Даже если жжет

— Что это? — Мои… — нахмурившись, Дункан смотрит на дешевый металл, а потом поднимает глаза на Эйриона, будто думает, что это он ведет себя глупо. — Мои доспехи. — Твои доспехи, — эхом повторяет Эйрион. Он не в восторге. — Да. Для турнира. — Для турнира, — вторит ему Эйрион. Кажется, глупость этого болвана заразительна. — Избавься от них. — Я как раз хотел это сделать. Кузнец дал мне их на день, а прошло уже три, — отвечает рыцарь, уныло рассматривая сталь в своих руках. Эйрион не в силах понять, как он может переживать из-за жалкого подобия доспехов, которые по правде ему даже не принадлежат. — Все равно я так и не смог ими воспользоваться. — Ты получишь новые, как только мы вернемся в Королевскую Гавань. Я не доверяю здешним кузнецам, — фыркает Эйрион. Эшфорд его, мягко говоря, разочаровал. В нем полно зазнавшихся дураков, и местный лорд — как раз один из таких. По крайней мере, сир Дункан, несмотря на свою беспросветную тупость, довольно забавен. — Да, серебряные. С гербом моего дома. Появляясь со мной на людях, ты должен выглядеть соответственно. — Но… — рыцарь переминается с ноги на ногу, не зная, радоваться ли, что у такого простолюдина, как он, появятся собственные доспехи, или злиться из-за того, что подарит их ему Эйрион. — Остальные охранники не носят ваш герб. — Ты где-нибудь видишь других моих охранников? — Нет. Эйрион поднимает брови. — Что? — в замешательстве спрашивает Дункан. — Ты и правда такой тугодум? — косится на него Эйрион. — Где моя стража? — Я не знаю, — оправдывается рыцарь. — Откуда мне знать? — Я избавился от нее, — четко выговаривает Эйрион, вздергивая подбородок. Боги, у него уже шея начинает болеть от того, что ему все время приходится задирать голову. — Что? — вздрагивает Дункан. — Почему? Эйрион подходит к нему так близко, что острый край нагрудной пластины, которую держит Дункан, упирается ему в грудь. Он смотрит на широкие ладони, доспехи в которых кажутся странно маленькими, на руки, без труда способные повалить его наземь. — Как думаешь, почему? — мягко, однако со скрытой угрозой интересуется он, пересекаясь с собеседником взглядом. У Дункана голубые глаза. У человека его комплекции не должно быть такого доброго лица или голубых глаз; когда он пытается выглядеть суровым, то становится настоящим посмешищем. Даже слепому видно, что в нем нет ни капли жестокости. Только Эйриону удалось его разозлить. Дункан смотрит то на грудь, то в глаза, то на волосы принца, будто никак не может собраться с мыслями. Неужто нервничает из-за близости Эйриона? Ну разве это не восхитительно? — Я не… Я не знаю. Эйрион подходит еще на шаг ближе, так что металл пластины врезается ему в ребра. Дункан открывает и закрывает рот, словно рыба, и, Боги, Эйриону хочется впиться в него зубами. Попробовать гнев этого рыцаря на вкус и ощутить его своим телом. Вместо этого он лишь прикусывает губу, срывая корочку с еще не зажившей раны, слизывает проступившую кровь и кивает. Он постукивает пальцем по дешевой стали и говорит: — Мне все равно, куда ты их денешь, но сделай так, чтобы я их больше не видел. Это тебе понятно, сир? — Да, — говорит Дункан, поспешно отводя взгляд от губ Эйриона. — Я их верну… — Мне все равно, — перебивает Эйрион. Рыцарь захлопывает рот, сжимая доспехи до побелевших костяшек: — Да, мой принц. Эйрион кивает. У него невольно вырывается вздох удивления, и он сразу же недовольно поджимает губы, проглатывая его. Хорошо, что у Дункана нет шатра, ведь он торопливо собирает вещи и относит их в замок, игнорируя необоснованные жалобы Эйриона на медлительность. «Я сплю под звездами», — сказал он. А ведь почва еще не успела просохнуть после недавних дождей. Рыцарю стоило бы поблагодарить Эйриона за то, что пару ночей он провел на полу камеры в Эшфорде. И, видят Боги, Эйриону следовало бы порадоваться тому, что никто не видел, как он теряет голову от какого-то жалкого подобия рыцаря. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, он ведь так долго мечтал как следует поразвлечься. Да и должны ли заботить дракона мысли овец?

⚔️⚔️⚔️

Эйрион шагает от шатра к шатру, чувствуя неумолимо растущее раздражение от того, что он никак не может найти своего идиотского рыцаря. Эйрион приказал ему ждать, когда закончится скучный обед. Ну и где он? Неужели он и правда мог не понять такого простого указания? Эйриону что, бегать за ним по всей округе? Он резко останавливается и прищуривается. Да, это сир Дункан. Его высокую фигуру нельзя не заметить. Его плечи расслаблены, а голова низко опущена. Он с трогательным смирением улыбается Лионелю Баратеону. О чем это личный охранник Эйриона может говорить с лордом Штормового Предела? С чего бы пьяный ублюдок Баратеон улыбался ему в ответ? Эйрион направляется к ним, не замечая, что люди старательно обходят его стороной. Баратеон видит его первым, удивленно выгибая кустистые брови, но Дункан остается в неведении, пока Эйрион не заговаривает с ним, подойдя совсем близко. — Ты где был? — требовательно интересуется он. Дункан открывает рот: — Я… Мне… — Не прошло и суток, а ты уже пренебрегаешь обязанностями? — Но вы сказали… — раздраженно начинает рыцарь. — Я знаю, что я сказал, — усмехается Эйрион. — Напоминать мне не нужно. — Я только хотел поблагодарить Лионеля! Чего? — Поблагодарить? — эхом откликается Эйрион, широко распахивая глаза, и вкрадчиво вопрошает: — Зачем? — Ах, — выдыхает Баратеон. — Не знал, что ты так хорошо знаком с лордом, что называешь его по имени. — Я… — Да, — Баратеон фамильярно хлопает Дункана по плечу. — Хороший он парень, этот Дунк. Я предложил бы ему работу, да вы опередили меня, мой принц. — Неужели? — прищурившись, Эйрион смотрит на ладонь Лионеля, сжимающую предплечье его рыцаря. Хуже того, Дункан не стряхивает ее. Напротив, он выглядит очень довольным. Он заливается румянцем, и Баратеона это, кажется, умиляет. Умиляет он сам. Эйрион стискивает зубы. — Видите ли, вы ошиблись. Его зовут Дункан. — Правда? А я-то считал, что вы придумали имя во время нашей беседы, чтобы впечатлить меня, сир, — Баратеон усмехается Дункану, тот густо заливается краской, а по венам Эйриона начинает течь пламя. — Прошу прощения. Так странно видеть вас здесь, лорд Баратеон. Мне казалось, что вы дни напролет пьете в компании шлюх, но, по всей видимости, турнир воодушевил даже вас. Вы уже выезжали на ристалище? Я перестал следить за состязанием после того, как этот болван набросился на меня, — скалится Эйрион, и чем дольше рыцари безмолвно глядят на него, тем шире становится его улыбка. — Да. Что ж, — смеется Баратеон. — Поговаривали, что вы желали устроить Суд Семерых. Я даже решил, что мне следует слегка протрезветь, чтобы при случае помочь нашему Дунку. Жаль, я не смог измазать эти красивые доспехи кровью. И все-таки хорошо, что обошлось без Суда. Если Баратеону хочется драться, нужно так и сказать. Лицо Эйриона искажается гримасой отвращения, но не успевает он сделать и шага, как тяжелая рука опускается ему на плечо. Эйрион медленно поднимает глаза. — Спасибо, Лионель, — многозначительно говорит Дункан. — Правда. — А, вот, значит, как, — задорно улыбаясь, Баратеон наконец убирает ладонь с предплечья Дункана. А Эйрион, между тем, уже помышляет о том, что стоит ее, наверное, отрубить. — Вернусь-ка я к шлюхам и выпивке. Не люблю обманывать ожидания королевской семьи. Удачи, мой друг. Дункан смотрит, как он заходит в шатер, а Эйрион пристально наблюдает за Дунканом. — Ты смеешь… — Принц Бейлор сказал, что мне нужно вас защищать, в том числе, и от вас самих, — хмуро произносит Дункан. — Мне не нужна нянька, тупица, — с нарочитым спокойствием говорит Эйрион. — И плевать на мнение дяди. Дункан наклоняется ниже, чтобы его не слышали окружающие, и крепче сжимает плечо Эйриона широченной ладонью: — Он же лорд, мой принц. А не какой-то несчастный рыцарь, которому можно сломать пальцы за проступок, известный вам одному. Эйрион в жизни не испытывал унижение, но рыцарь нависает над ним, стискивая плечо, и внутри у него все сжимается. Он чувствует себя кошкой, которую взяли за шкирку. Пожалуй, надо бы сопротивляться и злиться, но в душе у него поднимаются совершенно другие желания. — Все ничтожны, когда перед ними дракон, — на выдохе заявляет Эйрион. — Да, — легко соглашается Дункан. — Но даже дракон знает, когда нужно отойти в сторону, верно? А если нет… — Сир, — начинает Эйрион. Но ком земли прилетает ему в затылок, и комки грязи падают с волос за воротник. Эйрион замирает, а его рыцарь съеживается. Он медленно вытягивает шею, оглядываясь на двух мальчишек, затеявших что-то вроде драки в грязи. Испачканные с ног до головы, те напоминают испуганных оленей. Стоит только Дункану отпустить Эйриона, и он непременно сотрет это выражение с их уродливых лиц. Эйрион рвется к малолетним мерзавцам, но теплая рука рыцаря упрямо оттаскивает его назад. — Рыцарь, — стараясь вырваться, рычит Эйрион. — Сейчас же меня отпусти! — Дети просто играли, — жестко отвечает Дункан. — Эти дети измазали меня грязью, — огрызается Эйрион. — Неужели в этом гребаном месте никто не уважает людей благородного происхождения? Мне нужно… — Эй, — громко говорит Дункан, обращаясь к мальчишкам. — Извинитесь. Они тут же падают ниц, дрожа от страха всем телом, и Эйриону хочется раздавить их, как жалких букашек. Дункан принимает извинения за него, ни на миг не разжимая пальцев на плече Эйриона. Его хватка не ослабевает. Пожалуй, она даже чересчур крепкая. Интересно, появятся ли у Эйриона новые синяки? Стоит ли ему записывать каждую оставленную рыцарем ссадину и каждый кровоподтек, чтобы потом предъявить внушительный список? Мелькнет ли в голубых глазах чувство вины, или же в них поднимется привычная ненависть? Дункан отпускает Эйриона только тогда, когда крестьянские дети скрываются из виду. Тем не менее, он не перестает к нему прикасаться. Он заботливо приглаживает волосы Эйриона, а затем осторожно забирается рукой под ворот его туники. Эйрион и не думал, что такой великан может быть таким нежным. Когда он оборачивается, Дункан без всякого отвращения вытирает испачканную ладонь о рубаху. Еще бы. Ему, наверное, привычнее быть грязным, чем чистым. — Нам бы, э-э… Вам бы пойти в покои и переодеться… Эйрион пристально глядит на него, безвольно опустив руки. — Мой принц, — добавляет идиот. И Эйрион… Проклятье. Он стискивает зубы, отходит в сторону и разражается ругательствами, которые едва слышит, потому что мысли его полностью поглощены рыцарем, следующим за ним по пятам. И что же тут поразительного? Подумать только, он упирался, как ребенок, когда отец велел ему отправиться в этот странный маленький городишко. Он так и не понял, почему они решили посетить турнир какого-то заурядного лорда, но в кои-то веки Эйрион рад отчаянной попытке своего деда понравиться простолюдинам. К счастью, путь не особенно долгий. Люди с опаской расходятся в стороны, зная, что преграждать дорогу Эйриону не стоит. А как забавно они меняются в лице, когда понимают, кто стоит у них за спиной! В Эшфорде нет ни одного человека, который не слышал бы о сире Дункане Высоком. Вскоре всем станет ясно, что этот рыцарь теперь подчиняется Эйриону. — Что ты делаешь? — резко спрашивает снимающий испачканную тунику Эйрион. Дункан смотрит то на него, то на резную мебель, и медленно отвечает: — Закрываю дверь… — Это я вижу, — огрызается Эйрион. — Почему ты не входишь? — Я подумал… — Как видно, это не твоя сильная сторона. — Я не уверен, что мне следует… Э-э… Разве мы не должны… — Проходи, идиот, — говорит Эйрион, с усилием стаскивая тунику. — Смоешь с меня грязь. — Разве я не должен кого-то позвать, чтобы вам набрали ванну? — интересуется Дункан, но затихает под пристальным взглядом Эйриона. — Для этого существует звонок, кретин, — с раздражением заявляет Эйрион. — Проходи. Дункан гулко сглатывает и выпрямляется, нечаянно ударяясь о притолоку головой. Эйрион закатывает глаза сперва один раз, потом — второй, когда видит, что рыцарь оставил дверь приоткрытой. Какой огромный и какой глупый! И почему Эйрион так его хочет? Он сидит перед лучшим зеркалом в Эшфорде, — то есть совершенно некачественным — и пронзительно смотрит на отражение стоящего у него за спиной рыцаря. Сир Дункан, кажется, не обращает на это внимания. Нахмурив густые брови, он проводит влажной тряпкой по коже Эйриона — слишком нежно. Видят Семеро, ему стоило бы быть грубым и резким и с отвращением тереть спину Эйриона до красноты. По-видимому, этот простак даже такого не может. Чем дольше Эйрион за ним наблюдает, тем жарче разгорается пламя в его животе. Рыцарь поспешно бросает грязную тряпку в таз и бормочет: — Пожалуй, все. Примете ванну, и будете как новенький. «Все» будет тогда, когда я скажу», — хочется ответить Эйриону, но с его губ не слетает ни единого слова. Он проводит языком по зубам, встречаясь с рыцарем взглядом в зеркале. Сир Дункан выглядит встревоженным. — Мой принц? Таз с грязной водой с грохотом падает на пол, но Эйрион даже не смотрит под ноги. Он бросается к Дункану и даже успевает прикусить его нижнюю губу, прежде чем рыцарь оттаскивает его от себя. Эйрион резко натыкается на дерево поясницей. Тяжело дыша, он слизывает с губы капельку крови. Удивительно: кровь простолюдина Дункана по вкусу так похожа на его собственную! Очередной знак, что он должен всецело принадлежать Эйриону. — Что… Что вы творите? Мне казалось, вам не хочется драться! — восклицает Дункан, широко раскрыв глаза и удерживая Эйриона на месте рукой. Он и не думает вытереть с прокушенной губы кровь. Драться Эйрион жаждет всегда, но сейчас его больше занимает вопрос, почему самый привлекательный человек в округе должен быть еще и непроходимым тупицей. — Я не хочу с тобой драться, я не… Ему приходится встать на цыпочки, чтобы снова дотянуться до рта Дункана. Но даже тогда он может достать только до нижней губы. Он успевает слизнуть выступившую на ней кровь, прежде чем рыцарь отталкивает его опять. На этот раз Эйрион ударяется спиной о холодный камень стены. Не будь он полуобнажен, Дункан наверняка бы комкал в руках его тунику, а не хватал за основание шеи. Впрочем, происходящее ему вполне нравится. Эйрион сжимает запястье высокого рыцаря, как только тот пытается убрать руку, и опускает ее на свое горло. — Я не дерусь с тобой, сир. Я целую тебя. — Вы… — Дункан замолкает, его хватка моментально слабеет. Эйрион сильнее прижимает к себе его ладонь. — Вы называете это поцелуем? — Неужто та вероломная шлюха, перед которой ты разыгрывал спасителя, целуется лучше меня? — Что? Да что с вами такое? — Дункан недоверчиво заикается, рефлекторно стискивая глотку принца. — Я даже не… Она не… Эйрион заставляет его наклониться, а сам тянется к нему. Дункан, наконец, понимает намек, позволяет себя поцеловать, а через пару безумно долгих секунд неуклюже отвечает на поцелуй. Он касается губ Эйриона слишком мягко, и Эйрион за это кусает его опять. Дункан мычит, слегка отстраняясь, — Эйрион по-прежнему прикусывает его губу — и свободной рукой толкает его к стене. Он просовывает ногу между бедер принца, удерживая его на месте, и у Эйриона завязывается узел внизу живота. Он едва-едва касается пола пальцами босых ног. Дункан поднял его одной рукой. Дункан отворачивается, медленно моргая, и покачивает головой. Его зрачки так расширились, что голубые радужки глаз разглядеть почти невозможно. — Я не знаю, могу ли… Вы же принц, и… Эйрион трется болезненно-твердым членом о его ногу, ощущая пробегающие по позвоночнику искры. К счастью, его вздох заглушается стоном Дункана. — Заткнись, черт возьми. — Но это ведь… — проговаривает Дункан. Его решимость стремительно тает под отчаянным напором Эйриона. Эйрион опять двигает бедрами, не в силах сдержать всхлип от чувства, что близость Дункана сводит с ума, но одной ее недостаточно. Дункан зажимает ему рот рукой, лихорадочно кивая головой: — Дверь! Его ладонь настолько широкая, что запросто закрывает половину чертова лица Эйриона. При мысли об этом глаза принца расширяются, пальцы на ногах поджимаются, и он вздрагивает. Ему плевать на открытую дверь — прислуге следует знать, что его лучше не беспокоить, а близким, например, дяде и отцу, будет даже полезно увидеть, чем оборачиваются попытки его контролировать. Эйрион, конечно, кусает рыцаря за руку. Дункан непроизвольно вжимает его в стену, стискивая его горло. Секунда — и Эйрион кончает, утыкаясь лицом в ладонь Дункана. Тот сразу же отпускает его и отступает назад. В его глазах плещется нечто странное. Привалившись к стене, Эйрион облизывает губы и переводит дыхание. — Я… — смутившись, хрипло говорит Дункан. Его волосы растрепаны еще сильнее обычного. — Простите. Не знаю… Что на меня нашло… Эйрион подходит к нему, довольный тем, что рыцарь остается стоять неподвижно. Он прижимается к груди Дункана и утыкается в его шею носом. Когда Дункан по-прежнему не шевелится, даже не думая к нему прикоснуться, Эйрион просовывает между их телами руку и обхватывает его пах. Он смеется, охваченный неистовым желанием. Ну конечно, конечно у него большой член. Эйрион так и думал. У этого рыцаря все большое. Он хочет ощутить тяжесть этого члена в руке, провести по всей его длине языком, почувствовать внутри. Наверное, будет больно. Эйрион другого не ждет. Но у сира Дункана другие планы. Похоже, прикосновение Эйриона к его возбужденному члену выводит его из транса, и он отпрыгивает в сторону, спешно отступая назад. — Что вы делаете? Что… — Неужели до сих пор не понятно? — тянет Эйрион. — Но вы ведь принц! — Спасибо, я и не знал. — А я… Меня даже рыцарем с натяжкой можно назвать. Зачем это вам? — Просто хочется, — тихо отвечает Эйрион. — Хочется, чтобы ты меня трахнул, прижимая к себе, чтобы… — Седьмое пекло, — ругается Дункан, хватаясь руками за волосы. Его лицо становится совершенно багровым. — Вы… Черт. Я не могу. — Можешь и будешь. — Нет, не могу. — Можешь. — Я не подведу принца Бейлора, а вам не стоит и думать о том, чтобы переспать с простым рыцарем. Напоминаю, всего две ночи назад вы едва меня не казнили, — взрывается Дункан. — Тебе хочется этого не меньше, чем мне, — шипит Эйрион, стиснув зубы. — И твой твердый член это вполне подтверждает. Не нужно пытаться меня отвергать, когда правда так очевидна. — Я не отвергаю! — Дункан запинается. — О Боги… Я не знаю. Вы принц, и я не имею права заниматься с вами таким. — Сир… — Нет, — межевой рыцарь неуверенно смотрит на дверь. — Пойду узнаю, скоро ли вам наберут ванну. Если позволите, мой принц. — Нет, не позволю, — начинает Эйрион, но Дункан выходит и закрывает за собой дверь. Воцаряется тишина. Он глубоко дышит, разрываясь между гневом и чем-то, что не может назвать. У него болит шея. Надо бы снять мокрые штаны, пока в них не стало холодно и противно, но он только медленно сползает на пол. В комнату входят две служанки с горячей ванной. Они испуганно вздрагивают, увидев, что он лежит на полу, но вместо того, чтобы отругать их за медлительность, Эйрион машет рукой и велит им оставить воду для ванны. Он закрывает глаза, воображая, что в ванне его ждет сир Дункан. Он представляет, как устраивается между его бедер или просто садится к нему на колени, и Дункан моет его в такой позе. Как жаль, что Дункан так благороден. Он не решается поступиться достоинством принца, даже такого, как Эйрион. Впрочем, не важно. Эйрион добьется своего, и уже совсем скоро. Ведь дракон не должен проигрывать.