Отравленный мир

      Мэй ненавидела этот прохладный солнечный день. Лёгкий снежок припорошил тропинки в саду, а щипучий мороз не давал нормально дышать. Зелёные листья деревьев неуверенно выглядывали из-под слоя инея – прошло совсем немного времени после тех жутких похорон, всего каких-то полгода, но как все резко изменилось.       Далёкая мамина улыбка почти стёрлась из памяти принцессы, тепло уходило из сердца с каждым часом, прожитым без неё. Она редко и мало улыбалась, потеряла аппетит, и даже изысканные тягучие сладости из Карара, посыпанные кокосовой стружкой, не радовали малышку с того момента, как отец за ужином с учителями сообщил, что скоро у Мэй будет новая мама по имени Дайнэлла. Девочка не могла понять, как мама может быть новой — это же не какая-то там госпожа Ли! Однако, припомнив слова Гвэримира, о том, что надо слушаться и почитать отца, а также оказавшиеся на удивление полезными уроки этикета и женских дел, Мэйалла потупила взор и ответила:       – Как пожелает мой папа, – и сделала изящный книксен.       Канэйл остался доволен, но его дочь почти сразу совершила ошибку, пожаловавшись госпоже Сиалле на то, что произошло.       Эстерра Сиалла, молодая учительница, вела частные уроки у знатных дам, обучая их нелегкому искусству быть знатными дамами. Мэйалле нравился её тихий приятный голос и приветливое лицо с большими чёрными, слегка подведенными косметикой, глазами, и отчего-то девочка решила, что может доверить учительнице свои чувства. Это стало для неё первым настоящим уроком. Сиалла работала на её отца, и посему о мыслях воспитанницы насчет новой мамы немедленно доложили, кому следует, а также выдали все о планах по срыву свадьбы, хотя Мэй тогда в слезах очень много наговорила сгоряча.       Сегодня, этим морозным днём, Мэй вспоминала об этом с чувством стыда, ей хотелось вернуться назад во времени и заткнуть себе рот, но это было так же невозможно, как и возвращение мамы. Девочка поплотнее закуталась в короткую шубку из пушистого белого меха, поправила шляпку на голове цветом под стать шубе и посмотрела под ноги, в кремовых сапожках с меховой окантовкой, на следы, оставшиеся на снегу. Шлейф её длинного тяжелого платья из нежного розового бархата, утепленного шерстью, прокладывал за ней целую дорогу.       У Мэй была очень ответственная миссия – она идёт первая к алтарю с букетом белых роз, останавливается около судьи и кладет цветы на стол, где уже лежит ларец с обручальными кольцами, после чего стоит и улыбается всем гостям, отцу и его новой жене. Принцесса, воображая торжество, хотела швырнуть эти треклятые розы в лицо старого судьи из магистрата, плюнуть в лицо мачехе, хоть она её никогда и не видела, и убежать прочь, крича, что она против. Но, конечно, ей было страшно. Такой скандал очень плохо повлияет на семью и на нее саму.       – Мама, мне пора, – прошептала она своему любимому саду на прощание, втайне надеясь, что мама услышит её, , а потом вернулась к дому, минуя веранду.       Сквозь прозрачные стеклянные двери проявился знакомый силуэт Гвэра, и Мэйалла непроизвольно улыбнулась ему.       За ним уже достаточно давно не следили стражники, Канэйл знал, что его слуга ни за что не навредит его дочери. Да и со всей подготовкой к свадьбе, ему было не до воспитания старшего ребенка, поэтому заботы о Мэй всецело легли на учителя, гувернантку и стража. Сегодня Гвэримир тоже выглядел иначе – для праздника ему сшили пальто с воротником стойкой и блестящими золотыми пуговицами, редкое сиреневое сукно ярко подчёркивало золотые цепочки на груди у необычного слуги.       – Мэй, ты готова? – спросил он, откидывая со лба непослушные волосы. Они отрастали довольно быстро, и девочка, глядя на причёску Гвэра, все чаще вспоминала их первую встречу.       – Да, – недовольно буркнула она, надув губы.       – Моя госпожа, послушай, – Гвэр присел на одно колено рядом с ней, лишь только Мэй зашла в дом. – Сегодняшний день очень важен для твоего отца, он хочет всем показать, что у него все хорошо, несмотря ни на что, и ты должна помочь ему.       – Не хочу я ему помогать, – принцесса прожгла своего охранника самым недовольным и злым взглядом, на который только была способна. – Если он женится, значит, он предал маму...       Гвэр помолчал и отвёл взгляд в сторону.       – Вряд ли, – сказал он, наконец, поворачиваясь к девочке. – Просто его высокое положение обязывает его найти жену, здесь так принято. Возможно, он вовсе не любит другую женщину, но его долг показать всем, что у него все в порядке.       – Но это же всё неправда! – возмутилась Мэйалла. – Читала я этот учебник по этикету! Что же получается? Я должна теперь тоже всем врать всю жизнь, что люблю новую маму?       – Да, Мэй... – горько вздохнул Гвэр. – Должна будешь.       – Я её ненавижу, – прошептала она, стиснув зубы. – Я хочу... Хочу... Ей изорвать платье! Сжечь волосы! – это признание далось ей нелегко, однако она была уверена, что Гвэру может доверить самое сокровенное. Даже злость.       – Мэй, – он сделался печальным. – Я прошу тебя, как твой друг, не мысли так жестоко. Наша ненависть делает сердце чёрным.       – Тогда что я должна делать? Просто улыбаться ей за обедом? Желать ей спокойной ночи? Показывать все, будто бы ничего не изменилось и она моя мама? – Мэйалла сжала кулачки и топнула ножкой от негодования, оставив на блестящем полу снежный след. Вокруг ненадолго повисла глубокая тяжелая тишина.       – Мне кажется, – после некоторых раздумий произнёс Гвэр. – Во-первых, ты не должна причинять никому вред. Будет правильно и хорошо, если ты покажешь себя с самой лучшей стороны, и этим ты поможешь отцу и не испортишь свою репутацию.       Мэйалла задумалась над его словами и поняла, что страж прав. Она же может всем показать, что она гораздо лучше, чем эта новая жена. Затмить её перед всеми. Тогда никто из гостей и внимания не обратит на какую-то там невесту, которую уж наверняка разоденут в лучший наряд, такой, что все рискуют ослепнуть от великолепия её платья. Мэй вдруг поняла, что сможет ослепить всех иначе – вовсе не нарядом, прической или умением себя вести, но тем, что недоступно более никому.       – Гвэр, – девочка застенчиво пошаркала ножкой по полу. – Ты же сделаешь для меня кое-что?       – Все что угодно, Мэй, – он приложил руку к сердцу по старой привычке. Это значило, что он верен ей и говорит правду.       – Я обещаю тебе, что весь вечер буду улыбаться, приседать в реверансах и танцевать, точно мне радостно, но я войду в зал так, как никто более. Все будут говорить только обо мне и без сомнения я прославлю своего отца... – девочка подняла глаза на Гвэра, который с серьезным видом ждал поручения. – Стань той самой огромной птицей, как в нашу первую встречу! Сегодня все увидят, что дочь господина Канэйла умеет летать!

***

      Большие резные двери огромного приемного зала дворца Ниларского магистрата были плотно закрыты, оттуда глухо доносилась приятная медленная музыка. Гвэримир узнал в мелодии скрипки. Раньше он и представить не мог, что ему однажды понравятся звуки этого инструмента, дарующего музыку не менее прекрасную, чем шёпот листьев на ветру и плеск воды в горных ручьях. Он с тревожным сомнением повернулся к малышке Мэй, которая, вопреки всему, была решительно настроена лететь, сжимая обеими руками букетик белых роз. Интересно, как Канэйл отреагирует на подобный выпад со стороны его любимой дочурки? Страж уже жалел, что согласился выполнить её желание, и опасался последствий.       Скоро должен был состояться их выход, и за дверями в просторном холле кроме них больше никого не было. Гости уже ожидали начала торжества, отец Мэй и его невеста готовились к выходу в закрытых комнатах на противоположных концах зала.       – Мэй, ты не передумала? Может, обойдемся без... этого? – произнес Гвэримир, и девочка вздрогнула.       – Нет! – резко вскинулась она. – Я всё решила.       – Ну хорошо. Слушай. Сейчас я обращусь. Держись крепко, если ты упадешь и пострадаешь, то твой отец меня убьёт. Хотя… я думаю, что он убьет меня в любом случае...       – Поняла, Гвэр, – принцесса дрожала от страха перед полетом и гостями. – Я не упаду.       Гвэр закрыл глаза, призывая свою силу, чувствуя, как обостряются слух и зрение. Его тело изменилось, а плащ и одежда обратились в цветное оперение. Мэйалла отшатнулась, взглянула на него снизу вверх, и от Наездника Ветра не скрылось её восхищение.       Он подставил ей крыло, по которому девочка, подбирая юбки влезла к нему на спину. Гвэр обернулся к ней, и, лишь убедившись, что она готова к полёту, головой толкнул двери и очутился в многолюдном полукруглом зале, где чинно рассевшиеся гости синхронно повернули головы к ним.       Их украшения блестели в ослепляющем золотом сиянии гигантской люстры на потолке, что освещала этот зал, ничуть не хуже Светила. Гвэр прикрыл глаза, жмурясь от этого света, отраженного от кипенно-белых стен, и ступив на пологую лестницу, состоящую более чем из сотни ступеней, разделяющих ряды кресел, взмахнул крыльями и взлетел.       По залу прокатился восторженный стон, несколько женщин в ужасе завизжали, госпожа Сиалла, сидящая в первом ряду, вскочила с места, схватившись за голову. Миловидное лицо гувернантки покрылось красными пятнами. Судья, занимающий кафедру, украшенную белоснежными россыпями пионов в корзинках, на возвышении в противоположном конце, утратил самообладание, побледнел и резко сполз вниз. К нему же устремилась гигантская птица, мерно взмахивающая могучими крыльями и выставившая вперёд когтистые лапы. Слуги и стражи вокруг взволнованно засуетились, а Гвэр, приземлившись справа от судьи, сложил крылья. По лоснящимся гладким перьям, придерживая юбки, съехала будто с горки принцесса Мэйалла. Она галантно поклонилась судье, присела в безупречном реверансе перед гостями, прошлась до кафедры с гордо поднятой головой и, водрузив цветы на положенное место, встала справа от замершего в ужасе судьи, приветливо и кротко улыбаясь залу. Словно ничего не произошло.       Гвэр, вернув себе прежний облик, тонко улыбнулся, и вытянувшись в струнку, как подобает стражнику, застыл позади малышки Мэй. Музыка ненадолго смолкла, по залу все ещё шел низкий гул встревоженных голосов, похожий на жужжание огромного пчелиного улья. Это продолжалось около минуты, пока оркестр на балконе, расположенном над входными дверями, не очнулся и попытался возобновить мелодию, вспомнив о своих обязанностях.       Голоса смолкли резко, точно пристыженно. Спустя миг в дверях зала возник господин Канэйл. Его серебристо серый костюм почти сверкал искрами в ярком свете люстры, а лицо только казалось спокойным. Гвэр издалека увидел, как его властитель пытается сдержать бурные эмоции и что даётся ему это с превеликим трудом. Зачесанные назад, почти прилизанные волосы, странно приподнялись. Охранник Мэй почувствовал, что это не к добру, и вероятно, Канэйл не покажет вида на свадьбе, но потом нарушителей этикета ждёт серьезная взбучка. Гвэримиру было не страшно – он ни за что не позволит нанести себе вред, а вот если отец решит наказать дочь, тут уж не спасёт ничего.       Принцесса продолжала улыбаться и стоять, однако она мелко, словно её знобит, хотя, в зале было не холодно.       Канэйл гордой походкой, статно выпрямившись и одаривая учтиво-равнодушным взглядом своих гостей, иногда слабо улыбался, и в этой улыбке скользило все возрастающее с каждым его шагом превосходство над остальными. Он успокаивал гостей своей уверенностью: «Не переживайте, так и было задумано! Теперь вы видите моё величие?» Однако в холодном взгляде Гвэр уловил и скрываемый гнев – полёт Мэй не входил в планы её отца и неизвестно теперь, каким образом продолжится торжество.       Гвэр и себя поймал на странной мысли и почувствовал, что отвечает на улыбку Канэйла, тоже показывая всем на этом приёме, чего стоит он сам. Одна пышная дама с ярко красными напомаженными губами в первом ряду, перекосившись от негодования, сверлила взглядом охранника принцессы, но с особой яростью на них все ещё смотрела гувернантка. Рядом с ней сидел, сложив сцепленные в замок руки, бледный как полотно Донакей с абсолютно безучастным видом, будто только что очнулся после очередного обморока. Взгляд переводчика блуждал по лицам своего воспитанника, Мэйаллы и судьи, а на лице застыла странная блаженная улыбка. Может, он пьян?       Гвэр только теперь осмотрелся и понял – немногим интересен владелец Шестерни и его дорогой костюм, большинство взглядов обращены к ним с Мэйаллой. Девочка добилась того, чего хотела.       Гвэру становилось неловко под пристальными взглядами гостей. Никак не удавалось привыкнуть к тому, что он теперь здесь значимая фигура. Вспоминая жизнь в племени, Гвэр не знал, что такое быть центром всеобщего внимания. Теперь он тоже начал испытывать темное эгоистичное чувство превосходства над всеми, ставящее его почти в один ряд с властителем, и это заставляло его кровь кипеть не хуже, чем ощущение первого полёта много лет назад.       Канэйл занял своё место напротив судьи – пожилого лысого мужчины в золотистых широких одеяниях и, наконец, появилась она, мачеха Мэй, ведомая за руку своим отцом. Лица её Гвэр не увидел – его полностью скрывала полупрозрачная вуаль, из ткани, отливающей перламутровым блеском. Такого же жемчужного цвета платье сверкало и на ней. Гвэр не разбирался в фасонах свадебных нарядов, но, уловив восхищённый и почти завистливый взгляд Мэй, буквально впившийся в новую жену Канэйла, решил, что, наверное, это платье из полупрозрачных кружев, пышных юбок и россыпей узоров, вышитых драгоценными камнями, стоит чрезвычайно дорого и в своём роде является еще одним символом достатка. Уже немолодой, с проседью в волосах, но всё ещё статный отец невесты совсем потерялся рядом с дочерью, подобной звезде. Роскошь её платья все же смогла перетянуть внимание множества гостей с Гвэра на невесту. Стражник принцессы почувствовал некоторое облегчение, заметив, что его больше не рассматривают с дотошным, пристальным любопытством. Отец подвёл свою дочь к кафедре – по местным традициям Канэйл медленно откинул с её лица вуаль. Прекрасная миниатюрная женщина с черными вьющимися прядями, обрамляющими круглое лицо, приятно, но едва заметно улыбалась лишь уголками губ оттенка нежно розовых лепестков. Её агатовые глаза лучились искренним счастьем, на пышных ресницах блестели капельки слёз. Она была очень юна, Гвэр не дал бы ей на вид больше семнадцати – по меркам его племени такие девушки ещё считались детьми, а искать мужей начинали обычно после двадцати пяти, в редких случаях после двадцати двух лет.       Здесь всё происходило иначе, быстрее, и здесь вовсе не было никакой любви между заключающими брачный союз. Это Гвэр понял быстро. Они только играли в неё, весь этот богами забытый Колосс, Нилар, Кирия и ещё пятьдесят пять географических названий, которые беглецу ровным счётом ничего не говорили.       Судья кашлянул, возвращая себе утраченную после экстравагантного появления Мэй способность говорить, и начал торжественную речь, прервавшую поток мыслей Гвэра.       – Я, Нериай Кирийский, Судья Магистрата, назначенный властью Совета быть уполномоченным вести бракоразводные процессы в Ниларе среди господ, объявляю сегодняшний день днём бракосочетания Канейла Ниларского, Владельца Ниларской Шестерни, и Дайнэллы Васахской, дочери Зеина Васахского, Владельца Рубинового каньона. Договор о свадьбе был заключён в двустороннем порядке с подписью нотариусов и судей, одобрен всеми членами Магистрата единогласно. Дабы скрепить союз, жених и отец невесты подпишите свидетельства в двух экземплярах, для выдачи обеим сторонам сего дня.       Канэйл повернулся к кафедре, взял договор и, бегло просмотрев его, подписал. Затем забрал букет, который положила Мэй. Отец девушки поставил внизу страницы размашистую витиеватую подпись. В этот миг в зале царила абсолютная тишина.       – Контракт подписан! При тысяче свидетелей я провозглашаю этот союз законным и действующим с этой минуты и до того мгновения, покуда яд смерти не настигнет вас! – завершил речь судья.       Владелец Ниларской Шестерни тем временем протянул букет своей невесте и продекламировал, обращаясь к публике:       – С этой самой минуты Дайнэлла Ниларская находится под моей защитой и опекой, покуда яд смерти не настигнет нас!       Девушка нерешительно приняла букет и слегка поклонилась ему.       «Продано», – пролетела неприятная мысль в голове Гвэра. Он даже сам удивился, как пришел к такому ужасному выводу.       Гости вскочили со своих мест, блеском одежд напомнив стражу принцессы резко вспыхнувшее пламя, и оглушили громом аплодисментов. Мэй тоже хлопала и почти искренне улыбалась. Растерявшийся поначалу Гвэр лишь спустя минуту присоединился к тысяче свидетелей, убеждаясь в очередной раз, что Канэйл женился не на девушке, а на богатствах её отца.