Сто циклов в истончении

— Зовёте меня безумцем? — голос Генри разносился по залу, перекрывая треск пламени, — Что ж, возможно это и так. Но сегодня я излечусь от своего безумия. Вместе с вами! Уильям Афтон, запертый в гниющей оболочке Скраптрапа, рванулся к выходу. Металлические когти скрежетали по железным прутьям, но ловушка держала крепко. Рядом в агонии билась Скрап Бэйби, пока её голос окончательно не превратился в ультразвуковой вой. Молтен Фредди стекал по стенам горящим металлом. А в центре зала, уткнувшись лицом в пол, лежал Майкл, который всё-таки нашёл способ добить их всех добить. — Ты думал, что спрячешься здесь навсегда? — Генри повернулся к Скраптрапу, — Но ты всегда возвращался к тому, с чего начал. К детям, Уильям. Пламя лизнуло потолок. Уильям закричал. И так по-настоящему, прямо человеческим криком, когда огонь добрался до старой плоти внутри костюма. — А для тебя, — Генри посмотрел прямо на него, — я оставил самое интересное напоследок. После взрыва мира болью, последняя кончилась.

***

Уильям открыл глаза. Вокруг была тьма. Абсолютная, непроглядная, без единого проблеска. Он попытался пошевелиться. Тело послушалось его. "Странно... После пожара я должен был..." — Ты умер, — раздался тихий детский голос из темноты, — Снова. Вспыхнул свет. Уильям стоял посреди маленького знакомого офиса. Те же мониторы, то же кресло и даже те же двери по бокам. Камера наблюдения показывала пустые коридоры, а напротив него, в углу, сидел Золотой Фредди. Точнее, почти что парил в воздухе и слегка покачивался. Его чёрные пустые глазницы смотрели прямо в душу. — Кэссиди... — выдохнул Уильям. Имя буквально выползло из гнилого горла. — Ты помнишь меня, — Золотой Фредди наклонил голову, — Это хорошо. Я боялась, что ты забудешь. — Что это за место? — Твоя судьба, — ответила девочка голосом аниматроника, — Я долго ждала тебя. Дольше, чем всех остальных. А всё потому что ты — особенный. Уильям рванул к двери, дëрнул за ручку, но та не открылась. — Выхода нет, — спокойно сказала Кэссиди, — Для тебя есть только вход внутрь твоего самого страшного кошмара. — Я не боюсь, — оскалился Уильям, — Я уже всё это видел и пережил! Я бессмертен! — Давай удостоверимся в этом. Часы на стене показали двенадцать.

***

Первым пришёл Фредди. Он возник в коридоре буквально из ниоткуда, после чего заглянул в офис и улыбнулся. — Привет, Уильям, — сказал он голосом ребёнка, — Помнишь меня? Я Габриэль. Ты заманил меня в подсобку, пообещав показать игрушку. Когти вошли в плоть медленно, смакуя. Уильям закричал, сразу же открыв глаза. Часы показывали ровно двенадцать. Офис был пуст — в углу висел Золотой Фредди. — Ещё, — сказала Кэссиди. Бонни пришёл следующим. За ним Чика. После Фокси, Мангл и сотня других, которых он уже не помнил, но чьи голоса врезались в память раскалённым железом. — Помнишь меня? — Меня? — А меня? Каждая смерть была хуже предыдущей. Его топили, жгли, рвали на части, сжимали в костюме-ловушке снова и снова. Крики срывали гнилое горло, но кричать приходилось каждый раз заново. — Ты убил нас, — шептали они из темноты, — Настал вечный час возмездия! Двенадцать часов. Смерть. Воскрешение. Снова двенадцать часов. Уильям сбился со счёта после пятидесятого раза.

***

Где-то между сотой и двухсотой смертью Кэссиди на миг отвлеклась. Она стояла на берегу кроваво-красной реки, глядя в воду. Рядом сидел Старик, огромная черепаха с удочкой, неподвижный, как скала. — Зачем ты это делаешь, девочка? — спросил он, не оборачиваясь. — Он заслужил. — А ты? Ты заслужила сидеть здесь вечность и смотреть, как он мучается? — Да. Старик помолчал. Поправил удочку. — Знаешь, что происходит с теми, кто слишком долго смотрит в бездну? — Я уже в бездне, — огрызнулась Кэссиди, — Он обеспечил моё пребывание там. — Ох, это не так. Ты остаёшься в ней сама. Подумай об этом, девочка. Черепаха замолчала. Вода в реке была неподвижной, как стекло. Кэссиди посмотрела на своё отражение. — Ты не обязана ненавидеть его вечно, — тихо сказал Старик, — Ты можешь просто... перестать. — И что тогда? — А кто ж из нас знает, что будет дальше. Кэссиди моргнула, и снова оказалась в офисе. Уильям корчился на полу, переживая очередную смерть от руки Плюштрапа. Чужие слова заставили её задуматься. *** Шёл трёхсотый цикл. — Прекрати, — прохрипел Уильям, когда часы снова показали двенадцать. Он стоял на коленях в центре офиса, обхватив голову руками, — Прекрати это. — Тебе больно? — Кэссиди наклонилась к нему, в её голосе звучало искреннее любопытство, — Ты чувствуешь боль? Правда? — Разумеется, чувствую, — выплюнул Уильям, — Каждую секунду. Каждый... Я... я не могу больше!... — А мы могли, — ответила она, — Мы все это чувствовали, когда ты безжалостно запихивал нас в костюмы. Когда механика входила в нашу плоть, и мы задыхались внутри металла. В коридоре выстроились все они — пятьдесят кошмаров, застывших в дверном проёме. — Пятьдесят на двадцать, — улыбнулась Кэссиди, — Твой личный рейтинг сложности. Они вошли в офис. Пошёл четырехсотый цикл, пятисотый следом за ним. Уильям больше не кричал. Он просто смотрел в пустоту, позволяя себя убивать. В его глазах была только пустота. — Ты сломался, — констатировала Кэссиди после очередной смерти, — Так быстро? Я думала, ты сильнее. Он не ответил, продолжив лежать на полу и смотреть в потолок невидящими глазами. — Эй! — она тряхнула его, — Отвечай! — Отпусти меня, — прошептал он одними губами, — Пожалуйста. Я всё понял. Я всё... пожалуйста. Кэссиди замерла. Она посмотрела на него — на человека, который убил её, мучил её друзей, который смеялся, когда они умирали. И увидела только пустую оболочку.

***

Они снова стояли на берегу красной реки. — Ты была права, — сказал Старик, не оборачиваясь, — Он заслужил всё, что получил. — Я знаю. — Но теперь ты всё понимаешь, не так ли? Кэссиди молчала, смотря на воду. — Если ты оставишь его здесь, он никогда не уйдёт, ровно как никогда не уйдёшь и ты. Вы будете здесь вдвоём вечно. Ты правда хочешь этого? — Я хочу, чтобы он страдал. — И он страдает. Сильнее, чем может вынести любой человек. Сильнее, чем ты сама можешь вынести, глядя на это. Скажи мне, девочка, кому сейчас больнее? Ему или тебе? Кэссиди закрыла глаза. Перед ней пронеслись все циклы, смерти и крики. Она помнила каждый миг, потому что была здесь и именно потому, что сама создала это место. И вдруг поняла. — Как же я устала. Кэссиди вернулась в офис. Уильям сидел в углу, обхватив колени руками. Он раскачивался вперёд-назад и что-то бормотал, и она прислушалась. — Простите... Простите... я не хотел... Простите... Кэссиди подошла ближе и опустилась рядом с ним на колени. Протянула руку, детскую, настоящую, ту, что была у неё когда-то давно, до всего этого кошмара. — Уильям. Он поднял голову. В его глазах плескалось безумие. — Ты свободен. Пальцы Кэссиди коснулась его лба и всё исчезло.

***

Уильям с боязнью открыл глаза, но увидел перед собой только чистое голубое небо. Солнце светило прямо ему в лицо, а уши улавливали то, как где-то неподалёку пели птицы. А сам он лежал на траве, ощущая, как ветер касается его щёк. Афтон поднял руку. — Кожа... «Обычная кожа. Моя... Никакого металла, ран и гнили». В поле его зрения появилась девочка лет десяти. Её тёмные глаза изучали его без ненависти. — Иди, — приказала она, — Иди и не возвращайся. Он попытался встать и поравняться с ней, но она была уже далеко. Девочка шла по бескрайнему зелёному полю и постепенно таяла в воздухе. — Кэссиди! Она не обернулась и Уильям впервые за долгое время остался совсем один.

***

Надпись на экране:

«КОНЕЦ»

Но для кого?​