Отражение боли

Джисон никому ничего не рассказывает, но, кажется, с ним что-то происходит. В собственной квартире стало неуютно, в ней не хотелось оставаться. Стены, которые раньше были безопасным местом, теперь невозможно сильно давили. Они будто пропитались ненавистью, тяжестью, чем-то пугающим. Несколько дней назад Хан начал слышать шаги в квартире, в которой живет один больше пяти лет, из ванной доносятся смешки, а предметы оказываются там, куда он их точно не ложил. Ночью он слышит скрежеты, кожей ощущает чужое присутствие. А еще его начали до ужаса пугать зеркала. Он повесил простынь на каждое и не подходил к ним. Тело сопротивлялось, руки тряслись. В них будто таилось что-то зловещее, темное, то, что он не хочет знать. Свое отражение казалось странным, чуждым, неправильным. Джисону казалось, что если будет смотреть на себя в зеркало, то, что прячется в квартире, наконец доберется до него. И это глупо до невозможности, ведь Хан не верит в призраков, в мистику и в проклятья. Всему есть объяснение. Но он не может подобрать слов для того, чтобы объяснить свою тревогу и страх. Не может понять, откуда начали доноситься смешки и шаги. Раньше их не было. И рассказать-то некому. Друзей у него нет, родителям нельзя переживать, потому что возраст не тот, а коллеги не поймут и посчитают сумасшедшим. Хотя Джисон с ними согласится. Ему тридцать, а он начал бояться каких-то зеркал, так еще и слышит всякое. Все напоминает глупую детскую шутку, вот только тревога душит по-настоящему, а в своем кабинете Хан задерживается все дольше, лишь бы не возвращаться домой. Он делал вид, что все в порядке, но некоторые работники все равно заметили неладное. — Джисон, ты в последнее время сам не свой. Все нормально? — Говорит Чан, коллега, с которым Хан иногда ходит покурить и чаще всего пересекается. Они не друзья, но хорошие знакомые. — Не высыпаюсь, — Коротко отвечает Джисон, буравя взглядом экран монитора, стараясь не выдать свой страх. Он только что услышал смех, тот, который отскакивает от стен в его квартире. Он мужской, но до жути пугающий. Смех настоящего психопата. Чан долго смотрит на него и тяжело вздыхает. Он кладет руку на плечо и ободряюще его сжимает. — Сделаю вид, что поверил, — Тихо начинает он, — Но если что, то позвони или напиши мне, договорились? — Ага, — Хан заторможенно кивает и все таки устремляет взгляд на Бана. Он натягивает ободряющую улыбку и возвращается к работе. Лучше утонуть в отчетах и цифрах, чем обращать внимание на смех и темный силуэт в углу их офиса.

***

Джисон поднимает взгляд на часы. Почти одиннадцать вечера. В их офисе никого не осталось, кроме охранника, который ходил по коридорам. Иначе почему он слышит шаги за дверью, верно? Глаза жжет от яркого света экрана, спина затекла от долгого сидения в одном положении, желудок требовательно урчит, прося еды, но Хан не может заставить себя подняться. Потому что в глубине души он знает, что за дверью не охранник. Тишина невыносимо давит, в помещении свет исходит только от его рабочего стола, который отбрасывает резкие тени на объекты. Телефонный звонок вырывает из мыслей. Хан переводит взгляд на экран и видит незнакомый номер. Он сглатывает, убеждая себя, что звонят либо по работе, либо из-за рекламы. Дрожащими пальцами он отвечает и подносит телефон к уху. — Алло? — Голос срывается на последнем слоге, но Джисон игнорирует. — Ты все еще в офисе? — Говорят с другой стороны экрана. — Чан? — Хан чувствует, как плечи оседают и он немного расслабляется. — У тебя что, не сохранен мой номер? — Извини, — Джисон посмеивается, — Но октуда ты знаешь, что я работаю? — Я вижу свет в нашем окне, а в последнее время только ты торчишь там дольше всех. Я не настолько идиот, чтобы не сложить два плюс два. — Почему ты не дома? — Оставил свою сумку в офисе. Можешь ее вынести, пожалуйста? — Хорошо, я спущусь через две минуты, — Обещает Джисон, выключая компьютер. Комната погружается во тьму, но Хан сразу включает фонарик на телефоне. Он берет свои вещи и освещает офис фонариком в поиске сумки. В груди противно чавкает страх, он липнет к ребрам, оседает на внутренностях и сжимает горло. Джисон чувствует себя загнанным в угол беззащитным зверьком, потому что волосы на коже встают дыбом и он всем своим нутром ощущает чужое присутствие. Свет фонарика улавливает силуэт в углу и Хан замирает. Он опускает взгляд вниз и чувствует, как желудок глухо срывается вниз. Ему не показалось. Ему не могло. Он начинает рвано глотать воздух и все же решается навести телефон в нужную сторону. Нужно понять, что за чертовщина творится. Он видит перед собой.. Человека? Тот смотрит на него немигающе, чуть склонив голову. — Кто вы? — Выдавливает из себя Джисон. Парень не отвечает, только делает шаг ближе. Его глаза загораются ярко-изумрудным цветом и в свете фонарика кажутся стеклянными. Из его рта вырывается смешок, тот, который преследует Хана уже на протяжении нескольких дней. Хан пятится назад, но не может отвести взгляда от незнакомца. Неожиданно он врезается спиной в чье-то тело и не выдерживает. Из горла вырывается крик, он резко разворачивается и в панике ищет выключатель. Сердце бешено колотится в груди, когда свет заполняет пространство и перед собой Джисон видит.. Озадаченного Чана. — Джисон? — Бан смотрит обеспокоенно. Хан выглядит нервным до ужаса, в его глазах плескается дикий страх. Он видит, как чужое тело потряхивает, видит, как Джисон напряжен и сердце наполняется переживанием. — Что происходит? — Чан подходит к Хану, оставляя небольшое расстояние между ними. — Зачем так пугать? Я жестко обосрался, — Джисон смеется. Пытается отшутиться, но Чану нисколько не смешно. — Хватит! — Бан нехотя переходит на крик, — Хватит делать вид, что все в порядке! Я же, блять, вижу, что что-то не так. Ты ходишь весь зашуганный, дергаешься от любого движения, вечно осматриваешься, как-будто тебя преследуют. Что случилось? Ты можешь мне рассказать, Джисон, потому что я переживаю. Хан смотрит в чужие глаза и молчит. Он поджимает губы, а потом внезапно падает в объятья. Чан ловит его и прижимает ближе. Он успокаивающе поглаживает по спине и чувствует, как намокает ткань толстовки от чужих слез. Джисон всхлипывает и вжимается сильнее в чужое плечо. Они стоят так какое-то время, а потом Хан отстраняется. Его все еще потряхивает, а глаза опухли и покраснели. — Расскажи мне, — Отчаянно просит, нет, умоляет Бан. Джисон отрицательно мотает головой, рукавом рубашки вытирая нос. — Я не могу, — Шепчет он, — Ты посчитаешь меня сумасшедшим. Я и сам так считаю. — Не посчитаю, — Спорит Чан, — Что бы ты не сказал, я обещаю, что приму и пойму. — Я.. Я начал слышать в квартире шаги и.. Смешки. А еще тень.. Раньше ее не было, потом я начал замечать ее в квартире, а после и на улице. В офисе тоже. И сейчас я увидел парня с зелеными глазами. Я все это время слышал его смех. Он был здесь, пока ты не появился. Поэтому я испугался. Еще теперь меня до ужаса пугают зеркала. Я не могу в них смотреть. В своей квартире я завесил каждое и не подхожу к ним. Чан молчит и Хан расценивает эту тишину как отвержение. — Видишь? Звучит как бред сумасшедшего. Я пойму, если ты не поверишь мне. Я бы и сам не поверил, если честно. — Нет! — Резко прерывает его Чан, — Нет, я верю тебе. Просто не знаю, что должен сказать. — Больше ничего и не нужно, — Успокаивает Джисон, — Мне достаточно того, что ты не считаешь меня ебнутым на голову. — Не думаю, что в тридцать лет ты бы стал врать о таком, — Говорит Бан, — Ты не пробовал в церковь сходить, например? Или к гадалкам, знахарям и кто там еще. — Я в церковь никогда не ходил, — Признается Хан, — Но к гадалке, может, действительно стоит сходить. Потому что еще немного и я окончательно сойду с ума. — А если переехать? В отель хотя бы на пару дней. — Я думал об этом, но он.. Я уже не верю, что это поможет. Он ведь может покидать квартиру, значит, и в отеле меня достанет. Да и к зеркалам я не подхожу не только в квартире, а везде. — Думаешь, он перемещается по зеркалам? Джисон отрицательно качает головой. — Мне кажется, он хочет затащить меня туда или типа того. Потому что я чувствую, что все оборвется, если я подойду к ним. Если я дам ему увидеть свое отражение. — Будь аккуратен, ладно? Не хочешь остаться у меня сегодня? — Не хочу, чтобы он добрался и до тебя, — Джисон грустно улыбается и обнимает Чана, — Но спасибо. Мне теперь легче. — Позвони мне, если что-то случится. Даже если будет четыре утра. Даже если тебе покажется, что это ерунда. — С каких пор тебе это важно? — Вдруг спрашивает Хан. — На самом деле, я с самого начала был в тебе заинтерисован, — Признается Чан, а Джисон замирает, — Просто не знал, как к тебе подступиться и могу ли вообще. — Я.. — Хан не находит слов. Слышать такое приятно, но это выбивает из колеи. У него не то чтобы был опыт в отношениях, он ни к кому не проявлял симпатии и не получал ее в ответ. — Могу я тебя проводить? — Ненастойчиво спрашивает Бан и Хан не может ему отказать. Компания Чана намного лучше, чем идти по пустынным улицам, зная, что его преследует непонятная тень, от которой не скрыться даже в собственной квартире.

***

Вечерние огни тускло освещают дороги, пока парни едут в такси по ночному Сеулу. В будние дни на улицах намного тише. Вывески клубов не горят, людей почти не видно, машины изредка проносятся мимо короткой вспышкой. Чан платит за такси и они выходят из салона. Они курят возле подъезда и Джисон на время забывает о том, что ждет его дома. Он больше не думает о смехе, о шагах, о парне с изумрудными глазами, которые почему-то казались знакомыми, не думает о том, что в своей квартире он больше не один. Сейчас существуют только сигареты Мальборо, голос Чана и чужая куртка на плечах. — Может, мне остаться? — Вдруг спрашивает Бан, — Без всяких намеков, если что. Просто не хочу оставлять тебя одного. — Не стоит, — Мягко отвергает Джисон, — Это не твоя проблема. Я разберусь. — Я волнуюсь. Напиши мне утром, хорошо? Хан расплывается в улыбке и кивает. — Тогда до завтра? Тебе ехать надо, поздно ведь. Завтра нам обоим в офис. — Да, наверное, — Бан нехотя отстраняется от стены, которую использовал в качестве опоры и об нее же тушит сигарету, — Можно мне кое-что сделать? Джисон особо не думает и кивает, а потом удивленно застывает, когда чужие губы мажут по щеке. — Спокойной ночи. И будь аккуратен, — Говорит Чан и уходит. А Хану хочется улыбаться широко и глупо. Поцелуй такой по-детски невинный, как будто им обоим двенадцать, а не тридцать, но так сильно греет душу. Грудь сжимается уже не от страха, а от чего-то более светлого, приятного. Только это чувство рассеивается, стоило Джисону подняться на нужный этаж. Он услышал шаги за спиной, которые тяжелым эхом разносились по лестничной клетке. Он дрожащими руками пишет Чану, что слышит шаги и в отражении экрана вновь замечает парня с зелеными, кошачьими глазами. Почему-то они отзываются тупой болью в сердце, как если бы были чем-то родным, но тем, что затерялось в памяти. Или в жизни. Он достает ключи, пересекает порог и оставляет дверь открытой. Вот только подъезд пустой. Там никого нет. Он судорожно выдыхает, включает свет в коридоре, захлопывает сверь и закрывает ее на замок. Он входит в спальню, переодевается, а потом напрягается всем телом, когда слышит смешки из зеркала. Воздух вмиг выходит из легких, его начинает трясти. — Покажись, — Просит он, но смех только усиливается. — Я уже показался несколько раз, но ты не узнал меня. — … Узнал тебя? — Убери эти чертовы простыни с зеркал и ты поймешь. Джисону было страшно. Но он устал от всего этого. Может, действительно лучше столкнуться лицом к лицу со своим страхом? Он уже не ребенок, в конце концов. Он пишет Чану сообщение о том, что собирается посмотреть в зеркало и подходит ближе. Он глубоко вдыхает и, зажмурив глаза, стягивает простынь. В комнате горит свет, но он начинает неистово мигать. Хан медленно открывает глаза и все, на что его хватает, это короткий выдох. В отражении он видит маленького себя и такого же маленького парня с кошачьим прищуром. Вот только он также видит его за своей спиной, взрослого. Он оборачивается, но никого за собой не видит. Видимо, он показывается только в зеркале. — Ты обещал мне, Джисон. Обещал, что будешь помнить обо мне. Что будешь навещать меня, — Цедит парень, зло глядя на него, — Ты предал меня. Ты даже не можешь вспомнить, кто я такой. Я долго ждал. Надеялся, что однажды ты вновь придешь ко мне, но ты больше не появлялся после своего пустого обещания, — Парень тыкает в него пальцем, в его изумрудных глазах появляются слезы. — Минхо.. — Хана будто окатывает ледяной волной. Он смотрит на мальчика в зеркале и на его взрослое отражение. В голове вспыхивают воспоминания.       Ему семь. Он знакомится в школе с мальчиком по имени Минхо, и с тех пор они становятся неразлучными друзьями. Они друг другом дорожили. Джисон приносил Минхо конфеты из дома, которые ему очень нравились, а Минхо делился комиксами. Они часто ходили друг к другу в гости, играли, смотрели аниме, оставались на ночь.       Джисону одиннадцать. Он чувствует что-то странное по отношению к своему другу. Ему хочется его касаться, хочется проводить с ним больше времени. Ему стало интересно, каково это, поцеловать Минхо. Ли тоже начал проявлять больше интереса. Тогда они не знали, что это называется влюбленность. Тогда им казалось, что они просто слишком хорошо дружат и слишком дорожат друг другом.       Однажды они поцеловались. По-детски, почти понарошку, просто коснулись губами, но тогда в них обоих что-то вспыхнуло. Это было неловко, невинно, но искренне. Потом оба долго улыбались, краснели и прятали взгляды.       Хану двенадцать. Ему сообщают, что Минхо сбил насмерть пьяный водитель. Он больше не придет. Джисон тогда долго плакал. Их пригласили на поминки, и пусть родители его долго отговаривали, Хан все равно пошел. И пообещал навещать Минхо. Пообещал приходить к нему и говорить с ним обо всем. Но после поминок он больше ни разу не пришел. Пончалу не мог, потому что было слишком тяжело. Потом, потому что они переехали в Сеул и он больше никогда не появлялся в своем родном городе.       Образ Минхо начал забываться. Сначала Хан не мог вспомнить цвет его глаз, потом его лица, потом его голоса и касаний. Совместные воспоминания затерялись, замылились на фоне новой жизни. Он забыл его. Оставил в прошлом. Рана на сердце затянулась и больше не болела. — Ты вспомнил, — Хмыкнул он, — Спустя столько лет. А я никогда тебя не забывал. Стоит ли мне отомстить тебе за это? Потому что это подло, Хан Джисон. Целовать меня, обещать навещать, а потом забыть, как какую-то безделушку. Я искал тебе оправдания. Пытался. Но ты никогда, — Он прерывается на секунду, всхлипывая, — Никогда больше не вспоминал обо мне. Я ждал, как идиот. Я любил тебя и ждал, а ты променял меня на новую жизнь. И знаешь, мне даже плевать, что ты выбрал Чана. Ты не обязан любить меня всю жизнь. Но ты, блять, даже не помнил моего имени. Ты вычеркнул меня из своей жизни, как-будто наша дружба ничего не значила, — Минхо плакал. Из его изумдрудных глаз текли слезы, он сжимал кулаки до побелевших костяшек и подошел вплотную к Джисону со спины. Хан плакал тоже. Вина пожирала его, но хуже было то, что Минхо был прав. Джисон поступил подло. Он ранил его. Человека, который когда-то был самым близким и важным. Он предал свою первую любовь, которая ощущалась как нежные лепестки сакуры, как лучи летнего утреннего солнца, как мягкий ветер и клубничные леденцы. Джисон позволил себе забыть его. Он развернулся и в этот раз увидел Минхо перед собой. — Прости меня, — Прошептал он и обнял. Прижал к себе, пряча чужую голову в своем плече. Минхо даже не вырывался, но несколько раз ударил кулаком в грудь. Не больно, но ощутимо. — Ненавижу тебя, — Прошептал Ли. — Ты имеешь на это полное право. Я не хочу придумывать глупые отговорки, ты их не заслуживаешь. Но мне правда жаль. Я урод, я поступил, как настоящий придурок. Ты не заслужил такого. Мне так жаль, Минхо. Можешь мне не верить, но ты все еще важен для меня. Сейчас, когда я все вспомнил, ты для меня самый дорогой человек. Возможно, мне нравится Чан, но ты мой самый близкий друг. И никто тебя не заменит. — Это все, что я хотел услышать, — Отвечает Минхо, — Все это время я ждал этих слов. Надеялся, что однажды ты скажешь их. Послышался треск. Джисон поднял взгляд и увидел, как по стеклу поползло множество трещин-паутин. Оно вмиг разлетелось на мелкие осколки и Минхо в его руках начал исчезать. А после он появился в каждом кусочке стекла. Он смотрел на Хана и Джисон не мог сказать, что чувствовал Ли и что чувствовал он сам. Смех разлетелся по комнате и Хан провалился во тьму.

***

Проснувшись, Хан понял, что оказался на кровати. На полу лежали куски зеркала, а квартира ощущалась пустой. Тьма покинула ее стены. В душе было странно пусто. Ощущение чужого присутствия стихло. На телефоне было десяток сообщений от Чана. Чан-коллега: Джисон, как ты? Ты понял, что это за тень? Что произошло? Что было в зеркале? Ты поранился? Я волнуюсь Я знаю, что ты можешь еще спать, но мне слишком тревожно Мне хочется верить, что ты сильный и смог разобраться Ты ведь жил с этой тенью несколько дней Я выехал за тобой Беспокойство Чана вызвало легкую улыбку на лице.

Вы:

Все хорошо

Я разобрался с этим

Но мне нужно будет съездить в Кванджу

Есть одно делo

***

Джисон стоял на кладбище с букетом цветов. Он смотрел на могильную плиту с детской фотографией Минхо. По щекам катились слезы. Он правда поступил мерзко. Когда-то им было хорошо вместе, когда-то они были лучшими друзьями, они были первой любовью друг для друга. Пусть сейчас Хану симпатичен Чан, он безразмерно будет благодарен Ли за чувства, которые тот ему дарил. Первую любовь нельзя заменить. Джисону стыдно, что он забыл о своем друге. О своем первом возлюбленном. Его до сих пор мучает вина, хотя Минхо больше не появлялся. В квартире было тихо, теней больше не было видно и свет изумрудных глаз исчез. Но Джисон знал, что того разговора в квартире будет недостаточно. Минхо ждал его слишком долго, чтобы они поговорили несколько минут в квартире. Он ни разу после того случая не задался вопросом, как Минхо смог пробраться в его квартиру, будучи мертвым. Он не спрашивал, почему он повзрослел, если умер еще ребенком. Не спрашивал, как тот оказался в зеркале и как смог покинуть его. Он оставил эти вопросы для сегодняшней встречи. — Прости меня, — Шепчет Джисон сквозь слезы, — Я уже извинялся и ты, вроде как, смог просить меня, но мне все еще жаль. Я понимаю, что одних извинений будет недостаточно. Я постараюсь навещать тебя чаще. Я перестал приезжать в Кванджу, потому что думал, что здесь у меня никого не осталось. Но теперь буду. Ты всегда будешь важен мне, Минхо. Я не буду давать пустых обещаний в этот раз. Скажу честно, я не всегда смогу приезжать к тебе. Но я буду вспоминать и помнить о тебе, — Хан срывается под конец. Голос дрожал, сердце болезненно сжималось в груди. Он больше не плакал. Он рыдал. Джисон упал на колени перед могилой и опустил голову. Дрожащими руками он достал из кармана упаковку конфет, которыми раньше постоянно делился с Минхо. Они ему очень нравились. Хан вспомнил, как горели чужие глаза и каким довольным становился Ли после. — Я купил их тебе в том магазинчике возле твоего дома, — Признается Джисон, — Я думал, их уже нигде не продают. Продавщица узнала меня, представляешь? Я сказал ей, что иду навестить тебя и она чуть не заплакала, — Улыбка сама расползлась по лицу и новая порция слез подкатилась к горлу. Ему тяжело. Но в то же время легко. С Минхо он всегда чувствовал себя счастливым и простым. Рядом с ним исчезали переживания. Спустя полчаса Хан поднимается, оставляет букет и напрвляется к машине, в которой его ждал Чан. Он садится на переднее сиденье, пристегивается и мельком смотрит в зеркала заднего вида. Он видит Минхо, стоящего возле своей могилы. Он машет ему на прощание, утирая слезы. Джисон машет ему в ответ. — Как все прошло? — Спрашивает Бан, кладя свою руку на чужое бедро. — Думаю, он простил меня, — Тихо говорит Хан, — Но больше я его не брошу. — Ты молодец, Джисон. Ты поступил правильно. Ты все еще любишь его? Теперь, когда вспомнил? — Он все еще дорог мне, — Честно отвечает Джисон, — И всегда будет. Он важен мне, как друг. Он моя первая любовь. Но я хочу двигаться дальше. Он — приятное прошлое, которое я буду вспоминать, но его уже не будет в настоящем или будущем. Хочу построить свою дальнейшую жизнь с тобой, — Он смотрит на Чана и улыбается, сжимая его руку. Теперь он спокоен. И Минхо тоже.