Progressive Metal

Это был обычный вторник в Саут-Парке — серый, холодный и пропитанный запахом разогретых в микроволновке наггетсов. Стэн и Кайл сидели за своим привычным столом в столовой, но их взгляды были прикованы не к еде, а к противоположному концу зала. — Ладно, — Кайл медленно опустил вилку. — Это уже официально странно. Он только что отдал ему свою палочку твикс. Целую. Не надкусанную. Стэн проследил за его взглядом. Эрик Картман, человек, который готов был продать собственных друзей в рабство за упаковку "Кислых крошек", сидел рядом с Кенни. Он не просто делился сладостями — он что-то увлеченно нашептывал Маккормику, размахивая блокнотом, и Кенни кивал, его глаза над капюшоном парки светились неподдельным интересом. — Чувак, он пригласил его к себе на все выходные уже в четвертый раз за месяц, — добавил Стэн, нахмурившись. — И вчера я видел, как они вместе заходили в "Best Buy". Картман нес коробку, а Кенни… Кенни просто смеялся. Картман даже не назвал его нищим. Ни разу за весь день. — Это какой-то план, — прошипел Кайл, чувствуя, как внутри закипает привычное подозрение. — Жирный ублюдок что-то замышляет. Он либо хочет использовать Кенни как живой щит в какой-то авантюре, либо… я не знаю. Но это не Картман. Картман не делится планами по захвату мира ни с кем, кроме своего зеркала. Тем временем за тем столом раздался взрыв смеха. Кенни едва не повалился со стула от какой-то шутки Эрика. Он явно наслаждался вниманием. Когда Кайл попробовал вставить едкое замечание по поводу веса Картмана, Кенни, вопреки обыкновению, не поддержал друга, а лишь отмахнулся, демонстративно придвинувшись ближе к Эрику. Правда же была куда сложнее и… тише. Эрик Картман не был уверен в своем рассудке. В его голове жили воспоминания, которые не имели смысла. Он помнил, как Кенни раздавило сейфом. Помнил, как его съели крысы. Помнил, как Кенни разорвало на части на глазах у всех, а на следующее утро тот стоял на автобусной остановке как ни в чем не бывало. Сначала Эрик думал, что это ЛСД в воде. Потом — что это плод его воспаленного воображения. Но каждый раз, когда он видел Кенни живым, внутри что-то болезненно сжималось. Чувство ответственности, которое он яростно отрицал, заставляло его действовать. Если никто больше не помнит, как этот парень страдает, — значит, Эрик должен сделать так, чтобы Кенни хотя бы в промежутках между смертями жил по-человечески. — Слушай, Кен-Кен, — Картман постучал карандашом по блокноту, когда они остались одни в его комнате после школы. — Для четвертого трека нам нужен более жирный бит. Что-то, что будет звучать как… ну, как триумф. Они писали альбом. Это была их общая тайна. Эрик отвечал за продакшн и пафосные тексты о превосходстве, Кенни — за ритм и те странные, хриплые бэк-вокалы, которые он выдавал через парку. — Mphm phm mmmmph, — Кенни взял в руки старую бас-гитару Картмана и выдал уверенную линию. — Да! — Эрик хлопнул ладонью по столу. — Черт возьми, Маккормик, ты гений. Стэн и Кайл — просто кучка отстойных хиппи, они никогда не поймут это дерьмо. Кенни стянул капюшон, открывая лохматые светлые волосы и широкую улыбку. Ему было плевать на захват мира. Ему было плевать на то, что Эрик — самовлюбленный эгоист. В мире, где его смерть была лишь статистикой, которую все забывали через пять минут, Эрик Картман был единственным, кто смотрел на него с легким страхом в глазах — страхом потерять его снова. Это не было просто благодарностью. Это было чувство, которое они оба боялись назвать вслух, скрывая его за пафосными речами о мировом господстве. — Эрик, — тихо сказал Кенни, придвигаясь к пульту. — Ты ведь знаешь, что этот трек — лучший из всего, что мы делали? Картман на мгновение замер. Его обычная маска превосходства дрогнула. — Конечно знаю, придурок. Мы же брата… — он осекся, тряхнув головой (странные мысли иногда проскальзывали в его сознании после бессонных ночей). — Мы — Картман и Маккормик. Остальные просто массовка. Стэн и Кайл, наблюдавшие за ними через щель в двери, только переглянулись. — Они… они только что обнялись? — прошептал Кайл. — Пошли отсюда, чувак, — Стэн потянул его за рукав. — Я не хочу знать, во что это превращается. А из комнаты доносился тяжелый бит и голос Эрика, который впервые в жизни звучал не как приказ, а как приглашение в общий, защищенный от всех смертей мир. Подвал дома Картмана превратился в импровизированную студию. Повсюду валялись пустые пачки из-под "Сырных подушечек", провода переплетались на полу, как змеи, а единственный микрофон был обмотан старым носком Эрика для "фильтрации звука". Эрик сидел в огромных наушниках, его лицо освещалось тусклым светом монитора. Он выглядел непривычно сосредоточенным. — Так, Кенни, — Картман постучал по микрофону. — Трек номер семь. "Золотой закат Каса-Бонита". Ты должен петь так, будто у тебя в груди дыра, но тебе на это насрать, потому что у тебя есть безлимитные сосиски. Понял концепцию? Кенни стоял у микрофона. Он впервые за день полностью стянул капюшон своей оранжевой парки. Его светлые волосы были растрепаны, а на лице играла слабая, немного усталая улыбка. — Mphm, Эрик, я попробую, — тихо сказал он. Его голос без ткани звучал хрипло, но удивительно чисто. Музыка зациклилась — тяжелый, басовитый бит, который Картман сводил всю ночь. Кенни закрыл глаза и начал петь. Это не было похоже на те глупые песенки, что они пели в школе. Это было что-то глубокое, пронизанное странной тоской человека, который умирал сотни раз и каждый раз возвращался в этот холодный город. Эрик замер. Он перестал щелкать мышкой. Он смотрел на Кенни через стекло и видел не "бедного пацана в грязной парке", а единственного человека, который был по-настоящему реальным в этом фальшивом мире. — ...когда завтра не придет, я буду ждать тебя на остановке... — пропел Кенни финальную строчку и открыл глаза. В подвале повисла тишина. Эрик медленно снял наушники. — Это было... — Картман запнулся, подыскивая достаточно оскорбительное слово, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Это было почти не отстойно, Маккормик. На три с плюсом. Ладно, на четыре. Кенни зашел в "аппаратную" и сел на край стола, совсем рядом с Эриком. — Ты ведь помнишь, да? — вдруг спросил он, глядя прямо в глаза Картману. — Ту ночь в больнице. И тот случай с фурой. Ты единственный, кто не отводит взгляд, когда я вхожу в класс на следующее утро. Картман почувствовал, как его лицо заливает краска. Он хотел отшутиться, хотел назвать Кенни нищим психом, но вместо этого просто уставился в монитор. — Я не знаю, о чем ты, придурок. У меня просто хорошая память на лица. — Врешь, — Кенни положил свою руку на руку Эрика, лежащую на микшере. — Ты приглашаешь меня к себе, потому что боишься, что если я уйду домой, то завтра меня не будет. И ты делишься со мной едой, потому что хочешь, чтобы я был сытым... хотя бы в этот раз. Эрик резко повернулся к нему. Его глаза сузились, но в них не было злости. — Слушай сюда, Маккормик! Если ты сдохнешь до того, как мы допишем этот альбом, я лично отправлюсь в ад и вытащу тебя оттуда за твои вонючие волосы! Ты мой соавтор, понял? Я не позволю какой-то нелепой смерти испортить мой грандиозный релиз! Кенни рассмеялся — искренне и громко. Он притянулся ближе и ткнулся лбом в плечо Картмана. — Спасибо, жиртрест. Это самое романтичное признание в любви, которое я слышал. — Заткнись! — буркнул Эрик, но не отодвинулся. Напротив, он неловко приобнял Кенни за плечи. — Просто пиши текст для восьмого трека. И... там в холодильнике еще остался мой пирог. Можешь доесть. Только не кроши на пульт! За дверью подвала послышался шорох — Стэн и Кайл в ужасе ретировались, осознав, что только что стали свидетелями чего-то гораздо более масштабного, чем просто "дружба". Презентация была назначена на большую перемену в школьном актовом зале. Картман подошел к делу с размахом: повсюду были расклеены листовки с золотым тиснением, а на сцене стояли две огромные колонки, взятые "в аренду" из гаража его мамы. Весь четвертый класс собрался в зале. Стэн и Кайл стояли в задних рядах, скрестив руки на груди. — Спорим на пять баксов, это будет либо прославление Гитлера, либо сорок минут пердежа в микрофон, — прошептал Кайл. — Не знаю, чувак, — Стэн выглядел обеспокоенным. — У них лица такие... серьезные. Свет погас. На сцену вышел Эрик. На нем был сверкающий пиджак, который едва застегивался на животе, и солнечные очки. Рядом, чуть в тени, стоял Кенни. На нем не было капюшона — впервые вся школа видела его лицо так открыто. Он выглядел спокойным, почти величественным, с бас-гитарой наперевес. — Слушайте сюда, нищеброды и отстойные хиппи! — голос Картмана усилил микрофон. — Сегодня вы станете свидетелями рождения легенды. Этот альбом называется "Бессмертный и Жирный". Это музыка для тех, кто понимает, что жизнь — это сука, которая убивает тебя каждый день, но у тебя всегда есть чипсы, чтобы заесть это дерьмо! Картман нажал на "Play". Из колонок ударил тяжелый, профессионально сведенный бит. Зал замер. Это не был пердеж. Это был качественный индастриал-хоррор-кор. Когда вступил Кенни, по залу прошел коллективный вздох. Его голос, низкий и хриплый, пробирал до костей. Он пел о бесконечных циклах, о снеге, который всегда красный, и о единственном друге, который помнит твое имя, когда ты исчезаешь из памяти мира. Эрик в это время читал агрессивный рэп о том, что он — бог этого города, потому что он единственный, кто видит правду. Но каждый раз на припеве их голоса сливались в удивительной гармонии. Картман то и дело оборачивался к Кенни, и в его взгляде через солнечные очки читалось что-то, чего Кайл никогда раньше не видел — чистое, неприкрытое восхищение. В середине третьей песни Кенни подошел к краю сцены и выдал такое соло на басу, что Баттерс в первом ряду упал в обморок от восторга. Картман подошел к нему сзади и положил руку на плечо. Они стояли в луче прожектора — жирный мальчик в блестках и бедный парень со шрамами на лице — и в этот момент они казались самыми могущественными существами в Саут-Парке. Музыка стихла. В зале воцарилась мертвая тишина. — Это... это было... — начал было Кайл, но не нашелся, что сказать. — Это было круто, — честно признал Стэн. — Черт возьми, Кайл, это было реально круто. Картман выхватил микрофон: — И еще кое-что! Весь доход от продаж пойдет на покупку золотой приставки для Кенни и... эм... на благотворительность в фонд "Эрик Картман — лучший человек в мире"! Пошли вон! Кенни спрыгнул со сцены, Эрик последовал за ним. Они прошли мимо ошеломленных друзей. Кенни подмигнул Кайлу, а Картман лишь победно хмыкнул, не выпуская плеча Маккормика из своей руки. — Эрик, — тихо сказал Кенни, когда они вышли в пустой коридор. — Ты же понимаешь, что теперь они все будут думать, что мы... ну, типа, вместе? — Плевать мне, что они думают, Маккормик, — буркнул Картман, краснея. — Главное, что у нас есть платиновый статус. И... эй, ты завтра придешь? У меня есть идеи для второго альбома. — Приду, — Кенни накинул капюшон и затянул его, возвращаясь в свой привычный образ. — Обязательно приду. Вечер Саут-Парка окрасил заснеженные крыши в ядовито-розовый цвет. Эрик и Кенни сидели на заднем крыльце дома Картманов, спрятавшись от любопытных глаз Кайла, который наверняка караулил за углом с биноклем. Между ними стояла огромная коробка из-под "Пиццы Хат", и — о чудо — Эрик даже не считал, сколько кусков съел Кенни. — Видел лицо Кайла? — Картман издал довольный смешок, его баритон вибрировал от восторга. — Он выглядел так, будто у него в заднице застрял целый учебник биологии. Он не мог поверить, что мы выдали такой жирный бит. Кенни сидел без капюшона, подставив лицо морозному воздуху. Его светлые волосы забавно топорщились, совсем как звезды на ночном небе. — Эрик, это было круто, — тихо сказал Кенни, откусывая кусок пиццы с пепперони. — Впервые за долгое время я чувствовал себя... ну, живым. По-настоящему. Не просто "воскресшим", а именно живым. Картман замер, перестав жевать. Он медленно повернулся к Кенни. Его маленькие глазки за линзами очков на мгновение стали серьезными — тем самым "взглядом дохлой рыбы", который так пугал, но который Кенни находил успокаивающим. — Послушай, Маккормик, — Эрик понизил голос. — Я знаю, что ты... ну, постоянно влипаешь в дерьмо. И я знаю, что завтра ты можешь снова попасть под чертов поезд или быть съеденным стаей бешеных индеек. Но этот альбом... это наше наследие. Если ты снова сдохнешь, я вставлю твой голос в каждый трек, чтобы ты не мог окончательно исчезнуть. Кенни усмехнулся и придвинулся ближе, чувствуя исходящее от Картмана тепло. — Ты поэтому приглашаешь меня к себе каждый день? Боишься, что если я буду на виду у "великого Картмана", смерть побоится подойти? — Да пошел ты! — Картман густо покраснел и яростно вгрызся в корку пиццы. — Я просто не хочу, чтобы мой лучший басист вонял помойкой на записи! Это вопрос имиджа! Кенни мягко толкнул его плечом. — Врешь, жиртрест. Ты единственный, кто плакал, когда меня раздавил трактор на прошлой неделе. Я видел это из астрала. Эрик поперхнулся. — Я не плакал! У меня была аллергия на... на нищету! Но через секунду он обмяк. Его огромная рука (которая, казалось, стала еще массивнее за эту неделю) легла на плечо Кенни. — Ладно. Может, и плакал. Немного. Просто... кто еще будет смеяться над моими шутками про евреев так искренне, как ты? Стэн и Кайл слишком заняты своим морализаторством. А ты... ты понимаешь. Кенни прижался лбом к плечу Картмана. В этот момент два самых странных изгоя Саут-Парка казались единым целым. — Мы допишем второй альбом, Эрик, — прошептал Кенни. — Обещаю. Даже если мне придется вернуться с того света десять раз за ночь. — Ты уж постарайся, — буркнул Картман, незаметно для самого себя прижимая Кенни крепче. — И... завтра на завтрак будут вафли. Приходи пораньше. Если опоздаешь — я всё съем сам, и это будет твоя вина. Они сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке воет ветер, и Кенни впервые за долгое время знал: что бы ни случилось завтра, сегодня его помнят. Его ценят. И его любят — по-своему, по-картмановски, с привкусом пиццы и планами на мировое господство. Кайл Брофловски сидел за кустом колючего падуба у крыльца Картманов, вцепившись пальцами в свой бинокль так сильно, что костяшки побелели. Его шапка-ушанка съехала набок, но он этого даже не замечал. Он слышал всё. Каждое слово про "астрал", про "память о смертях" и, что самое страшное, он видел этот жест — лоб в лоб. — О боже... о мой бог... — шептал Кайл, чувствуя, как его мозг начинает плавиться, словно дешевый сыр на пицце Эрика. Он ожидал чего угодно: что Картман заставляет Кенни фасовать кокаин, что он ставит на нем опыты по клонированию или просто заставляет чистить свой туалет за еду. Но это? Искренняя, почти болезненная привязанность? Кайл медленно отполз назад и бросился к дому Стэна. Он ворвался в его комнату без стука, тяжело дыша. Стэн в это время мирно переигрывал в "Guitar Hero". — Стэн! Чувак! Всё гораздо хуже, чем мы думали! — Кайл замахал руками, его голос сорвался на фальцет. — Что такое? Картман опять построил концлагерь в подвале? — Стэн даже не обернулся. — Хуже! Он... он помнит! Стэн отложил гитару и нахмурился. — Помнит что? Свой пароль от порно-сайтов? — Нет! Он помнит, как Кенни умирает! Каждый раз! — Кайл вцепился Стэну в плечи. — Он признался в этом! Он сказал, что Кенни — его единственный настоящий друг, потому что никто больше не замечает его смертей! И Кенни... Кенни благодарен ему за это! Они прижимались лбами, Стэн! Лбами! В комнате повисла тяжелая тишина. Стэн медленно осознавал масштаб трагедии. — Погоди, — наконец произнес он. — То есть, жирный ублюдок — единственный из нас, кто не страдает амнезией по поводу трупов Маккормика? Это делает его... более чутким другом, чем мы? — Вот именно! — Кайл в отчаянии сорвал шапку и начал её комкать. — Это ломает всю мою систему мироздания! Картман — эгоцентричный психопат! Он должен был использовать смерти Кенни, чтобы получать страховку или бесплатные купоны! А он вместо этого... он кормит его вафлями, чтобы тому было не так страшно возвращаться с того света! Кайл начал мерить комнату шагами, его глаза лихорадочно блестели. — Ты понимаешь, что это значит? Кенни теперь всегда будет на его стороне. Не потому, что Картман крутой, а потому что Картман — его якорь. Пока мы спрашиваем "Эй, где Кенни?", Эрик уже знает, от чего тот загнулся в этот раз, и греет ему какао! — Чувак, — Стэн сочувственно посмотрел на друга. — Кажется, ты просто ревнуешь, что Картман оказался "лучшим бро", чем ты. — Я НЕ РЕВНУЮ! — взвизгнул Кайл. — Я просто... я просто в шоке от того, что у этого жиртреста нашлось сердце! И что Кенни нашел в нем... защиту. Кайл снова посмотрел в окно в сторону дома Картмана. Там, в окне подвала, всё еще горел свет. Два силуэта — один широкий, другой тонкий — склонились над микшером. — Знаешь, Стэн... — тише добавил Кайл. — Если Картман действительно помнит всё это... то я даже не знаю, кому из них хуже. Кенни, который постоянно умирает, или Эрику, который вынужден смотреть на это в одиночку. — Может, поэтому они и пишут альбом? — предположил Стэн. — Чтобы не сойти с ума? Кайл промолчал. Он впервые в жизни не знал, как обругать Картмана. Вместо этого он просто надел шапку обратно и сел на кровать. — Если завтра на завтраке у них будут вафли, — пробормотал он, — я официально сдаюсь. Мир сошел с ума.