c'mon, be mine, emoboy

      Иван понимает, что заглядывается слишком часто. Ну прямо. Слишком.       На перерыве вместо того, что бы смотреть куда летит вилка с рисом, он высматривает этого мальчика, и весь обед летит прямо на синие джинсы, а не в рот. Лука лишь ехидно смеется и говорит, что проще было вывалить тарелку с рисом и курицей карри прямо на голову. И, возможно, Иван согласен. Выставить себя посмешищем перед всем университетом неплохой план. Может, тогда эмо-мальчик с художественного направления обратит хоть какое-то внимание.       Между прочим, Иван абсолютный отличник, который успешно поддерживает статус зануды. И выглядит как стереотипный зануда. Выглаженная белая рубашка, вязаный красный жилет и даже чертовы квадратные очки, будто у самого нудного ученика старшей школы из американской комедии нулевых. За каждый тест он стабильно получает сто баллов, берет все дополнительные задания, а перерывы проводит в библиотеке.       Так что, когда он говорит, что собирается прогулять пару в спортивном зале на репетиции того самого эмо-мальчика, Лука, единственный по-настоящему близкий друг и по совместительству такой же повернутый на учебе фрик, крутит у виска. Конечно, Ивану это сойдет с рук. И, конечно, потом он возьмет какой-то реферат, чтобы загладить вину за пропуск. Но отказаться от предложения Тилла, того самого эмо-мальчика, было невозможно.       Иван не понимает, каким вообще образом решился подойти. Пускай он и идеальный студент-отличник, у которых по всем стереотипам не должно быть друзей, в университете он вполне популярен, так что на отсутствие внимания и поклонников никогда не жаловался. Скорее на их наличие. Вероятно, причина была в смазливом личике. Очень смазливом. И с социальными связями проблем нет. Иван легко находит общий язык со всеми, кто пытается подружиться или пофлиртовать, но близкие связи заводить… Нет, не сложно. Он просто не то чтобы заинтересован в этом. Но когда дело доходит до объекта симпатии, Иван превращается в красное мямлящее нечто, которое не может связать и пары слов, так что Лука даже прописывает ему сценарий, который по итогу не понадобится.       Обеденный перерыв в Анакте длится целый час, так что у Ивана достаточно времени, чтобы решиться на диалог. Тилл сидит за столиком у окна вместе со своей компанией и, как узнает Иван от Луки, музыкальной группой. Хёна, девушка Луки, — барабанщица, её брат-близнец Хёнву — бас-гитарист, Дьюи играет на второй гитаре, а сам Тилл занимает позицию вокалиста и первого гитариста. Они громко смеются и перебирают какие-то листки бумаги, вероятно, с нотами. Дьюи хлопает Тилла по плечу и на что-то указывает, на что тот лишь закатывает глаза и пихает его в бок.       Вдох-выдох.       Это не так сложно.       Иван ещё раз смотрит на сценарий, который записан на его айпаде, и делает несколько уверенных шагов к столику.       Поздороваться и представиться;       Сделать комплимент;       Предложить сходить на свидание;       Пожениться, завести черного лабрадора, купить дом у моря.       План проваливается на первом же пункте, потому что Тилл даже не поднимает взгляда, а продолжает черкать что-то в нотной тетради. Первой внимание обращает Хёна. Ну. Они же всё-таки знакомы.       — Иван! Привет! Ты что-то хотел? Лука просил что-то передать?       Её голос звучит как всегда дружелюбно, но уверенности не вселяет.       — Э-э-э, — Иван чешет затылок и нервно поправляет очки, которые вообще даже не съехали вниз, — я просто… Просто я… Хотел… Ну… Я…       Это провал. Самый настоящий провал. Иван запинается на каждом слове, на что получает лишь обеспокоенный взгляд знакомой.       — Тебе плохо? Тебя отвести к врачу?       Да, Ивану определенно нужно пойти к врачу прямо сейчас. Желательно к психиатру, который запрет его в лечебнице на ближайшие пару лет, чтобы он больше никогда так не позорился.       — Я бы хотел познакомиться с твоим другом! — выпаливает Иван на одном дыхании.       Хёна многозначительно улыбается и тыкает Тилла ток на в бок, заставляя оторваться от нот. Тот поднимает не самый заинтересованный взгляд и вскидывает брови.       — А? Чего такое?       — Тилл, ты совсем глухой? — смеется Хёнву. — Ты вообще слышал, о чём Хёна только что говорила с Иваном? У тебя поклонник появился!       Теперь краснеют они оба. Иван понуро смотрит в пол, боясь взглянуть на Тилла хоть раз, потому что, боже, если их глаза пересекутся, он точно грохнется в обморок. Или умрет. Или сбежит из страны, потому что незаконно иметь такие красивые глаза.       — Чё?! — теперь Тилл звучит грубее, и Иван тает. Ещё более незаконно иметь такой звучный хриплый голос.       — Ты бы не хотел сходить со мной к-куда-то? — тщетно пытается звучать уверенно Иван, но последнее слово всё равно произносит с заиканием.       Тилл прикусывает губу, боже-боже-боже, и пристально рассматривает Ивана с ног до головы.       — Я занят почти всегда, — брякает он, — если хочешь, приходи на нашу репетицию в среду в три, а потом можем пообедать.       — Конечно! Я приду! Я Иван, кстати.       Хёна уже сказала, как его зовут, черт, ну зачем он снова представляется? Плевать. Главное, что Тилл согласен.       — Я понял…       Но этого Иван уже не слышит, потому что буквально убегает обратно к Луке красный как помидор. О том, что в среду с двух тридцати у него пара по физике, он, конечно же, забывает.       Репетиция оказывается не совсем тем, что представляет себе Иван в голове. Он сидит на трибуне и наблюдает за тем, как группа просто ругается. Ну, вернее это Тилл ругается на всех.       — Слушай, Тилл, — спокойно начинает Хёна, беря друга за плечи, — я понимаю, что это ты написал партию и текст, но мы ну вот никак не можем исполнить её идеально с первого раза. Это нормально, что бас с барабанами не идут с гитарой так слажено, как тебе хотелось бы. Нам тоже нужно время.       Тилл раздраженно вздыхает и кивает.       — Окей, да, извини. Я погорячился. Давайте просто попробуем ещё раз.       — Это бессмысленно, — вступает в диалог Дьюи, — давай ты просто сыграешь и споешь в соло, и мы попытаемся примерно понять, что ты хочешь от нас услышать.       Ещё один раздражённый вздох, и Тилл берёт в руки гитару. Медиатор скользит по струнам, и после проигрыша он начинает петь. Это определенно не та музыка, которую слушает Иван. Нет, конечно, он слушает не какую-то нудную классику, но и не что-то настолько шумное и быстрое. Когда Тилл поёт, его голос звучит ещё красивее, хотя, боже, куда больше? Он всё такой же хриплый, не слишком низкий, но и не высокий. Ивану хочется записать это на диктофон и поставить на будильник и рингтон, а ещё лучше слушать на репите всю оставшуюся жизнь.       Иван слушает настолько зачарованно, что не замечает, когда песня заканчивается. Ему хочется захлопать, но это, кажется, будет ещё более позорно, чем тот диалог в столовой.       — Я поняла, — говорит Хёна и показывает большой палец, — дашь нам всем копию нот? И дома мы попытаемся разобраться. Думаю, к следующей репетиции всё будет супер.       — Ага. Возьми у меня в сумке.       — Тогда по домам! А ты иди на своё свидание.       Тилл показывает ей средний палец и принимается собирать вещи. Когда гитара оказывается в чехле, а сумка перекинута через плечо, он жестом показывает Ивану, что пора идти. Тот со слабой улыбкой встаёт и плетётся за ним в сторону выхода.       — Это не свидание, — констатирует Тилл, когда они выходят с территории университета.       — Не свидание, — с глупой улыбкой подтверждает Иван.       — Просто идём в кафе.       — Просто идём в кафе.       — Эй! Ты можешь что-то сказать, а не тупо повторять мои слова?       — «Что-то»?..       Тилл хлопает себя ладонью по лбу, а Иван… Иван улыбается ужасно глупо и произносит:       — Э-э-э… Мне очень понравилась песня. Твой голос… Он… Он превосходный. И гитара. И вообще всё. Ты очень красивый. Ты подводишь глаза? Тебе так идёт…       Ну всё. Этот словесный понос не остановить, потому что ещё секунда, и Иван утонет в своих комплиментах.       — Спасибо? — неуверенно говорит Тилл. — А с какого ты направления? И откуда знаешь Хёну?       — Управление летательными аппаратами. А Хёна девушка моего лучшего друга. Мы иногда проводим время вместе.       — Типа самолеты? Ты пилот? Не знал, что у нас есть такое.       Иван слабо хихикает.       — Нет. Ракеты. Я буду не летать сам, а проектировать и моделировать. Там в основном физика… Не думаю, что тебе будет интересно. Ты ведь художник, да?       — Да нет, почему? Можешь рассказать. Лука пару раз пытался посвятить меня в ваш этот физико-математический бред, но я ничего не понял… Я на третьем курсе дизайна. Единственное, что связывает меня с ракетами и космосом, это трехчасовая лекция про «Звездную ночь» Ван Гога.       Теперь Иван смеется не так слабо.       — Окей. Тогда я расскажу про своё направление, а ты повторишь мне эту лекцию с тем же таймингом, идёт?       — Идёт.

***

      Через месяц их смело можно назвать друзьями. Ну, наверное, друзьями. Они обедают после каждой репетиции Тилла, и платит, конечно же, Иван. Первое время его чуть ли не грозились избить, когда он говорил официантке, что счёт делить не надо, но по итогу Тилл смирился. На перерывах «проводят время вместе», как сказал бы Иван, ну или «тусуются», как поправил бы Тилл, закатив глаза на слишком длинную формулировку. Даже пару раз устраивают ночёвки. Иван решает уравнения прямо на заваленной одеждой и акварельной бумагой кровати, пока Тилл выпускает сигаретный дым в открытое окно. Вообще-то, Ивану не нравится запах табака, но эти сигареты будто бы другие. Будто бы воняют не так ужасно.       Но всё же перед каждой встречей Тилл обязательно напоминает, что это не свидание, и Ивану приходится просто согласиться. Какая вообще к чёрту разница, если они всё равно веселятся вместе?       Со всей своей глупой влюбленностью Иван абсолютно перестает дорожить репутацией, поэтому прогуливает слишком стабильно, но репетиции группы Тилла того стоят. Та самая песня наконец-то звучит более органично, хотя бы потому что теперь участвуют все музыкальные инструменты.       Тилл отдается репетициям полностью. Это видно по тому, как яростно медиатор скользит по струнам, и слышно по тому, как голос хрипит ещё сильнее, когда он заканчивает петь. Другие участники, конечно, не отстают, но для Ивана Тилл мерцает и сияет намного ярче на их фоне.       Пока группа обсуждает предстоящий концерт, Иван делает домашку по системам навигации. Прогулы прогулами, но как-то наверстывать упущенное надо. Он не особо вслушивается в их разговор, потому что это преимущественно дружеские подколы, но Тилл всё-таки отрывает от вычислений:       — Иван! В пятницу вечером у нас концерт в актовом зале. Придешь?       — Не зазнавайся, а! — закатывает глаза Хёна. — Мы просто участвуем в конкурсе. Ну ты же знаешь…       — Конечно! — перебивает Иван.       — Кто бы сомневался, — прыскает Хёнву, но сестра тут же пихает его в бок, мол, не смущай их лишний раз, хотя Тилл всё равно его не слышит, увлекшись заменой одной из струн.       Зато Иван слышит прекрасно. Абсолютно очевидно что то, как изменилось поведение занудного отличника, выдаёт его влюбленность с головой.       — Так, мы пойдем, — говорит Хёна, обнимая брата и Дьюи за шеи, — нам ещё учиться! Тилл, кстати, ты тоже про пары не забывай. Преподаватель по живописи просил передать, что у тебя сгорит дедлайн в понедельник.       — Да пусть он сам сгорит, — огрызается Тилл, — ладно, мне в любом случае нужно доделать совсем немного. Удачи!       — Пока, голубки! — смеется на прощание Дьюи, и все трое уходят из спортивного зала.       Иван переключает вкладку на айпаде с почти решенной задачи на вордовский документ с очередным сценарием от Луки.       Сказать, что песня просто отличная;       Спросить, есть ли у Тилла кто-то;       Позвать на свидание;       ПОЖЕНИТЬСЯ, ЗАВЕСТИ ЧЁРНОГО ЛАБРАДОРА, КУПИТЬ ДОМ У МОРЯ       Но сценариям Луки никогда не удается исполниться.       — Иван, — Тилл звучит непривычно робко, — я хотел предложить… Знаешь, после моего концерта мы могли бы, ну, типа, сходить на свидание?

***

      Кое-что Иван всё-таки утаил. Он бы пошел на концерт в любом случае, но Тиллу определенно приятнее было получить именно согласие. Быть президентом студсовета имеет и плюсы, и минусы. Но сейчас сидеть в передних рядах и смотретьслушатьвосхищаться — лучшее ощущение для Ивана.       Тилл прекрасен абсолютно всегда, но сейчас на сцене его красота буквально слепит Ивана так, что очки уже не будут иметь смысла. На нём свободная чёрная майка без рукавов, узкие джинсы, на шее свисает красный галстук, а на руках митенки точно такого же цвета. Из зрительского зала цепей на шее не особо видно, но Иван прекрасно знает, что под галстуком их точно штуки три. На одной из репетиций он слышал ругань Хёны и Тилла по поводу дурацкой шапки, и последний всё-таки пошёл наперекор подруге, поэтому надел её. И, возможно, Иван согласится с Хёной, потому что шапка действительно… Странная, но даже в ней Тилл всё такой же прекрасный.       Первые две песни — каверы на какие-то рок-группы, в которых Иван не особо разбирается. Зато он разбирается в том, насколько хорошо голос Тилла подходит к ним.       — Best friends       Ex-friends till the end       Better off as lovers!              И Иван не из тех, кто везде ищет подтекст. Он привык анализировать информацию в том виде, каком она ему предоставляется хотя бы из-за технического склада ума, но он честно не может вспомнить, что бы Тилл репетировал эту песню при нём. А может, он просто пропустил это. Но, правда, может стоит искать хоть что-то в тексте песни?              А ведь они даже не разговаривают с момента, как Тилл позвал Ивана на свидание.              И припев следующей песни буквально разрывает на тысячи мелких частей:              — That the world is ugly       But you’re beautiful to me.              И Иван чувствует, что со сцены Тилл смотрит только на него. Он улыбается так, как не улыбался никогда, и ловит каждую ноту ушами, а потом… Потом Тилл наконец-то исполняет ту песню, которую они так долго репетировали.              Она чуть отличается от предыдущих. У неё определенно более веселый мотив, пускай песня всё такая же… Рокерская? Иван плохо разбирается в жанрах музыки. И если в каверах голос Тилла просто подходил, то здесь… Здесь эта песня будто просто часть его самого.              — Do you love me?       I do       Don’t you hate me?       I get scared again like an idiot       Widen the distance between us.              Иван слышал эту песню около сотни раз, но даже сейчас она откликается в сердце как в первый. И, честно говоря, эти строчки больше знакомы ему. Не ненавидит ли его Тилл? О любви говорить глупо, но раз тот сам позвал Ивана на настоящее свидание, то чувства есть, да? А может это просто неудачная шутка, а Иван как дурак воспринял всё всерьез? Сердце пропускает тысячу ударов, когда Тилл наконец заканчивает петь и благодарит всю аудиторию, а потом скрывается за сценой.              Существование студсовета хочется проклянуть сотни раз, потому что, очевидно, сегодня выступает не один Тилл. Еще четыре такие же любительские группы должны играть дальше. И какими бы гениальным артистами не были некоторые из них, Ивану абсолютно наплевать. Всё, чего хочется, это прямо сейчас уйти в ту злосчастную гримерку и нормально обсудить всё. Но вместо этого приходится слушать завывания парня с юридического под фортепиано и мучиться от собственных мыслей.              Тилл просто пошутил. Просто глупый розыгрыш. Иван подойдет, напомнит про свидание, все рассмеются, и он с позором отчислится из университета, уедет в другую страну, сменит имя, фамилию, а ещё лучше станет тибетским монахом.              Но тут на телефон приходит сообщение.              «сможешь бросить своих зануд прямо сейчас? я в гримерке»              Конечно, Иван сможет. Конечно, он шепнет своей заместительнице, что ему срочно нужно отлучиться, и продолжать можно без него. Девушка недоверчиво вскидывает брови, но кивает, и Иван пулей вылетает из актового зала. Конечно, то, что Тилл имеет в виду под гримеркой, таковым назвать сложно. Каждой группе выделили по кабинету, чтобы они спокойно могли подготовиться к выступлениям, и группе Тилла достался какой-то лекционный зал. Иван стучится и слышит короткое «заходи!».              — Привет?..              В помещении пусто. Только в углу валяется джинсовая куртка Дьюи как напоминание о том, что Тилл не был один здесь всё это время.              — Ну что? Мы идём на свидание? — нетерпеливо спрашивает он.              Сердце Ивана, кажется, улетает в пятки прямо в этот момент. Тилл не пошутил. Это реально.              — Вообще, я сказал заместительнице, что ухожу на время, но…              Но какая к черту разница?              — Оу.              — Пойдём. Думаю, они справятся без меня.              Ладонь Ивана сжимает ладонь Тилла, пока они идут к выходу из университета, и, кажется, он сжимает её слишком сильно, пытаясь лишний раз доказать себе, что всё это реально, но Тилл будто бы и не против. Первые пару минут проходят в молчании, и Иван глупо рассматривает чужой вздернутый нос и смущенную улыбку.              — У тебя подводка потекла…              Тилл поднимает расстроенный взгляд и поджимает губы.              — Надо найти уборную.              — Не-а, не надо. Тебе идёт. Хочешь, сходим в ресторан? Я знаю классный, тут недалеко.              — Иван, — смеется Тилл, — не думаю, что мой внешний вид подходит для ресторана. Если честно, у меня нет плана для свидания. Можем пойти ко мне домой и, ну…              И они оба прекрасно знают, чем заканчиваются такие свидания. И Иван вот вообще не против. Он быстро вызывает такси, игнорируя все недовольные возгласы Тилла, и уже через пять минут они едут на заднем сидении машины. Серые волосы приятно утыкаются в шею Ивана, а сам он неуклюже кладет руку на чужое бедро.              Квартира Тилла выглядит как обычно. Тут привычно не убрано, пахнет табаком, но для Ивана это место куда уютнее собственной двушки с новеньким ремонтом. В ней чувствуется жизнь. Каждый плакат с неизвестной Ивану рок-группой, распечатанный на не самом лучшем принтере, каждая футболка с потрескавшимся рисунком, валяющаяся прямо посреди комнаты, напоминают, что Тилл не вписывается в его привычное общество детей богатеньких родителей. И сколько бы отец не пытался подсунуть Ивану дочку какого-то своего успешного друга, он всегда знал, что влюбится в кого-то… Кого-то вроде Тилла.              И, несмотря на весь пыл и псевдоуверенность последнего, первые полчаса они просто лежат на небольшой незаправленной кровати и обсуждают концерт, учебу и прочие глупые мелочи. Тилл достает из холодильника две банки дешевого пива, и Иван вообще-то не пьет. Нет, конечно, дорогое вино или коньяк, который старше его самого, на застольях отца не особо считаются. Классических университетских пьянок у него никогда не было.              И с одной банки пива он превращается в настоящую лужу. Возможно, более уверенную лужу, чем была до этого.              — Хочу тебя поцеловать, — бормочет Иван, смотря Тиллу прямо в глаза.              Тот хлопает глазами, сглатывает и давит самоуверенную ухмылку.              — Поцелуй.              Иван аккуратно притягивает Тилла к себе за шею и неуклюже накрывает его губы своими. Первые пару секунд это больше напоминает поцелуй девственных школьников в игре в бутылочку. Они просто мнут губы друг друга, пока Тилл наконец-то не толкается языком в приоткрытый рот. Иван жмурит глаза и чуть прикусывает его, цепляясь зубами за металлическую штангу, но не так, чтобы это было больно. Напротив, ощущения явно приятные, судя по тому, как довольно Тилл мычит в его губы. Его руки уверенно лезут под белую рубашку Ивана, расстегивая пуговицы, а после скользят по торсу и поднимаются к соскам. Едва ли он пытается его выкрутить, Иван громко стонет прямо в поцелуй.              Оу.              Такая реакция буквально вынуждает продолжать. Тилл расправляется со всеми пуговицами на рубашке и галстуком и уже обеими руками оглаживает ребра, пресс и разрывает поцелуй, чтобы теперь пройтись по соску языком. И, боже блять, пирсинг ощущается сейчас очень хорошо. И Ивану совсем не хочется отставать. Он подхватывает Тилла за бедра и усаживает на свои, а после тычется губами в шею, оставляя влажные поцелуи и что-то вяло напоминающее засосы, но, кажется, хватает и этого, чтобы Тилл склонился ближе, желая получать больше.              — Тилл, — шепчет Иван и обдает шею горячим дыханием, — ты такой красивый.              — Помолчи, — смущенно бормочет Тилл, ерзая по его бедрам, — просто… Продолжай… И очки сними. Мы вообще-то трахаться собираемся.       Иван хихикает и избавляется от очков, аккуратно кладя их на тумбочку рядом, чтобы случайно не раздавить.              — Продолжу. Только похвали меня.              Его руки уверенно повторяют движения Тилла и скользят под майку, принимаясь вертеть проколотые соски туда-сюда. И, возможно, в силу отсутствия опыта это получается не так идеально, как могло бы быть, но Тилл всё равно тихо стонет и цепляется руками за чёрные волосы.              — Блять, — тихо выругивается он, — ты такой молодец… Мне так хорошо сейчас…              Похвала призывает к большему. Иван одним движением стягивает майку и скользит губами по ключице, оставляет там яркую отметину и спускается к груди. Язык мажет по соску и ловко играется со штангой. Его руки возвращаются к худощавым бедрам, мнут их, пока зубы ловко прикусывают и оттягивают сосок.              — Бля-я-ять, — мычит Тилл и крепче хватается за чужие прядки. Это немного неприятно, но Иван терпит. — Ты так хорошо справляешься.              Хочется кончить от одной незамысловатой похвалы.              Но прелюдия слишком затягивается, и Тилл очевидно не любит так долго ждать, особенно тогда, когда стояк неприятно сдерживают узкие джинсы. Да и Иван судя по всему умирает от желания прямо сейчас, потому что его эрекция упирается Тиллу прямо в зад.              — Эй, — ухмылка смешивается с до ужаса опасным хриплым голосом, — ты же хочешь кончить, Иван?              Иван смотрит просто щенячьими глазами и кивает.              — Снимай свои брюки. Хочешь, я тебе отсосу? Попроси хорошенько.              Он не медлит ни секунды, пускай Тиллу и приходится просто лечь рядом, пока Иван возится со своими штанами. Ширинку с трясущимися от возбуждения руками расстегнуть сложно, но он всё-таки справляется. Дальше идут боксеры, и щенячий умоляющий взгляд снова поднимается.              — Тилл… Пожалуйста, прошу!              — Ты так сильно хочешь этого?              И снова блядская дразнящая ухмылка.              — Умоляю. Я буду самым хорошим, прошу… Отсоси мне.              Последние два слова Иван произносит почти шёпотом, явно стесняясь самого себя, чем Тилл отлично пользуется, пока его рука блуждает в опасной близости к паху.              — Громче, Иван. Я не слышу, как сильно ты этого хочешь.              Боже. Иван залает прямо сейчас.              — Отсоси мне!              — Умничка.              Рот Тилла горячий. Взять полностью с первого раза не получается, но Ивану хватает легких движений языка по головке, чтобы крепко вцепиться руками в простыни. Он низко протяжно стонет и взглядом умоляет о большем, а Тилл… Тилл просто дает ему это. Заглатывает до самой середины, ладонью обхватывает то, что не удалось взять в рот, и делает самый умопомрачительный минет.              И первое, что он видит, когда поднимает голову, это абсолютно блаженное выражение лица. Торчащий клык впивается в нижнюю губу и кусает её почти до крови, а по красным щекам катятся слезы. Это побуждает стараться больше. Тилл вылизывает каждую венку, иногда обхватывает губами только головку и ласкает исключительно её, а головой двигает абсолютно размеренно, не пытаясь ускориться лишний раз.              Хотя, Ивану будет достаточно самого ужасного минета, чтобы ощутить оргазм.              — Я хочу кончить…              Голос Ивана звучит совершенно жалобно, пока во взгляде Тилла четко читается фраза «только, блять, не в рот», и он быстро отстраняется. Его ладонь заменяет собой горячий рот и дрочит плавно, местами слишком медленно в попытках поддразнить. Вот только Ивану все еще плевать на это, и он кончает слишком обильно уже через тридцать секунд. Возможно, это слишком быстро, но своей работой Тилл доволен и глядит с легкой усмешкой на то, как вздымается чужая грудь, пока Иван отходит от оргазма.              Он переводит дыхание и мямлит:              — Тилл… Я хочу…              — М? Чего ты хочешь?              — Можешьсестьмненалицо? — выпаливает Иван и почти не делает пауз между словами.              И ему наконец-то удается смутить Тилла по-настоящему. Тот неуклюже хлопает ресницами и закусывает нижнюю губу вовсе не кокетливо, а абсолютно растерянно. На губах Ивана всплывает хитрая ухмылка.              — Пожалуйста.              Кадык вздрагивает, когда Тилл нервно сглатывает.              — Хорошо…              Он наконец-то стаскивает узкие джинсы, которые ощущались как пытка всё это время, а за ними свои трусы. Рот Ивана, боже блять, уже открыт, и Тилл опирается на свои руки, пока опускается прямо на лицо. Бедра обхватывают щёки, а мошонка утыкается прямо в нос. Очевидно, Ивану нужно время, чтобы привыкнуть.              Первый толчок в чужой жаркий рот ощущается… Тилл уверен, что на свете нет ни одного слова, чтобы ощущать эти чувства, потому что Иван тут же издает гортанный стон, пуская вибрацию по члену, и теперь продолжать трахать его рот чуть менее… Страшно? Это страх не за собственные ощущения, а за ощущения Ивана. Вдруг Тилл сделает больно? Вдруг Иван просто задохнется? Но тот выглядит как самый счастливый человек в мире.              Нос ластится о мошонку, ладони сжимают худощавые бёдра, пока Тилл из раза в раз вбивается в его рот, а Иван стонет с каждым новым толчком. По его щекам катятся слезы, но звуки из горла не прекращаются. Блядский мазохист.              — Иван! Блять, ты такой хороший мальчик! Ты так хорошо справляешься!              Строго говоря, Иван ничего не делает, потому что в таком положении сложно даже языком пошевелить, но это не мешает Тиллу повторять похвалу как мантру. Он почти кричит о том, какой Иван хороший мальчик, какой у него приятный рот, как Тиллу приятно, и как он хочет трахнуть его полноценно.              — Я сейчас!..              Тилл хочет было слезть, но Иван резко сжимает бедра куда сильнее и не отпускает, а наоборот притягивает ближе. Плевать. Сперма резко начинает стекать по горлу, и только после этого хватка Ивана ослабляется.              — Придурок, — бормочет Тилл, слезая с чужого лица и падая рядом на кровать.              — Вкусно, — как ни в чем не бывало улыбается Иван , — я хочу, чтобы ты кончал мне в рот каждый день.              На бледных щеках Тилла светится румянец, но уже не от такого приятного оргазма, а от смущения, и он отводит взгляд. Дыхание восстанавливается не сразу. Грудь быстро поднимается и опускается ещё минут семь, пока Тилл наконец не поворачивается с таким взглядом, будто сейчас скажет самую важную информацию вроде разоблачения теории заговора.              — Если… Если мы будем встречаться, то получишь своё.              Губы Ивана расплываются в самой глупой улыбке в мире.              — Я бы встречался с тобой в любом случае, Тилл. Тебе не обязательно кончать мне в рот каждый день, чтобы я согласился.              — Идиот! — восклицает тот ему в ответ и пихает локтем в бок.              — Если ты таким образом завуалировал предложение встречаться, то я согласен.