Отравленный мир

      Путь пролегал над облаками.       Наездник Ветра, Гвэр, расправив могучие сильные крылья, балансировал на воздушном потоке и за несколько дней пути почти не устал. Он был первым, кто дерзнул покинуть родину и перелететь Безбрежное Море, не убоявшись гнева богов. Ведь тот, кто пересечёт границу между мирами, навлечёт на себя проклятье. Небесная Матерь в отчаянии зарыдает проливными дождями, Горный Отец разрушит скалы у предателя под ногами, а Охотник, их сын, покровитель воинов, навсегда отберёт у проклятого удачу.       Дух-защитник Племени однажды рассказал юному Гвэру об этом, упомянув, что за Безбрежным Морем лежит иной мир.       Жители Венца Гор говорили о нем только шепотом. Старейшины поздними зимними вечерами, когда даже звезды ложатся спать, в гнездовых пещерах рассказывали детям древние легенды. Гвэр тоже слушал эти истории и видел издали, как сухая рука мудреца зеленой травяной краской чертит на освещенной костром стене полоски, дополняя рисунками страшную сказку.       «В древности явились из-за моря на ведомых ветром кораблях из дерева и серого металла, увенчанных гигантскими алыми крыльями, – с эхом прошлого летел зычный голос из-под свода пещеры, – люди, вооруженные сталью, что острее наших когтей. Пролили они немало крови Наездников Ветра, покуда Дух не явился защитить нас». Множество поколений Дух хранил Племена от нападений извне, скрывая земли от глаз чужаков, но он никогда не смог бы спрятать целый мир от глаз Гвэра.       Не после того, что произошло.       Беглец больше не страшился наказаний свыше – в Мире Мертвой Жизни, куда он направлялся, богам и Духу Венца Гор нет места. Сильнее его волновал разразившийся внизу шторм. Если буря не прекратится в скором времени, то не получится спуститься вниз, чтобы отыскать пропитание и место для отдыха.       К счастью, воды Безбрежного Моря изобиловали разнообразной рыбой – маленькой серебристой, большой с крупной ромбовидной чешуёй, краснобрюхой, желтоголовой и даже такой, что на плавниках, точно на крыльях парила над волнами.       Наездник Ветра снижался и ловил их крючковатыми когтями, а затем, найдя островок или одиноко торчащую скалу, поедал и продолжал путь.       Морская гладь и впрямь показалась ему бесконечной. Сколько он ни летел на восток, навстречу Светилу, нигде не увидел берегов – лишь изредка встречались необитаемые песчаные отмели со скудной растительностью и чернеющие останки острых коралловых рифов. Эти клочки земли время от времени служили пристанищем, где Гвэримир мог дать отдохнуть своим крыльям.       Но сегодня беглеца ослепила буря, однако он знал, что лучше всего будет миновать её высоко в небе, чем попасть в круговерть порывистых жестоких вихрей, способных поломать его крылья и выдрать перья. Голод можно и потерпеть. Но наверху даже темный облачный покров казался столь же бескрайним, как и ставшее недосягаемым море, способное дать ему укрытие и пищу.       И пусть он был молод и силен, но ему, как и всякому живому существу, требовались сон и пища, чтобы следовать за зовом мятежной души, избравшей путь отречения от своей родины. Гвэр слышал шторм, но не видел его и мог лишь вообразить, что творится внизу. Ему грезились смерчи, спускающиеся с черных, искрящими молниями облаков. Он представлял огромные волны, пытающиеся дотянуться до небес пенными гребнями. Кое-где он замечал воронки и частые яркие вспышки, слышал раскаты грома. К счастью, бушующая стихия не могла подняться выше и достать его. Гвэр сам уподобился ветру. Свободному, быстрому, не знающему преград на пути. Небесная Матерь до сих пор берегла его, укрывала мятежного сына от опасностей, поджидающих за пределами Венца Гор.       Облака внизу поредели, шторм оставался позади. Далёкий рокот грома растворялся над пеной ещё неспокойных вод, однако ветер, тревожащий их, лишь слегка раскачивал пучину, убаюкивая встревоженную бурей стихию. Под водой теперь скопилась чернота – похожие на змей водоросли всплыли на поверхность и длинными лентами расстелились вокруг. Впереди маячил небольшой холмистый островок, сплошь покрытый сочной зеленью.       Подобные деревья не росли в Венце Гор, но Гвэр видел их раньше на других островах. У них были длинные голые или мохнатые стволы, а пальчатые, словно разорванные на части, листья трепетали на ветру у самых макушек. На островах их произрастало множество – низкорослые и высоченные, с вытянутыми зелёными плодами и коричневыми огромными зёрнами, твердыми как камни. Гвэр не переставлял удивляться открывающемуся перед ним чудесному миру, который все на его родине пытались очернить, исказить, лишить его души, в то время как сами нарушали собственные законы.       И даже убивали сородичей.       Гвэр приземлился на берегу и решил, что крылья и когти здесь ни к чему. Босыми ногами он ступил на мокрый жёлтый песок, а прибой подкатившей волной лизнул его щиколотки. На нем были те же одеяния, в которых он сбежал из Племени – белые просторные лёгкие обмотки на теле, костяные браслеты на лодыжках. Синие полоски боевой раскраски воина давно стёрлись с его бледного лица, а длинные, ниже пояса, золотые волосы, потускнели от грязи и морской соли за дни, проведенные в пути.       Гвэр побродил по берегу и осмотрелся. Блеклое Светило расталкивало кромки сгустившихся облаков, невысокие волны прибоя то подходили, то уходили, принося с собой мелкие ракушки, морских звёзд и обрывки водорослей – черных и бурых. Гвэр, не раздумывая, принял предложение моря. Ему следовало изучать мир за пределами своей родины и приспосабливаться, если он хочет выжить здесь. Он полюбовался морскими звёздами, внимательно рассмотрел игольчатые разноцветные наросты на их телах, также попробовал каковы на вкус водоросли. Они не содержали ядов, но были пропитаны морем, оттого солёные и липкие. Беглецу они не слишком понравились, и он решил, что нужно соблюдать умеренность, когда дело касается незнакомой пищи.       Он уже пробовал овальные мясистые зелёные плоды, похожие на яйца, и, хотя ему было незнакомо их название, все равно беглец счёл их съедобными, пусть и не особо вкусными. Оранжевые круглые фрукты пахли странно, чересчур приторно, однажды Гвэр откусил от такого плода, и у него сразу заболел живот. Тогда он решил больше не есть их. Поскольку сегодня из-за шторма и обилия всплывших водорослей рыбу добыть не представлялось возможным, он счел подходящим обедом зелёные плоды с деревьев, и здесь же, на этом островке, он устроит себе прибежище на следующую ночь. Гвэр с детства умел ориентироваться по звездам, но в этих краях они оказались совершенно другие, и чтобы не сбиться с пути, он старался ночами не летать вовсе.       Обратившись, Гвэр взмыл на дерево и когтями уцепился за его плоды, растущие крупной гроздью. Спелые, с тонким сладковатым запахом, они легко оторвались от держащей их ветви и упали на песок. Беглец спустился, изменил облик и принялся за еду. Сочные, почти безвкусные фрукты с мелкими семенами внутри, только заполняли пустоту в животе, но не приносили такого же насыщения, как свежее мясо добытого оленя или та же пойманная краснобрюхая рыба. Однако Гвэр, покидая Племя, не задумался о том, что там, куда он отправляется, может вовсе и не быть для него подходящей пищи. Когда оказалось, что здесь можно выживать и питаться – это стало наилучшей новостью. Значит, и его жена тоже сможет поселиться здесь.       Он со слезами на глазах вспомнил Кариану, которую оставил, пообещав вернуться, когда найдет подходящее место для них обоих.       – Я хотела назвать нашу дочь Элинея... Небесная Лазурь... Но уже поздно. Они её убили.       Гвэр выкинул остатки фрукта и отправился вглубь леса. Не стоило забывать, ради чего на самом деле пришлось покинуть Венец Гор. Не ради своей прихоти он рисковал жизнью. Это был не первый остров из тех, что посетил Гвэр. На одном нашелся источник пресной воды, другой представлял собой лишь скопище безжизненных скал, а на третьем ему удалось утолить жажду с помощью росы, скопившейся с утра в огромных чашевидных листьях низкорослого, неизвестного ему растения. Сейчас он рассчитывал на воду дождевую и очень быстро отыскал кустарники, листья которых, как изумрудно-зеленые ладони, горстями протягивали ему прохладное питьё, дарованное небесами. Беглец припал губами к листьям и напился, ощущая приятный травяной запах, перемежающийся с запахом моря и цветущего подлеска этого скрытого водами тёплого уголка мира.       «Если это Мир Мертвой Жизни, тогда сердца соплеменников подобны горным камням. Чёрствые, грубые и холодные...» – с тоской подумалось Гвэру.       Он умылся дождевой водой и отправился бродить по берегу в поисках хорошего места для укрытия. Он надеялся отыскать скалу или пещеру, но лесистый остров вряд ли смог бы предоставить скитальцу подходящий ночлег.       Море запело тихую песню. Она прилетела с ветром, уносящим прочь штормовые тучи. Теперь лишь отблески зарниц вдалеке напоминали о прошедшей буре.       Гвэр прислушался – песня ему не померещилась. Она почти тонула в шуме прибоя, но этот звук, пробивающийся сквозь душный морок, подзывал его к себе. Беглец последовал на голос.       Шторм вынес на берег не только водоросли и морские звёзды – вскоре Гвэр заметил лежащую на мокром песке фигуру. Он опасливо приблизился к ней и ужаснулся. Раньше ему никогда не встречались морские сестры.       Теперь он воочию видел легенду и мог даже прикоснуться к ней. К сожалению, это сказочное существо было уже мертво. Разбитая штормом, выброшенная на берег в путах из чёрных водорослей, она смотрела в небо остекленевшими мутными глазами, широко распахнутыми, словно узревшими перед гибелью лишающий надежды ужас. Безносое лицо с двумя узкими ноздрями и тонкие синие губы неестественно широкого рта лишь отдаленно напомнили Гвэру черты лица его соплеменников. Но всё же они, высокие белокожие воины Венца Гор, с морскими сестрами разительно отличались. Покрытая кожей синеватого оттенка, подобного морской глади, с темными, спутанными волосами, морская сестра имела плоскую грудь, перепонки между пальцами на руках и приплюснутые ласты вместо ступней. На спине, животе и руках топорщились шипастые лазурные плавники. За спиной вился толстый, покрытый лазурной чешуей хвост. На шее существа Гвэр заметил парные широкие отверстия, словно кто-то аккуратно вспорол блестящую кожу костяным ножом. Однако на песке беглец не увидел следов крови.       Создание моря лежало, раскинув руки, но ран и следов крови не было. Гвэру стало жаль её, однако песня продолжала звучать. Тихий мелодичный голос летел к нему и манил за собой. Гвэр оставил погибшую морскую сестру и направился к источнику звука.       Их оказалось немало, выброшенных на берег штормом, но лишь одна, упавшая в яму, ещё бултыхалась в мутной воде с песком и издавала эти звуки, которые издали Гвэр принял за чудесную песню. Морская сестра так кричала, звала на помощь, била плавниками о стены ямы и, наконец, заметила его, стоящего на краю.       Взор её золотых глаз был ясен, она замерла, прорези на шее начали часто открываться и закрываться, а Гвэр не меньше, чем она, испугался этой встречи и отпрянул от ямы. Он мог вытащить её, но как показать, что он хочет ей помочь?       – Моё приветствие тебе, морская сестра! – он приложил руку к сердцу в знак добрых намерений.       Конечно, она не поняла его речь, но успокоилась, видимо, восприняв спокойный тон голоса. Огромные золотистые глаза, не мигая, уставились на незнакомца, а вид у неё всё ещё был встревоженный.       Гвэр оценил высоту ямы – чуть выше его роста, наполовину залита водой. Он прилёг на край и протянул руку в надежде помочь несчастной. Морская сестра недоверчиво посмотрела на его ладонь, потом все же подплыла и подняла перепончатую руку. Гвэр заметил, что у неё только четыре пальца – отсутствовал большой. Беглец крепко ухватился за скользкую ладошку и потянул морскую сестру вверх, но её кожа оказалась не просто мокрая, а покрытая прозрачной слизью, поэтому удержать это существо оказалось не так просто, даже несмотря на силы Гвэра. Ему осталось только обратиться Наездником Ветра и вытянуть морскую сестру когтями.       Он закрыл глаза, а все чувства вмиг обострились.       Одеяния стали белыми перьями на спине и груди, на когтистых лапах стукнули костяные браслеты.       Тревожный ветер донес до его слуха несколько грубых голосов. Речь была отрывистая, злобная, но иногда слышались звуки, похожие на смех.       Гвэр почувствовал опасность и спустился в яму, чтобы вытащить несчастную, но она спряталась от его когтей в мутной воде, тогда как голоса становились всё громче. Вдали, на берегу замелькали неясные силуэты.       Беглец решил скрыться, чтобы издали оценить обстановку. Он взлетел и устроился в зарослях, замер и принялся наблюдать. Вскоре к яме приблизились люди. Они походили на его сородичей, но ростом ниже и кожа их почернела от грязи и яркого солнца. Они носили черно-серые одежды – штаны, и странные накидки с рукавами, ноги их показались Гвэру черными до колен. Увидев в яме морскую сестру, они заговорили громче, засмеялись и начали что-то бурно обсуждать. Наверное, решали, как лучше спасти её. Один из них внезапно обернулся и внимательно всмотрелся в заросли, где укрылся беглец, будто почуял слежку, но не разглядев никого, продолжил разговаривать со своими. Гвэр хорошо слышал их, но не понимал ни единого слова.       Раздался громкий возглас слева, и он повернулся на звук. По берегу, с той стороны, откуда недавно шел он сам, приближались еще несколько человек в черном. За собой они бесцеремонно волокли труп морской сестры, перепачканный песком и запутанный в водорослях. Один из людей тащил тело за ногу и улыбался. Гвэр ощутил, как в его крови вскипает ярость, но не двинулся с места.       С моря прилетел гул, напомнивший беглецу о раскате грома, и его злоба сменилась страхом и удивлением. В отличие от стихии, этот странный звук не затихал. Он все длился и нарастал, становясь громче и пугая прячущихся в кронах мелких птичек. Гвэру заложило уши, он и сам едва не упал с дерева, на котором сидел, когда увидел вытянутую черную лодку из металла. На ней свободно могло бы разместиться всё его племя, насчитывающее несколько сотен жителей.       Огромная лодка остановилась недалеко от берега, и с нее на толстых тросах спустили невиданный прозрачный куб. Гвэр, замерев на ветке, внимательно наблюдал за происходящим, но не понял, из чего этот куб сделан. Быть может, эти люди так искусно обработали зеркальные камни, что они сделались прозрачными? Куб наполнили морской водой, зацепив немного водорослей внутрь, и подняли обратно, а трое, стоявшие у ямы, вдруг вскинули руки вперёд, ловко метнув вниз веревки, оканчивающиеся крючьями, похожими на когти Гвэра. Зазвучала тихая песнь морской сестры. Так она кричала, звала на помощь сородичей, и Гвэр различил в её голосе боль такую сильную, что дыхание перехватило.       Сопротивляющуюся морскую сестру, перепачканную мокрым песком и истекающую кровью, вытянули из ямы на крючьях.       Один из людей выкрикнул громкую и чёткую команду, двое синхронно отозвались на неё, и все вместе, таща за собой бьющееся на песке создание, отправились к огромной лодке, от которой отделилась и быстро поплыла к берегу жужжащая лодочка значительно меньшего размера – на ней не поместилось бы и десять человек. Гвэр от неожиданности вздрогнул, и ветка под ним качнула листьями. Его идеальное зрение различило, как сначала на борт закинули труп морской сестры, а после и пронзенную крючьями пленницу и уплыли с ней. Прибыв на огромную лодку, охотники сбросили добычу в куб, и она ударилась о прозрачное дно головой.       Капли тёмно-синей крови растворились в морской воде, а печальная песнь, наполненная болью, замолкла. Лодка медленно развернулась и пошла прочь от берега, мерно раскачиваясь на волнах. Позади громадины оставался пенный сероватый след, словно под водой за железным чудовищем тянулся хвост.       Гвэр не мог даже предполагать, каким образом она движется, и почему у нее нет ни плавников, ни крыльев, ни рыбьего хвоста. Может, она сама по себе живая, как рыба, только из металла?       Это знание стало самым ужасающим откровением для него.       Легенды оказались правдой.       «Мёртвая жизнь... – ему пришло на ум название мира, которым Дух и старейшины называли земли, лежащие за Безбрежным Морем. – Теперь мне понятно. В неживой оболочке кроется секрет».       Беглец проводил удаляющуюся лодку пристальным взглядом. Он ещё не восстановил силы после долгого полета, но когда на горизонте осталась лишь черная едва различимая точка, он спрыгнул с ветви и последовал за людьми. Они должны привести его в Мир Мертвой Жизни.

***

      Сегодня госпожа Ли пришла в гости к принцессе Мэй, и они, как и полагается знатным дамам, сели пить чай. В пышном цветущем саду, посреди деревьев и белых и розовых лепестков, усыпавших подстриженные газоны, безмолвные серые служанки поставили стол и маленькие деревянные стульчики. Стол накрыли белой кружевной скатертью, на нем с педантичной аккуратностью разместили керийский фарфоровый чайник и чашечки с позолоченными краями и витками узоров, изображающих крошечные розочки – как сказал папа, редкая и дорогая работа прославленного мастера-керамиста Верона Таклейна. На скатерть то и дело падали лепестки, они портили малышке Мэй игру.       Девочка обиженно посмотрела наверх, заметив над кронами деревьев неторопливо плывущие облака, одно из которых вдруг напомнило Мэй о сказке, которую ей недавно читала мама.       – Ах! – девочка куртуазно прикрыла рот ладошкой, подражая манерам взрослых. – Небесная русалка!       Госпожа Ли, её кукла, сидела напротив, невидящими стеклянными глазами смотрела на свою хозяйку. Мэй всегда восхищалась голубыми глазами куклы – она-то уже знала в свои шесть лет, что у людей никогда не бывает подобных глаз. Только чёрные или карие.       Куклу Мэй разодела в расшитое шёлковое платье с передником, на котором красовалась изображение серебристой шестерни, на которой было много зубчиков. Малышка ещё точно не знала сколько, она умела считать только до десяти, загибая пальцы. Так её мама научила. На платье юной хозяйки тоже были шестерни, совсем маленькие на пышных рукавах фонариках, вышитые золотыми нитями. Мама говорила, это знак того, что Мэй – принцесса Нилара. Только принцессы носят розовые платья из шелка и только у них бывают золотые шестерни на рукавах.       У мамы было изящное приталенное ярко-красное платье, подчёркивающее бёдра. Мэй любила этот цвет, а особенно тисненый узор в виде цветков вишни, покрывающий плотную ткань. Часто она стояла подле мамы, когда та готовилась к званому ужину, и с удовольствием разглядывала эти цветы, округлые формы лепестков и переплетения веточек, составляющих узор. Девочка тоже очень хотела надеть на торжественный ужин похожее платье, когда вырастет.       – Госпожа Ли, предлагаю выпить ещё чаю! – вежливо предложила Мэй кукле и налила в чашки только ей одной видимый чай. – Я тоже выпью немного, ведь нам есть, что обсудить. Как вам известно, завтра у меня день рождения, мне будет целых семь лет! Это вот столько пальцев! – девочка поставила фарфоровый чайничек на стол и, загнув пальчики, с гордостью показала их кукле.       – Завтра будет много гостей, – продолжала она. – Взрослых и важных. Люди с папиной работы и их семьи придут меня поздравлять и подарят кучу подарков! – Мэй выпила глоточек невидимого чая из кружки и обнаружила там ещё один лепесток. Красивый, розовый, как её платье, но с тонкими красными прожилками и выудила его пальцем со дна.       – Но самый главный подарок вручит мне папа, – девочка мечтательно сдула лепесток с пальца. – Он велел никому не рассказывать про него. И даже тебе, госпожа Ли! – Мэй приглушила голос, строго посмотрев на куклу и на стоящих поодаль служанок. – Но если мы уйдем гулять в сад, то я тебе на ушко расскажу. Только обещай – папе ни слова!       Малышка слезла со стульчика, поправила ладошками платьице, как подобает принцессе. Потом аккуратно подтянула белоснежные ленты, вплетенные в иссиня-черные волосы до плеч, взяла со стола шляпку, украшенную огромной белой розой, и неторопливо подошла к кукле.       Глаза-лампочки несколько раз моргнули и погасли. Мэй со вздохом ухватилась за ключ, торчащий в шее неподвижной куклы, и несколько раз повернула. Необычные глаза игрушки вновь засветились – внутри были кругленькие лампочки.       – Госпожа Ли, прошу тебя, следуй за мной! Мы пройдемся по саду! – громко произнесла Мэй, отправившись вдоль цветущей аллеи.       Розовый лепесток опустился девочке на нос, и она игриво сдула его, звонко рассмеявшись.       – Лети лепесток! – напела Мэй, подпрыгнув на месте, а потом вспомнила, что благородные дамы себя так не ведут. На завтрашнем приеме уже почти взрослая принцесса должна быть самой красивой на всем вечере, спокойной и обходительной с гостями. Потому что это будет праздник в её честь!       Кукла спустилась со стула и неуклюже последовала за хозяйкой, медленно переставляя металлические ноги в тканевых чулках и сандалиях. На самом деле, служанки поставили куклу на ноги, но принцесса воображала, что та сама делает многие вещи и считала её почти живой. Своей единственной подругой.       Госпожа Ли была на полголовы пониже Мэй, походила на пятилетку, каких малышка видела иногда на приёмах, когда родители брали её с собой на торжества или устраивали вечера у них дома. Такие заводные куклы были сейчас почти у всех её ровесниц из благородных семей, и каждая маленькая «принцесса» хотела показать себя лучше и красивее других, подобно тому, как жены магистров устраивали состязания искусности для своих модельеров, портных и ювелиров.       Мэй вспомнила последний приём, на котором ей довелось побывать. Взрослые разговаривали на непонятные, скучные темы, а её отвели к другим детям. Одна девчушка увидела шляпку Мэй и заревела в голос, что хочет такую же, после чего вцепилась в волосы сопернице и выдрала ей целую прядь вместе с приколотой шляпкой. Малышка до сих пор боялась подходить к другим детям и друзьями ещё не обзавелась. Но зачем они нужны, если следом за ней идет Госпожа Ли? Она самая хорошая подруга! Ей можно всё-всё рассказать, и она сохранит любой секрет. Она одета в то, в чем хочет её видеть Мэй, а ещё она никогда не дерётся, не завидует и не перечит!       Над девочкой и её куклой склонились ветви цветущих деревьев, их тень вдруг стала густой, холодной и пугающей. Маленькое сердечко Мэй сжалось от страха, и она вновь посмотрела на небо. Всего лишь облако закрыло солнце, и это облако было похоже на большую расправившую крылья птицу.       В саду Мэй видела много маленьких серых и желтых птичек. Они всегда так красиво пели весной и летом, порой до самой поздней ночи, а вот больших птиц малышка никогда не видела до этого самого облака. Она раньше и представить себе не могла, что бывают такие птицы. Девочка завороженно засмотрелась на небо и от волнения начала грызть ногти. Мама всегда за это ругалась, но сейчас она не видела Мэй, посему малышка не обратила внимания на свою вредную привычку и пошла дальше, сопровождаемая верной куклой, в свой укромный уголок сада, около высокого белокаменного забора.       Здесь рос огромный куст черемухи, этой весной набиравшей цвет и вплетающей свой неповторимый сладкий запах в общую гамму витающих в воздухе ароматов.       Мэй остановилась, оторвала лист с ветки, на свет рассмотрела сосуды, необычно пронизывающие его, и решила сберечь, аккуратно спрятав в кармашке на поясе платья.       Госпожа Ли следовала за ней довольно медленно, переставляя ноги и поскрипывая механизмами. Девочка знала, что кукла работает благодаря им, как и всё в её огромном красивом мире.       При желании Мэй могла убежать от своей куклы и спрятаться, и однажды даже сделала это. Однако госпожа Ли очень быстро отыскала её, тогда же малышка решила, что играть с ней в прятки неинтересно. Кукла замерла примерно в метре от Мэй, голубые стеклянные глаза, слабо мерцая, пялились на лицо своей хозяйки.       – Вот, мы пришли. Садись рядом, я доверю тебе свою тайну, – Мэй присела на траву и провела рукой по колючему недавно постриженному газону. Кукла осталась недвижимо стоять, и девочке пришлось самой её усадить.       – Мой папа обещал мне, – заговорщицким тоном начала она, наклонившись к подруге, – что привезет мне в подарок настоящую русалку, как из сказки...       Кукла никак не отреагировала на заявление Мэй, но малышка точно знала, что госпожа Ли никому не откроет её секрета.       С ветром со стороны дома долетел женский голос.       – Мэйалла! Где ты? – мама звала её.       Девочка встрепенулась, взглянула на госпожу Ли и помчалась со всех ног через сад к застекленной веранде, увитой плющом и почти теряющейся на фоне трехэтажного белокаменного дворца с башнями и скатными красными крышами.