Первый шаг

      Он привлёк моё внимание в первом раунде переговоров с Парадизом. Сутулый и мрачный, с тяжёлым поникшим взглядом — он вдруг преобразился посреди огромного королевского зала: стремительно подскочил, едва не опрокинув стул, пылко положил руку на сердце и, в беззвучном напряжении зажмурив глаза, твёрдо пролепетал:       — Отдадим наши сердца… за процветание Парадиза!       Он говорил много — и о любви к Родине, и о важности построения новых дипломатических связей — а я наблюдала не за тем, что он говорит, а как: светлые волосы небрежно липли к вспотевшим вискам, крепко стиснутая рука едва заметно подрагивала в такт вылетающим с точностью пули словам, но его внезапно выпрямившаяся фигура была угрожающе неподвижна. И непоколебима.       Это был тот самый момент — в душной, несмотря на распахнутые окна, переговорной, на виду у множества высокопоставленных островных эльдийцев, включая саму Королеву Хисторию, — когда я поняла, что крупно влипла.

***

      Говорят, лучший учитель — это опыт. Мы познаем жизнь и себя через события, которые с нами происходят. Некоторые из них подтверждают наши былые укоренившиеся представления. Другие же — беспощадно их опровергают.       Мне было легко отмалчиваться в ответ на непристойные шуточки Порко, которые тот адресовывал не мне лично, но впоследствии всегда настойчиво охотился глазами за моей реакцией, окажись я поблизости. Было легко не замечать его по-особенному долгие и кроткие взгляды, которыми он меня провожал каждый раз, когда я уходила.       Я говорила себе, что влюблённость — это просто не для меня, я сделана из другого теста. Быть может, я и вовсе в большей степени титан, нежели человек. Но в тот вечер, закрывшись в доставшейся мне комнате и впервые за весь день позволив себе слабину — устало прислонившись спиной к прохладной двери, — я допустила мысль, что всё это время заблуждалась. Похоже, я всё-таки умею влюбляться. Просто у меня особые вкусы… и строжайший внутренний цензор.

***

      Мы не были близки. Родились по разные стороны моря, развивались в разных условиях, общались с разными людьми. Видеть под боком Райнера или даже Энни казалось привычным, правильным. А что делать с новыми боевыми товарищами, уже успевшими стать напарниками в переговорах?       — Эй, Райнер, видел бы ты своё лицо, когда в комнату вошла Хистория, — ехидничал самый активный из них где-то позади. — А она, между прочим, молодая мать!       — Жан, завались, такие вещи не обсуждаются публично, бесстыжая ты лошадь, — встрял третий — тот, чья родная мать снова приняла человеческий облик.       — Никто из вас не имеет представления о том, что такое приватность, — недовольно фыркнула Энни со свойственным ей высокомерием. Затем одним точным движением поправила волосы и, не оглядываясь, пошла прочь.       Здесь её самоуверенное лицо попадалось мне на глаза уж слишком часто — всё потому, что я имела наглость — неприметно, чаще тайком — искать взглядом нашего красноречивого предводителя. С тех пор, как сформировалась наша маленькая группа, Энни-мне-на-всех-плевать ошивалась около него так часто, словно они успели во всём этом хаосе завести отношения втайне. Ближе к Армину была разве что Микаса, переживающая, как и он, горе.       — А куда подевались Микаса и Армин? — попытавшись натянуть на себя непринуждённую улыбку, с ленивым любопытством поинтересовалась я.       — Они отправились в родной город, Шиганшину. Точнее… в родные края, — Конни поёжился, словно от порыва леденящего ветра.       Я застыла на месте с дурацкой улыбкой на лице. Должна ли я попытать удачу или оставить всё, как есть, позволить жизни течь своим чередом? И главное — имею ли я моральное право брать штурвал в свои руки?       «Ах, — подумала я. — В худшем случае он просто скажет мне «нет». Зато я получу чёткий правдивый ответ».

***

      Восстановление Парадиза шло неравномерно. Основные силы были брошены на центральные территории, чем ближе подбираешься к окраинам — тем сильнее запустение и разруха. Оно и неудивительно: земли Стены Марии столкнулись не только с вторжением титанов годами ранее, но и пострадали от колоссов, освобождённых не так давно Эреном из Стен Розы и Сины. Шиганшина же должна была быть в наибольшем упадке. Благодаря Зику и мне… в том числе.       Прямолинейный вид оставшихся от Стены Марии обломков чуть не вызвал у меня удушающий приступ агорафобии. Не то чтобы я боялась наткнуться на последнего, выжившего по дикой случайности, титана — скорее меня охватывал страх предстоящих пейзажей.       Я спешилась и тут же ощутила лёгкую дрожь в коленках. Передо мной зияла дыра, сквозь которую уже виднелось огромное поле из грязных щепок, пыли и проросшей травы. Дыра, сквозь которую протащить лошадь было просто нереально — только если та не умела ползать.       Я извинительно улыбнулась и крепко — насколько хватило сил — обвязала чомбур вокруг громадного недвижимого валуна. Вдалеке — вероятно, у ещё одного отверстия — стояли на привязи ещё два коня. Я утешительно погладила своего по спине и нырнула в низкий проход.       Мой взгляд зацепился за мелкое, выбивающееся из общих красок вдали голубое пятно. Сбоку от него поблёскивала, преломляя утренние солнечные лучи, сонная река. Я смиренно оценила непростой путь, который мне предстояло пройти пешком, и, вдохнув полной грудью бодрящий воздух, предалась энергичной ходьбе.       Город-призрак встречал меня, абсолютную чужачку, налитой свежей влагой зеленью и чистым, накапливающим безжалостный зной солнцем. Под прочной подошвой моих башмаков то и дело потрескивали ошмётки сухого дерева.       Армин не услышал моего приближения. Задумчиво сидел на раздобытых невесть где досках, приобняв себя за ноги, и заглядывался то на высокое лазурное небо, то на тихий водоток почти у самых пят.       Я подумала, что, наверное, мне не стоило срываться за ним — с этим местом наверняка должны были быть связаны воспоминания, которые он хотел переработать наедине. Не зря же поблизости нет Микасы.       Но он внезапно поднял глаза на меня. Я виновато поёжилась, обнимая ладонью вторую руку.       — Пик! — поражённо воскликнул он, уронив руки, и тут же заволновался: — Как ты сюда добралась?! Ты ведь больше не Перевозчик, ты не можешь преодолевать такие дистанции легко!       Я немного отшатнулась, застанная врасплох его неожиданно беспокойной реакцией. Он мгновенно замолк, медленно опустив ладони на пыльные доски.       — Как видишь, могу, — я не нашла ничего лучше, чем сказать очевидное. — Я прискакала сюда на лошади, как и вы. Хотела увидеть… хотела нормально рассмотреть Шиганшину. Ну, то есть… без спешки.       Я машинально присела на корточки, чтобы быть приблизительно на одном уровне с ним.       Он широко распахнул глаза и молниеносно отпрянул в сторону, освобождая один край досок. Я не отказалась от безмолвного приглашения — сидеть всяко удобнее — пусть и на узких шершавых обломках, о которые проще простого сделать зацепку, — чем держать равновесие на корточках.       — Ты хочешь пить? — встревоженно спросил он, запустив руку в свою дорожную сумку, стоящую по правую сторону от него.       — Нет, — резко оборвала я его метания, чувствуя нарастающую между нами неловкость.       — Но ты ехала сюда верхом всю ночь!..       — Армин, это был мой осознанный выбор.       — Просто для того, чтобы посмотреть на развалины?..       Я подумала, что, учитывая все сложившиеся обстоятельства — Гул Земли, всё ещё преследующий многих из нас во снах, смерть его лучшего друга, а также сложную политическую обстановку на Парадизе и за его пределами, — лучше не переходить сразу к тяжелой артиллерии и не признаваться в том, что мысли о нём в моих фантазиях разубеждают меня отказываться от многих экстраординарных привычек Титана-Перевозчика. Чтобы не добить его этой правдой окончательно.       — Видишь ли, — начала я осторожно. — Ведь я тоже эльдийка. И получается, что это тоже часть моей истории.       — Ты сумасшедшая, — тихо протянул он. — То есть, — тут же спохватился. — Далеко не каждый способен вот так просто взять и… Из чистого интереса.       — Быть может, интерес, а может, трудноискоренимые привычки… — я огляделась по сторонам. — Ты же здесь вырос, верно?       Мой вопрос причудливым образом расслабил его. Он снова посмотрел на столь далёкое небо, и тут до меня дошло — скорее всего, он смотрит совсем не в пустоту, а дорисовывает мысленно воображаемую линию там, где раньше были стены.       — Мы, — ответил он тихо, без определенной интонации. — Мы здесь выросли. Я, Микаса и Эрен.       — Что это за место? — я указала на землю под нашими ногами, смешанную с мелкими камнями и миниатюрными фрагментами досок.       — Что-то типа набережной, где мы часто собирались.       — Это то самое место?       Казалось, он не задумывался над этим вопросом до моего прихода. Оглянулся, внимательно проследил за углом наклона береговой линии…       — Я не уверен. Но это не имеет большого значения. Понимаешь, несколько метров сути не меняют. Это тот берег, и это самое главное. Солнце над ним светит одинаково. Теперь уж так точно.       — Понимаю, — мягко ответила я. — Здесь красиво, Армин.       Между нами воцарилось молчание. Я отчего-то вспомнила эпизод из детства: обитый плотной рельефной тканью диван подо мной, яркий луч света, пробивающийся через квадратное окно без занавесок — кажется, то был день большой стирки, — и насыщенный, щекотный запах только что испечённого хлеба. Ещё секунда — и мама позовёт меня к столу.       — Пик, — осторожно позвал меня Армин.       Я сонно посмотрела в его острые голубые глаза, прогоняя некстати навалившуюся негу.       — Ты когда-нибудь в детстве мечтала увидеть мир за стенами? В смысле, с вашей стороны, как жили мы…       Мой взгляд ненароком зацепился за тонкую полоску рубцеватой древесины, разделяющую нас от соприкосновения.       «Готова ли я к серьёзным разговорам? Уже не так уверена, как вчера».       — Я-то и Марлию толком не видела, Армин, не то что другие страны, а тем более — острова. Но если бы мне дали подглядеть в маленькую щёлочку… с безопасного расстояния…       — Пик? — раздался позади нас удивлённый — насколько это было возможно сквозь сильную усталость и подавленность — голос Микасы. — Что ты здесь делаешь?       Мы обернулись к ней в унисон, случайно задев друг друга кончиками пальцев.       — Я приехала детальнее осмотреть окрестности. А ты?..       Её ресницы дрогнули и резко опустились. Она с силой сжала тыльную сторону локтя.       — Микаса, мы не можем больше здесь оставаться, — внезапно взмолился Армин. — Сейчас. Тебе нужно заботиться о себе — нормально высыпаться и есть. В здешних условиях это невозможно. Мы обязательно вернёмся сюда потом.       Глаза Микасы в удивлении распахнулись, она стала вслушиваться в слова Армина внимательно, с медленно пробуждающейся надеждой.       — Когда строительство новых домов доберётся и сюда. Но сейчас… нам нужно вернуться к остальным и подготовиться к очередным переговорам. Я уже начал планировать речь. Мы должны внятно объяснить всему миру, что титанов среди нас больше нет. Представь, что сказал бы Эрен. Он сказал бы: «Действуй!»       Микаса бережно поправила шарф и согласно кивнула. Что-то внутри меня ёкнуло: я увидела в этой вещи безусловную непреходящую ценность.       — Мне жаль, что я не могу быстро доставить вас обратно, — честно сказала я. — Но если мы выдвинемся в путь прямо сейчас…       — Эрен бы спросил, — перебила Микаса, нерешительно улыбаясь. — Что-то в духе: «И часто твои друзья воспринимают тебя как повозку? Ты не рабыня!»       Ближе к полудню, когда мы пролезали к лошадям через дыру в обвалившейся стене, Армин шёпотом окликнул меня и сказал:       — Спасибо.

***

      Колоссальный Титан, сидящий напротив, впивался в меня невыразительным, почти безжизненным взглядом. Необозримая с одного ракурса громадина, целиком состоящая из оголённых мышц и весящая неисчислимое количество тонн, внутри себя имела безразличное, не бьющееся сердце — или не имела его вовсе. Казалось, он смотрел и вовсе не на меня, а сквозь: я для него была очередным незначимым объектом, который можно было без малейшего зазрения совести отпихнуть ногой или даже раздавить — точно выброшенную в неположенном месте консервную банку. Он бы даже ничего не почувствовал.       Но работа есть работа: я пообещала остальным, что не пропущу эту важную для всего мира дипломатическую встречу.       В воздухе, нагретом яркими солнечными лучами, кружилась пыль. Стоило мне только отвести взгляд от жутких переговорщиков со стороны Колоссальных Титанов, как всё моё тело обволакивала сладкая, порабощающая безмятежность. Моё внимание притянул длинный белый стол, за которым мы все сидели. Во мне вдруг пробудилось крайне непрофессиональное желание снять туфли и разлечься на нём, но я сдержалась.       Я посмотрела вниз — переливающийся мраморный пол был до головокружения далеко, а мои ноги касались первой ступеньки лестницы, ведущей на спуск. Ну, конечно! А как бы иначе я смогла смотреть Колоссальным Титанам прямо в глаза?       — Таким образом, желания всех сторон будут удовлетворены, — услышала я уверенный голос Армина справа от себя.       — Пик, а что думаешь ты? — обратился он вдруг прямо ко мне.       Я повернула голову в его сторону и встретилась взглядом с очередным необъятным Колоссальным Титаном, но на этот раз чутким, знающим цену жизней даже таких, как я.       — Пик! Пик! — снова услышала я его голос, но откуда-то сверху, сквозь плотную дымку.       Пробуждение наступало медленно, по капле. Сначала я начала ощущать мягкую, скомканную под собой простынь. Затем — примятую подушку, в которую непреклонно вжималась моя щека. Затем ко мне начала возвращаться критика, и я правильно расценила всё только что пережитое мной как увлекательный, но не реалистичный сон. Чёрт! Это был первый раз, когда — после всех моих мечтаний об этом — мне наконец приснился Армин хоть в каком-нибудь виде.       Чего я точно не ощущала своим телом — так это одеяла. В который раз сползло с меня за ночь, а затем — и с кровати. Я старательно потянулась, чувствуя приятное напряжение в каждой мышце, и издала тихий стон облегчения.       Затем резко открыла глаза и перевернулась на спину. У приоткрытой двери застыл Армин с широко распахнутыми глазами.       — Что произошло? Я проспала? — спохватилась я.       Мне даже издалека был виден лихорадочный румянец, загоревшийся на его щеках. Будь на его месте Порко — и я бы забеспокоилась этим фактом вторжения в мое личное пространство. Но Армина за такие отчаянные шаги я была совсем не прочь поощрить. Хотя бы уже потому, что застенчивость ему очень шла, делала его необычайно очаровательным.       — Это… не то, о чем ты могла подумать! — встревоженно залепетал он, запинаясь. — Просто нам уже пора идти, и я решил…       — Спасибо, что разбудил, — искренне поблагодарила я, вскакивая с кровати и суетливо оглядывая комнату в поиске своих вещей. — Без тебя я бы точно всё проспала — во времена подготовки на марлийских воинов такое случалось со мной не раз.       — Я подожду снаружи, — быстро протараторил он и плотно закрыл дверь.       Наспех натянув на себя слегка помявшуюся форму и причесавшись, я вышла в тускло освещенный коридор.       Армин встретил меня бегающим виноватым взглядом.       — Всё нормально, правда, — попыталась заверить я. — Ну, хочешь, в следующий раз — для справедливости — я загляну в твою комнату?       Он раскраснелся ещё сильнее, а через мгновение с облегчением рассмеялся.       Перед лестницей я ненароком словила на себе его потаённо-признательный взгляд. Мне показалось, что он хочет что-то сказать, но пока не находит слов. Я решила не играть в хитрого дознавателя. Созреет — сам скажет. В конце концов, он всегда находит нужные слова.

***

      Установление дипломатических связей с внешним миром продвигалось со скрипом, учитывая столетнюю изоляцию Парадиза и повальный страх перед чудной способностью эльдийцев превращаться в милых кровожадных монстров, действующих на инстинктах. В первые месяцы после прекращения Гула Земли мы только тем и занимались, что доказывали миру свою новоприобретенную безобидность — дошло даже до массовой сдачи анализов на острове и континенте. Окончательный вердикт — смягчится ли мировое сообщество по отношению к Парадизу или нет — всё ещё пока был под вопросом. Очевидно, что требовалось время и мужество, чтобы залатать кровоточащие раны и протянуть руку примирения в ответ. Нас признавали ответственными за остановку Гула Земли и предотвращение тотального уничтожения человечества — а это уже была большая победа. Нас держали на расстоянии, но не притесняли.       — Слышала новость? — спросил у меня как-то Райнер. — В Марлии упразднили пропускную систему. Теперь эльдийцы могут выходить куда хотят не то что без пропусков, но и без повязок. Марлийцы смотрят, выжидают…       — Да, что-то меняется, — коротко заметила я.       В тот день мы плыли на континент ради очередных переговоров. Солнце нещадно палило, крикливые чайки кружились над палубой. Армин стоял на корме, положив руки на прогретые перила, и меланхолично наблюдал за полосой, оставляемой кораблём на воде.       Я подошла и встала рядом с ним, повторяя его позу.       — Мы продвигаемся, — мне показалось важным сделать акцент на этом малозаметном, но несомненно значимом факте. — Возможно, не так быстро, как хотелось бы, но наши усилия не напрасны. Кажется, панические возгласы: «Титаны! Титаны!» — затихают.       — Чёрт побери, да! — воинственно воскликнул он, стряхивая с себя усталость. — Не время опускать руки. По крайней мере, нас слушают.       Я довольно улыбнулась и согласно кивнула. Будущее всё ещё было неопределенным, но, по крайней мере, сейчас — в этот день и в это время — небо казалось безоблачным, а море — спокойным. Колоссальные Титаны не виднелись на горизонте.       Внезапно его тёплая ладонь накрыла мою руку — судорожно, с опаской. Я посмотрела ему в лицо — на нём отпечатался беззвучно кричащий испуг.       Он так и не нашёл нужных слов. А потому решил донести правду иначе — способом, который был для него непривычным.       Я молча, не отрывая взгляда, накрыла его пальцы свободной рукой.       Он слегка дёрнулся назад, испугавшись ещё сильнее, но я успокаивающе погладила ногтями его костяшки, и он бесшумно замер, глотая ртом солёный воздух.       — Я могу ещё иначе, — прошептала я, таинственно улыбаясь.       — К-как? — едва различимо прохрипел он, окончательно опешив.       Я огляделась по сторонам. В поле зрения никого не было, даже вездесущей Энни — по всей вероятности, все благоразумно предпочли спрятаться от жары во внутренних помещениях.       — Отойди от края, — мягко попросила я, осознавая, что мои глаза, скорее всего, светятся от безумного восторга.       Он выпутался из-под моей руки и покорно сделал несколько шагов назад — к центру корабля.       Я осторожно, на цыпочках, будто боясь наделать лишнего шума, последовала за ним. Опустила нетерпеливые ладони на его плечи, нежно помассировала и потянулась к его губам, приподнявшись на носочках. На короткий миг мои пальцы оказались в его волосах, а его нерешительные ладони — на моей спине.       Я нехотя отступила назад, прерывая поцелуй.       — Спасибо, Армин, — слова сами вырвались наружу. — Я чувствую, что ни за что бы не смогла сделать это первой.