Живые куклы

      Дверь ординаторской закрылась мягко, почти бесшумно. За мутным стеклом коридора больницы двигались тени — медсёстры, каталка, редкие посетители.       Всё было обычным, будничным. Слишком обычным для того разговора, который происходил сейчас внутри. Подполковник Андрей Борисович Голованов стоял у окна, упершись ладонями в холодный подоконник. Он смотрел во двор больницы, где тусклый мартовский снег лежал серыми островками между асфальтовыми дорожками.       — Повторите ещё раз, — глухо сказал он. — Где именно его нашли? Врач — худощавый мужчина лет пятидесяти с усталым лицом — снял очки и медленно потер переносицу.       — В лесополосе за трассой. Примерно в тридцати километрах от города. Его обнаружили случайные прохожие — мужчина с женщиной. Они остановились на просёлочной дороге, заметили человека у обочины и вызвали скорую. Голованов не обернулся.       — Он был в сознании?       — Нет. Врач говорил спокойно, но осторожно, словно подбирая каждое слово.       — Он лежал у обочины просёлочной дороги. Босой. В одной рубашке и спортивных штанах. Температура тела была критически низкой.       — Следы насилия?       — Нет. Голованов резко повернулся.       — Совсем?       — Ни переломов, ни серьёзных травм. Только обезвоживание, сильное истощение и… — врач сделал паузу, — следы множественных инъекций. Несколько секунд в комнате стояла тишина.              — Наркотики? — тихо спросил Голованов.              — Скорее всего, сильные седативные препараты. Мы уже отправили анализы в лабораторию. Его довольно долго держали под действием лекарств. Голованов медленно опустился на стул: перед глазами у него всплывали последние недели.       Пропажа его подчиненного Владимира Кузьмина подняла на уши весь отдел. Старший лейтенант исчез во время обычной проверки по ориентировке — выехал на адрес возможного свидетеля и больше не вышел на связь.       Машину нашли через два часа. Рация лежала на сиденье, телефон нашли в озере, там же была и барсетка со всеми документами, сам Кузьмин — словно растворился. Три недели поисков: леса, заброшенные дачи, опросы, камеры - и ничего. И вот теперь — лесополоса, просёлочная дорога и полуживой парень, которого нашли чудом оказавшиеся в этой местности люди.       — Когда он пришёл в себя? — спросил Голованов.       — Ненадолго сегодня утром. Только он практически не реагирует. Смотрит в одну точку. На вопросы не отвечает. От еды отказывается, к себе никого не подпускает. Голованов молчал, внимательно слушая доктора.       — Такое состояние иногда возникает после длительного медикаментозного воздействия или сильной психической травмы. Возможно, он пережил что-то… крайне тяжёлое, травмирующее... Подполковник хмуро смотрел на врача.       — Он что-то говорил? - спросил Андрей Борисович.       — Только одно слово. Подполковник медленно выпрямился.       — Какое? Врач на секунду задумался, будто снова слышал тот слабый голос.              — Кукла... В комнате стало тихо. Голованов поднялся со своего стула.              — Где он сейчас? Я могу его увидеть?              — В палате. Но я должен предупредить — состояние крайне нестабильное. Его нельзя перегружать.       Подполковник кивнул и направлся к двери.       — Я просто посмотрю на него. Врач задержал его на секунду.              — Андрей Борисович. Голованов обернулся.       — Да? Врач медленно произнёс: — Когда его нашли… он всё время в бреду повторял одно и то же со слов свидетелей.       — Что именно? Врач посмотрел на него долгим взглядом. — «Не закрывайте дверь». Голованов почувствовал, как по спине медленно пробежал холод. Он ничего не ответил. Просто открыл дверь и вышел в длинный больничный коридор, где за белыми стенами лежал человек, пропавший три недели назад — и вернувшийся совсем другим.

***

      — Ну что, Борисыч, как там Кузя? — спросил Шапошников, когда Голованов вышел из здания больницы. Подполковник на мгновение остановился на ступенях, будто собираясь с мыслями. Ветер тянул сыростью от тающего снега, над парковкой медленно кружили редкие хлопья.       — Никак, — коротко ответил он. — Ни на что не реагирует. Экспертиза крови ещё в работе, но врачи сразу начали курс детоксикации. Шапошников нахмурился.       — Как он вообще там оказался? Голованов медленно покачал головой.       — Это нам ещё предстоит выяснить, Паш. Пока вся надежда на то, что Володя придёт в себя и сможет вспомнить хоть что-нибудь. Несколько секунд они молча стояли у машины. Потом Шапошников тяжело вздохнул и открыл дверь.       — Ладно… Поехали в отдел. Ребята ждут.       Когда Голованов и Шапошников вернулись в отдел, их уже ждали Ветров, Бубнов и Красавченко: В помещении стояла тяжёлая, гнетущая тишина — та особая атмосфера, которая появляется в коллективе после долгих недель безрезультатных поисков, но сейчас к этой тяжести примешивалось и другое чувство — осторожное, почти боязливое облегчение: Володя нашёлся, он жив, и, по словам врачей, его жизни пока ничего не угрожает. Однако его психическое состояние вызывало серьёзные опасения. Каждому из присутствующих было ясно: Кузьмин пережил нечто настолько страшное, что это могло навсегда изменить его, врачи также опасались сейчас давать какие-либо прогнозы, и если Володя не придёт в себя, то после стабилизации состояния его отправят в психиатрическую больницу.       Что-то, что оставило в душе молодого оперативника глубокую, рану коллеги были намерены разобраться в этом.        Голованов молча прошёл к столу и снял пальто.       — Ну? — коротко спросил он. Красавченко уже сидел за компьютером. Услышав голос начальника, он поднял голову.       — Есть кое-что, Андрей Борисович. Он нажал пару клавиш, и на стене вспыхнул экран проектора. На нём появились фотографии. Пять лиц. Пять разных мужчин.       — Если это может иметь значение… — начал Красавченко. — За последние полтора года в той же местности пропали ещё пять человек. Голованов медленно поднял взгляд на экран.       Красавченко переключил слайд. — Все мужчины. Возраст от двадцати пяти до пятидесяти. Профессии разные: дальнобойщик, менеджер, строитель, турист, преподаватель. Между собой никак не связаны.       Он помолчал и добавил:       — Исчезновения происходили с интервалом примерно в четыре–шесть недель.       В комнате стало ещё тише.       — Местные? — спросил Шапошников.       — Нет, — покачал головой Красавченко. — Ни один. Все приезжие.       Он вывел на экран карту. Красные точки легли вдоль одной лесистой зоны за городом.       — Последний пропавший — шесть недель назад. Голованов долго смотрел на экран. Потом тихо сказал:       — И через шесть недель… в том же районе находят Кузьмина. Никто не ответил, но все и так поняли, что это означает.       Шапошников медленно выдохнул:       — Борисыч… получается… Голованов договорил за него:       — Получается, Кузя — первый, кому удалось вернуться. Он ещё раз посмотрел на фотографии пропавших мужчин. И в кабинете вдруг стало очень холодно.

***

      Больничный коридор встретил Голованова тем же глухим эхом шагов и запахом антисептика. Вечер уже опускался на город, и за окнами палаты темнело, лампы под потолком горели холодным, белым светом.       Подполковник медленно шёл по коридору, чувствуя, как внутри снова поднимается то же тяжёлое напряжение. У двери палаты его остановил дежурный врач:       — Андрей Борисович, — тихо сказал он. — Только недолго. Он всё ещё очень слаб. Я разрешил его посетить только потому что он очень попросил. Голованов кивнул. — Понимаю. Конечно.       Врач приоткрыл дверь: палата была почти пустой. Четыре кровати, но занята только одна: Кузьмин сидел на краю койки, слегка ссутулившись. Тонкое больничное одеяло лежало у него на коленях. Парень смотрел в стену так неподвижно, будто не видел ничего вокруг. Лицо его за эти недели сильно осунулось. Скулы выступили, глаза потемнели и стали глубже, но хуже всего был взгляд. Пустой, словно часть человека так и осталась где-то там, в лесу.       — Володенька… — тихо сказал Голованов, входя в палату. Кузьмин никак не отреагировал. Подполковник закрыл дверь и подошёл ближе. Несколько секунд он просто стоял рядом, рассматривая своего опера: Ещё месяц назад Кузя смеялся в отделе, спорил с Бубновым о футболе и таскал из автомата кофе на весь кабинет, а теперь перед ним сидел человек, будто проживший за эти недели несколько лет. Голованов осторожно сел рядом.       — Это я, Андрей Борисович. Кивни, если узнал. Кузьмин моргнул, но голову не повернул. Узнал, это уже хорошо. Подполковник вздохнул. Тугой узел в груди ослаб.       — В отделе все тебя ждут. Пашка уже спорит с Тимуром, что ты первым делом потребуешь нормальный кофе, а не эту больничную бурду. Он сделал паузу, давая Володе время обработать информацию. Голованов невольно опустил взгляд на руки Кузьмина: тонкие, бледные пальцы лежали на коленях. На сгибах локтей ещё были видны темные точки уколов. Подполковник тихо выдохнул.       — Слушай, Володя… — сказал он мягче. — Мы кое-что нашли.       Медленно, почти незаметно, взгляд Кузьмина дрогнул, и Голованов заметил это.       — За последний год в том районе пропало еще пять человек. Теперь Кузьмин медленно повернул голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на напряжение.       — Пять… — тихо повторил Голованов. — Все мужчины. Володенька, я понимаю, это нелегко, но чтобы такого больше не повторялось, постарайся вспомнить все, что сможешь… Кузя долго смотрел на него. И вдруг едва заметно прошептал:       — Он… Голованов наклонился ближе, боясь спугнуть тот хрупкий контакт, который между ними установился.       — Кто, Володя? Губы Кузьмина дрогнули: — Он… ищет…       Подполковник почувствовал, как внутри всё сжалось.       — Кого? Кузьмин закрыл глаза, будто собираясь с силами. Когда он снова заговорил, голос его был хриплым и почти детским от усталости.       — Друзей… для неё… В палате стало очень тихо. Голованов осторожно взял его за плечо.       — Для кого? Кузьмин медленно поднял взгляд. И в этот момент в его глазах впервые появился настоящий страх.       — Для Лизы… Он резко вдохнул, словно воспоминание ударило его изнутри.       — Дом… — прошептал он. — Старый… в лесу… Пальцы судорожно сжали края одеяла       — Он… говорил… что ей нельзя быть одной… Голованов чувствовал, как по спине медленно проходит холод.       — А ты… как там оказался? Кузьмин долго молчал. Слишком долго, потом вдруг тихо сказал:       — Он открыл дверь… и улыбнулся… Голованов нахмурился. Он понимал, что допрос по-хорошему надо закончить, но хотелось понять, что произошло и предотвратить еще череду трагедий.       — Кто? Кто открыл дверь? Тот свидетель? Кузьмин смотрел куда-то в пустоту, потом кивнул.       — Старик… — прошептал он. — Сказал… что видел машину… по ориентировке… Подполковник медленно кивнул. — И ты зашёл, да? Кузя слабо кивнул в ответ. — Он предложил чай… Тишина вновь повисла между ними.       — А потом… — голос Кузьмина вдруг задрожал, — я перестал чувствовать тело... Володя резко вдохнул, было видно, что ему непросто это рассказать, но он продолжил: — И понял… что не могу встать.       Голованов сжал зубы. Он понимал, что это начало чего-то очень страшного.       — Он что-то подсыпал? Кузьмин не ответил. Он смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. Потом тихо прошептал: — Самое страшное… было потом… Голованов осторожно сказал:       — Что именно? Кузя поднял глаза на начальника. В них снова появился тот же холодный, животный ужас.       — Когда она пришла… и сказала… что теперь я её друг…       Кузьмин замолчал. Его взгляд снова стал расфокусированным, будто он перестал видеть больничную палату и снова оказался там — в том доме. Голованов терпеливо ждал. Прошла почти минута, прежде чем Кузя снова заговорил:       — Он… сделал меня тихим…       — Как? — осторожно спросил Голованов.       — Укол… — прошептал Кузьмин. — Руки… ноги… всё будто чужое… Я всё слышал… всё понимал… но… не мог… даже повернуть голову… Он тяжело сглотнул.       — Сначала я думал… что это ненадолго… Голованов молча слушал, внутри все холодело от рассказа.       — А потом… она вошла… Кузя вздрогнул.       — Лиза? Кузьмин кивнул.       — Она стояла в дверях… и смотрела на меня… долго… очень долго… Кузя закрыл глаза, тело начала бить мелкая дрожь.       — У неё были длинные волосы… светлые… и она всё время улыбалась… Но так, как будто не знала… как это делается… Голованов нахмурился.       — Сколько ей лет?       — Не знаю… — прошептал Кузьмин. — Может… двадцать… может… меньше. Не знаю, она как ребенок, но в теле взрослого... Он провёл рукой по лицу. — Старик сказал ей… что я её друг, ее новая кукла. Он посадил меня в кресло… поставил напротив неё… и сказал… что я буду с ней играть…       В палате повисла тяжёлая тишина. — Я не мог двигаться… — голос Кузьмина становился всё тише:               — Даже моргать почти не мог… Только смотреть…       — А она радовалась…       Голованов почувствовал, как холод медленно расползается по спине.       — Она трогала меня… — продолжал Кузя. — Волосы… лицо… руки… Иногда смеялась… иногда обнимала… Он тяжело вдохнул:       — Говорила… что теперь у неё есть настоящий друг…       Кузьмин резко открыл глаза.       — А я… даже сказать ничего не мог… Его голос сорвался практически на крик.       — Понимаете? Я всё слышал! Всё! Голованов положил руку ему на плечо.       — Спокойно, Володенька.       Но Кузьмин будто уже не слышал.       — Она таскала меня по дому… — шептал он. — Сажала рядом с собой… разговаривала… показывала игрушки… Он нервно усмехнулся.       — Игрушки… детские… старые… поломанные… - Кузю начало трясти, он закрыл лицо руками. — А я сидел… это очень страшно...       В палате на мгновение стало тихо.       — Иногда она пугалась… — тихо продолжил он. — Когда я случайно двигал глазами…       — Почему?       — Она думала… что я сломался и тогда она звала его… Голос Кузьмина стал хриплым.       — Он приходил… проверял… и снова делал укол…        Володя опустил руки и посмотрел на Голованова.       — Он называл меня куклой… все время говорил ей:       — Лиза, будь аккуратна. Если сломаешь — придётся искать новую куклу...       Слова повисли в воздухе. Голованов почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, холодная ярость. — Я не знаю, сколько это продолжалось… Дни… недели… Там… всегда были закрыты шторы… — Но самое страшное… было ночью… Голованов тихо спросил: — Почему? Кузя посмотрел на него так, будто снова видел тот дом.       — Она практически не спала… Он с трудом вдохнул.       — Она сидела рядом… и смотрела… чтобы я не ушёл… Кузьмин замолчал. В палате снова стало тихо, только где-то за стеной негромко пискнул медицинский аппарат.       — А потом... Она меня выпустила... Сказала, что не хочет, чтобы он меня выбросил как других кукол...       Подполковник хотел что-то сказать, но вдруг заметил, как изменилось лицо Володи: пальцы его начали медленно сжиматься. Он вцепился в воротник пижамы, словно ему не хватало воздуха.       — Володя… — осторожно позвал Голованов.       Кузьмин уже не слышал. Он смотрел в одну точку — на дверную ручку.       — Он… всегда закрывал дверь… — прошептал он. Голованов нахмурился.       — Здесь всё нормально. Ты в больнице. Но Кузя вдруг резко втянул воздух.       — Нет… нет… Его дыхание стало быстрым и поверхностным.       — Он вернется... Он всегда возвращается... — слова начали путаться. — Сначала ключ… потом шаги… потом… Кузя резко вскочил с кровати, стул с глухим стуком упал на пол.       — Володя!       Кузьмин отшатнулся к стене и прижался к ней спиной Глаза его расширились от ужаса. Он смотрел на дверь так, словно за ней кто-то стоял.       — Нет… нет… — зашептал он. — Я не сломался… слышите? Я не сломался…       Голованов поднялся и медленно сделал шаг вперёд. Он взял Вову за плечи и развернул к себе. — Володя, спокойно. Здесь никого нет. Смотри на меня       Но Кузя уже не воспринимал реальность: он судорожно оглядывался по палате.       — Он сказал… если сломаюсь… он выбросит меня… — голос его сорвался. — И найдет нового…       Он резко схватил себя за голову.       — Нет… нет… не надо укол…       Дверь палаты открылась — на шум вбежала медсестра.       — Что происходит? Голованов обернулся.       — Вызовите врача! Кузьмин тем временем начал пятиться вдоль стены, надеясь сбежать из палаты. Но истощение не дало ему сделать и нескольких шагов. Он рухнул на пол.       — Не надо… пожалуйста… я буду тихим… — шептал он. — Я буду сидеть… как раньше… только не укол… Голованов почувствовал, как внутри всё сжимается.       — Володя! — твёрдо сказал он. — Слушай меня!       Но Кузя вдруг закричал — резко, надломлено:       — Я НЕ КУКЛА! Я не хочу!!!       Он ударил кулаком по стене, потом еще раз. На кистях тут же образовались гематомы.       Медсестра вскрикнула.       — Держите его!              Голованов быстро схватил Кузьмина за плечи. — Володенька, Это я, все хорошо... Его здесь нет...       Кузя дернулся, пытаясь вырваться. — Отпустите! Он увидит! Он всегда видит!       В палату вбежал врач.       — Что случилось?       — Паническая атака, пульс зашкаливает... — коротко ответил Голованов, удерживая Кузьмина. Кузя уже почти не контролировал себя, извиваясь в крепких руках подполковника. — Он сказал… если я уйду… Лиза будет плакать… — хрипел он. — А когда Лиза плачет… он злится…       Врач быстро приготовил шприц. — Держите крепче       — Нет… — вдруг прошептал Кузьмин, увидев иглу. Глаза его наполнились настоящим ужасом.       — Пожалуйста… не надо… я буду тихим… Голованов стиснул зубы. Ему не хотелось делать больно.       — Володя… это просто лекарство. Кузя смотрел на него несколько секунд — растерянно, по-детски. Будто пытался понять, можно ли верить. Его тело резко обмякло — препарат начал действовать. Врач вместе с Головановым осторожно уложили его на кровать.       Дыхание Кузьмина постепенно выровнялось. В палате снова стало тихо.       Врач тяжело выдохнул.       — Сильная травма, — тихо сказал он. — Такое бывает после длительного насилия и медикаментозного воздействия, поэтому не ждите, что он моментально восстановится. Уйдут недели. А то и месяцы, прежде чем он придет в себя...       Голованов молча стоял у кровати. Он смотрел на бледное лицо своего оперативника, на тонкие следы уколов на руках, на человека, которого несколько недель держали как живую куклу.       Подполковник медленно сжал кулаки. И в этот момент он окончательно понял одно: того, кто сделал это с их Кузей, они найдут. — Вам пора. Он еще долго проспит. Голованов молча вышел. Сколько дел было за его практику. Резонансных, страшных, но с таким за свою практику он не сталкивался ни разу...