19:02

Юнхо с осторожным интересом разглядывал обстановку заброшенной постройки, куда привёз его Минги. Он всё ещё был в лёгком шоке от того, что согласился на это, хотя его никто и не спрашивал. Друзья Минги со смехом завалились на старый диван, укрытый потрёпанным, но мягким пледом. Юнхо с невольной завистью подумал: «Круто, когда вы с друзьями можете вот так собираться». Он не мог вспомнить, когда в последний раз куда-то выходил с компанией. И тут же с неприятным холодком осознал, что даже не может ясно представить лица своих друзей, хотя точно знал, что они у него были. Внезапно лампочка над ним замигала, и вмиг все замолчали. Тишина стала плотной, натянутой. — Ребята, вам не кажется, её нужно поменять? — неуверенно сказал Юнхо, глядя на Минги. Тот стоял странно молчаливый и сосредоточенный, хотя минуту назад веселился со всеми. — Сонхва, видишь? Я же говорил, — слишком радостно произнёс неугомонный Уен, обращаясь к самому спокойному в их компании. — Есан, ты проиграл, — торжествующе заявил он. — Эй, уговор был, если он «вспомнит»… — начал тот, но Минги с резким раздражением шикнул на них. Юнхо окончательно запутался. Он уже собрался что-то спросить, как лампочка над ним дрогнула, издала короткий хлопающий звук и погасла. — Ну вот, — обиженно пробормотал Уен. — Что… — Минги перехватил его за руку прежде, чем Юнхо успел задать вопрос увёл на балкон, в прохладный ночной воздух. За ними мягко закрылась дверь, оставив внутри напряжённое молчание. — Я знаю, у тебя куча вопросов, — низкий голос Минги странно успокаивающе подействовал на Юнхо. — Это ещё мягко сказано, — сдавленно вздохнул он. Минги мягко и, как показалось Юнхо, по-доброму улыбнулся ему. От этого неожиданного выражения на обычно насмешливом лице Юнхо почувствовал, как внутри что-то слабо и тепло ёкает, заставляя его на мгновение забыть о всех странностях и страхах. Он не хотел, чтобы это чувство уходило. Минги чувствовал, что Юнхо начинает доверять ему и потихоньку открываться. Лампочка замигала не просто так. Он был готов. Минги украдкой посмотрел на часы на руке парня. Время показывало девятнадцать ноль три. Но Юнхо сам должен был всё понять. — Скажи мне, Юнхо, тебе не кажется странным, что мы встречаемся только по вечерам? — начал издалека Минги. — К чему это ты сейчас? — собеседник нахмурился. От тёплой атмосферы ничего не осталось. — Может, вы вампиры, — попытался пошутить он. Но это улыбку на лице байкера не вызвало. — Ничего уже не кажется нормальным с тех пор, как ты появился в моей жизни, — сказал Юнхо серьёзно. — А вспомни, какая у тебя была жизнь до меня? — продолжал допытываться Минги. — Что? Да самая обычная. Я ходил в школу и… и… — Юнхо попытался перечислить привычные дела, как встречи с друзьями, домашние задания, прогулки. Но слова застревали в горле. В памяти всплывали лишь общие, размытые картинки без деталей, без лиц, без звуков. В отчаянной попытке ухватиться за хоть что-то конкретное у него резко заболела голова. Должно же быть что-то. В висках застучало, в ушах поднялся нарастающий шум, заглушающий всё вокруг. — Попытайся вспомнить, Юнхо, — голос Минги слышался еле различимо, будто через толстое стекло. Юнхо схватился за голову. Он даже не заметил, как начал падать, но Минги был уже рядом, его руки встретили Юнхо не как падающего, а как того, кого просто нужно мягко подхватить. — Держись, — его голос прозвучал прямо у уха, низко и настолько тихо, что это было скорее вибрацией в воздухе, чем звуком. Дверь резко распахнулась, и остальные парни в тревоге переглянулись. К сожалению, они ничем не могли помочь. Глядя на искажённое болью лицо Юнхо, сердце Минги разрывалось на части. Он обнял юношу и начал покачивать его на руках, будто укачивал ребёнка. — Вспомни, — шептал он ему в висок, низко и настойчиво. — Хватит, — сказал Сонхва. Его голос звучал холодно и безжалостно. — Он должен проснуться. Ты знал, что так будет. Уен же беспомощно переводил взгляд с Минги на Сонхва, не зная, что делать. — Он вспомнит. Я знаю, — Минги был непоколебим. — Слишком долго мы с ним возимся. Время на исходе. — Сонхва, может, мы и вправду ещё подождём? — тихо вставил Уен. Но строгий взгляд самого спокойного из них заставил его опустить глаза и замолчать. — Ты, — Сонхва указал на Минги, — отвези его домой. А остальные разходимся. Минги ничего не ответил на это, но он сделает так, как сказано. Он посмотрел на парня у себя на руках. Тот начал успокаиваться, его дыхание стало ровным, а брови разгладились. Он аккуратно поднял его. Стоящие в проходе Сонхва, Есан и Уен вышли с балкона. Минги же мягко опустил Юнхо на диван, укрыл его пледом и осторожно прикоснулся губами к его лбу. Понял, исправляю с учетом троих друзей. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо сказал Есан, сжав его плечо, и вышел. И никто не заметил, как крохотную искру собственной свет — тот самый огонёк, что поддерживал его самого в этом мире, — Минги передал Юнхо. Он сделал едва заметное усилие, чтобы выпрямиться и не показать, как мир на секунду поплыл у него перед глазами. Он купил им время. Купил ему время. — Проснись, Юнхо. Звук собственного имени, произнесённый так резко и громко, заставил его вздрогнуть. Шум в ушах стих, оставив после себя звенящую тишину. Он растерянно, беспомощно огляделся. Он слышал голос. Только вот голос был не парней и даже не Минги. Он был женским. Он звал с болью и надеждой, отчаянно и нежно. Этот голос прорезал всё насквозь, оставив после себя лишь одну ясную мысль, вспыхнувшую в сознании, как единственная лампочка в кромешной тьме: Юнхо не должен был быть здесь. Он открыл глаза у себя дома. На удивление, тело ощущалось лёгким, будто после долгого сна, а в груди бушевала странная, неестественная энергия. Парень встал и подошёл к окну. Почему он оказался здесь, если был у Минги с ребятами. За окном была пустота, абсолютное безмолвие, даже сверчков не было слышно. На улице не должно было быть ни души в этот час? Но там не было вообще никого. И в окнах соседних домов не горело ни единого огонька. Только густая, бездонная чернота. В его собственном доме царила звенящая тишина. Где родители? Они ведь должны как обычно смотреть вечерние новости... Он не мог вспомнить, когда видел их в последний раз. Вообще, когда видел кого-либо — лица всех людей в памяти были размыты, как стёртые фотографии. У него перехватило дыхание. Схватившись за холодную раму окна, он машинально взглянул на часы. Ладони были влажными, пальцы скользили по металлу, оставляя после себя липкое ощущение. Сердце билось слишком быстро, глухо отдаваясь где-то в горле, будто пыталось вырваться наружу. Стрелки двигались. Тиканье. Он поднёс часы к уху, прислушиваясь. Это был не чистый механический звук. В него вплеталось что-то ещё — отрывистое, электронное. Пиканье. Чем дольше он слушал, тем отчётливее становился этот звук. Знакомый. Привычный. Звук из кошмара, который он никогда не видел, но который знало всё его тело. Осознание ударило, как ток. Его зрачки расширились. Неужели... Он попытался сделать глубокий вдох, но что-то мешало, давило на лицо, словно на него была надета плотная маска. Воздух шёл с трудом и шипением. Юнхо выбежал на улицу и, чуть не спотыкаясь, побежал куда глаза глядят. Он не встретил ни единой души. Как же так? Неужели он был единственным жителем этого места? Осознание приходило с невыносимой болью, глаза помутнели от подступающих слёз. Воспоминания накатывали короткими, разрывающими вспышками: дождь, рёв мотора, удар, крики... и всё поглощающая темнота. Боль была первым, что вернулось по-настоящему, он чувствовал это всем телом. Тупая, разлитая по всему телу тяжесть, и острая, жгучая точка в боку. А потом начали возвращаться звуки, издалека постепенно нарастая. Монотонный писк кардиомонитора, шипение кислорода, приглушённые шаги за тонкой ширмой. Он попытался сделать вдох, и собственное горло ответило ему хрипом и спазмом. Трубка. Она была здесь. Реальная. Юнхо не должен быть здесь. Мысль пронеслась с прежней ясностью, но теперь её смысл перевернулся. Он не должен быть там, в том тихом, пустом сне. Он должен быть здесь. В этой боли, в этом хрипе, в этом шипении. Он собрал всю волю, которая когда-то заставила его сесть на байк к незнакомцу, и медленно, преодолевая сопротивление свинцовых век, открыл глаза. Белый потолок. Трещина в штукатурке над головой. Он зафиксировал на ней взгляд, цепляясь за неё, как за якорь.