Железные пути

– Встава-а-ай, – прозвучал чей-то тягучий голос. – Вставай, говорю, – настойчиво повторил он. – Нечего на земле валяться, да ещё на путях. Слышишь? Поезд приближается... Лю Минь даже не шелохнулся. Он лежал на прогретых за день рельсах, спиной впитывая исходящее от металла тепло, и слышал лишь шум в ушах – собственные рыдания, смешавшиеся с отчаянием. Ладони по-прежнему плотно закрывали лицо, чтобы не видеть этот мир, ставший сегодня совершенно невыносимым. Голос, донёсшийся откуда-то сверху, показался ему странным – слишком спокойным для такого места. Но Лю Минь решил, что это просто игра уставшего сознания. Он лишь крепче вжался в рельсы, словно пытаясь слиться с ними. – Отстань, – глухо донеслось сквозь пальцы. Голос был хриплым от слёз, звучал сдавленно и почти безжизненно. – Не видишь... Я занят. Где-то вдалеке и вправду послышалась вибрация приближающегося состава. Минь почувствовал её телом - лёгкую дрожь металла. Он вздрогнул, но не для того, чтобы подняться, – просто нервный спазм прокатился по напряжённому телу, застывшему в ожидании конца. По изменившемуся воздуху и тени, накрывшей его, он понял, что незнакомец навис над ним. Сквозь щели в ладонях он видел чьи-то ступни по обе стороны от своего тела. – Я говорю - вставай. Мама ругать за грязь будет, – а в следующее мгновение чьи-то руки перехватили его запястья, отводя их от лица. Лю Минь дёрнулся, когда чужие пальцы сомкнулись на его руках – прикосновение было прохладным, неожиданно приятным в этой духоте, но он всё равно попытался вырваться. Тщетно. Хватка оказалась мягкой, но на удивление крепкой. Теперь, сквозь пелену слёз, он смог разглядеть склонившееся над ним лицо какого-то парня, примерно его возраста, может, шестнадцати-семнадцати лет, не больше, чем ему самому. Чёрные волосы до плеч, идеально ровно подстриженные, чёлка слегка падала на лицо, но незнакомец не обращал на неё внимания. – Не твоё дело... – прохрипел Лю Минь, щурясь от слепящего солнца, к которому его глаза успели отвыкнуть за то время, что он пролежал здесь с закрытым лицом. – Какая мама? Нет у меня никакой... Он дёрнулся снова, пытаясь высвободить руки, но скорее для вида – сил не осталось совсем. Слёзы всё ещё стекали по щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже, смешиваясь с пылью, осевшей на лице. Пиджак и рубашка уже наверняка безнадёжно испорчены грязью. – Пусти... – голос сорвался на всхлип. – Поезд уже близко, слышишь? Уходи, пока не поздно. Тебе-то зачем это всё? Он наконец сфокусировал взгляд на том, кто стоял над ним, и на мгновение растерялся – слишком странно выглядел этот парень для обычного прохожего. Белая майка, почему-то босые ноги, необычная стрижка... и что-то ещё, чего Минь не мог уловить, потому что слёзы застилали глаза. – Пошли, я сказал. Я тут буду стоять до последнего. Не встанешь - сам оттащу, – ему словно было абсолютно плевать на слова Миня, он твердил своё, как заевшая пластинка. Лю Минь всхлипнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. Это чувство было таким знакомым, таким привычным – и оно хоть немного вытаскивало его из того липкого оцепенения, в котором он находился последние минуты. – Да кто ты вообще такой?! – голос всё ещё дрожал, но в нём появились нотки злости. – Отстань от меня! Не лезь! Тебе какое дело? Он попытался выдернуть руки снова, на этот раз с чуть большей силой, и даже дёрнул ногой, пытаясь то ли ударить, то ли просто вырваться из захвата. Рельсы под спиной вибрировали всё сильнее – поезд приближался. Где-то вдалеке уже послышался нарастающий гул. – Слышишь? – Минь дёрнул подбородком в сторону приближающегося звука, и в этом жесте вдруг проявилось что-то почти детское, отчаянное. – Уходи, дурак! Я серьёзно! Не хочу, чтобы ты... Он не договорил. Ком встал в горле, и Лю Минь снова зажмурился, отворачивая лицо в сторону, пряча глаза. Стыдно было почему-то. За то, что его застали таким. За то, что этот странный незнакомец видит его слабость. – Не хочешь – так давай сам! Ну?! Мне самому тащить тебя? – впервые за весь разговор в голосе нависавшего появилось раздражение, словно взрослый пытается уговорить ребёнка пойти домой с площадки, а не подросток – подростка не совершать непоправимого. Лю Минь замер на мгновение, чувствуя, как вибрация рельсов становится всё сильнее. Где-то совсем близко уже слышен нарастающий грохот колёс. – Да тащи! – выкрикнул он вдруг с какой-то отчаянной злостью, но в голосе слышалась не столько агрессия, сколько истерика. – Тащи, раз такой умный! Мне всё равно! Плевать! Он всё ещё лежал, не делая попыток подняться сам, но в его напряжённом теле чувствовалась борьба – где-то глубоко внутри что-то всё же цеплялось за жизнь, сопротивлялось тому решению, которое он принял час назад, выходя из школы. Глаза Миня снова наполнились слезами, но он яростно закусил губу, пытаясь сдержать их. Грязная рубашка, сбившийся галстук, растрёпанные волосы – сейчас он выглядел не как подросток, решивший умереть, а как маленький мальчик, который потерялся и устал плакать. Поезд показался вдали – чёрная точка, стремительно растущая в размерах. Незнакомец всё же переступил через него и сошёл с путей, и Минь хотел было выдохнуть – то ли от облегчения, то ли от сожаления, что даже тут его бросили. Он даже не сразу понял, что произошло после: его тело вдруг приподнялось и потащилось прочь от рельсов. Пацан не ушёл – сел позади, уперевшись ногами в рельсы, и, подхватив того под мышки, потащил с путей. – Спасибо потом скажешь... – с напряжением бросил незнакомец. Минь попытался упираться, инстинктивно, но сил совсем не осталось после стольких часов отчаяния. – Пусти! – крикнул он, но крик вышел слабым, почти жалобным. Ноги беспомощно волочились по гравию и шпалам, оставляя следы на прежде идеально начищенных туфлях. – Я не просил... Не надо... В этот момент поезд пронёсся мимо – всего в паре метров от того места, где только что лежал Лю Минь. Воздух дрогнул, ударил грохотом по ушам, ветер от состава взлохматил волосы, хлестнул по лицу пылью и мелкими камешками. Минь зажмурился, инстинктивно вжимая голову в плечи, и когда поезд прошёл, а грохот начал стихать вдали, он вдруг почувствовал, как тело предательски обмякает. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были другие слёзы – не те, отчаянные и злые, а какие-то растерянные, почти детские. – Зачем... – прошептал он, глядя перед собой невидящим взглядом. – Зачем ты это сделал? Тебе-то какое дело? Я тебя даже не знаю... – Иди домой, а. Незнакомец встал, обошёл его и присел на корточки, слегка склонив голову набок. – Тебя мама ждёт, обзвонилась уже всех друзей твоих, собака ждёт, а ты тут... – он цокнул языком. – Не стыдно, а? Из-за какой-то двойки... Лю Минь вздрогнул, услышав про маму и собаку. Он поднял на незнакомца заплаканные глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на удивление. – Откуда ты... – голос сорвался. – Откуда ты знаешь про собаку? Про двойку? Он всхлипнул и отвернулся, уставившись в землю. Пальцы сами собой вцепились в траву рядом с путями, сминая стебли. – Не ждёт она... – глухо сказал Минь. – Я ей такое наговорил утром... Такое... Она теперь и видеть меня не захочет. А собака... Шарик всё равно не поймёт, где я. Плечи его затряслись от беззвучных рыданий. Галстук съехал набок, рубашка выбилась из брюк, пиджак перепачкан землёй и пылью – от прежнего аккуратного школьника не осталось и следа. – И не двойка вовсе... – прошептал он еле слышно, утыкаясь лбом в согнутые колени, которые сам же и обхватил руками, сжимаясь в комок. – Зачем я тебе всё это рассказываю... Иди ты... – Пойду только когда ты домой пойдёшь, – спокойно перебил сидящий напротив. Лю Минь поднял голову и посмотрел на парня. Солнце светило тому в спину, и на мгновение Мину показалось, что незнакомца окружает какой-то странный свет. Наверное, просто бликует от слёз. – Ты псих, да? – спросил он устало, без прежней злости. – Нормальные люди так не делают. Не таскают незнакомцев с путей и не сидят тут с ними. Он шмыгнул носом и вытер лицо рукавом пиджака, размазывая грязь и слёзы по щекам ещё сильнее. Вышло только хуже. – Сколько тебе лет? – вдруг спросил Минь, разглядывая необычную стрижку и странную для такой погоды свободную белую майку. – Ты вообще местный? Что-то я тебя раньше не видел. Где-то в кармане его брюк завибрировал телефон – сначала один раз, потом снова, потом ещё. Минь вздрогнул, но доставать не спешил. – А разве это имеет значение? – только спросил тот, а потом кивнул на карман: – Трубку возьми. Лю Минь замер, глядя на карман, откуда доносилась вибрация. Телефон замолчал, но всего на секунду – и снова зазвонил. Кто-то очень настойчиво пытался дозвониться. – Это мама, – тихо сказал он, хотя даже не посмотрел на экран. – Она всегда так... Пока не возьму, не успокоится. Он медленно, будто в руках у него была не трубка, а что-то тяжёлое и опасное, достал телефон. На экране действительно высветилось “МАМА♥︎” с кучей сердечек, которые Минь сам когда-то поставил, чтобы ей было приятно. Палец завис над кнопкой ответа. – Я не знаю, что ей сказать, – признался он тихо, глядя на экран сквозь новые слёзы, которые снова наворачивались на глаза. – Я такого наговорил утром... Сказал, что ненавижу её, что она мне не нужна, что... – голос сорвался. – А она просто спросила, почему я не хочу есть. Звонок оборвался, но тут же начался снова. Мама не сдавалась. – Давай, – мягко подтолкнул голос напротив. – Действуй. Говори правду. Что любишь там и всё такое. Лю Минь судорожно вздохнул и нажал кнопку ответа, прижимая телефон к уху дрожащей рукой. – Мам... – голос сорвался сразу же, хриплый и виноватый. Из динамика донесся поток взволнованной речи – женский голос, полный страха и облегчения одновременно. Минь слушал, и с каждым словом матери лицо его менялось, становилось мягче, виноватее. – Я... Я в порядке, мам. Прости... Прости меня, пожалуйста. Я не... Я не ненавижу тебя, я соврал. Я дурак. Я очень тебя люблю. Я просто... – он всхлипнул, зажимая свободной рукой рот, чтобы не разрыдаться в голос. Мать что-то говорила на том конце, быстро-быстро, и Минь кивал, будто она могла это видеть. – Да, я скоро буду. Честно. Я иду уже. Не плачь, мам, пожалуйста... Я люблю тебя. Прости. Он нажал отбой и уставился на погасший экран, размазывая по щекам новые слёзы. Потом поднял глаза на спасителя, и в этом взгляде было столько всего – благодарность, стыд, растерянность и зарождающееся облегчение. – Она сказала, что ужин остыл и Шарик скулит без меня, – выдохнул Минь дрожащими губами. И вдруг попытался улыбнуться. Криво, жалко, но попытался. – Пойду я, наверное. Правда пойду. – Иди, – только сказал тот, вставая, развернулся и тоже пошёл. Лю Минь смотрел, как странный парень в белой майке разворачивается и уходит, будто ничего особенного не произошло. Будто спасать незнакомцев с железнодорожных путей было для него самым обычным делом. – Эй! – крикнул Минь, с трудом поднимаясь на ноги. – Постой! Я даже имени твоего не знаю! Он сделал шаг вперёд, пошатнулся – ноги всё ещё плохо слушались после пережитого. Пиджак был безнадёжно испорчен, на брюках темнели пятна, но Минь вдруг понял, что ему плевать. – Как тебя зовут?! – крикнул он вслед удаляющейся фигуре. – Я хочу знать! Чтобы помнить! Чтобы... Ну хоть что-то! В кармане снова завибрировал телефон – мама явно не выдержала паузы и снова звонила проверить, действительно ли он идёт. Минь машинально нажал отбой, не сводя глаз с незнакомца. – Ты хоть скажи что-нибудь! – в голосе послышались отчаянные нотки. – Чтобы я знал, кого искать, если... Если вдруг когда-нибудь... Он не договорил. Солнце било в глаза, и на мгновение Мину снова показалось, что вокруг фигуры в белой майке загорается странный мягкий свет. Или это просто слёзы застилают взгляд? Он моргнул, оглянулся, но.. Нигде поблизости никого уже не было. Лю Минь так и стоял, глядя на пустые пути, где только что исчез странный парень. Моргнул раз, второй – никого. Будто растворился в воздухе. – Эй... – позвал он неуверенно, но ответом была только тишина да далёкий гул где-то проходящего состава. Минь потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Может, это от перенапряжения? От слёз? От того, что он так и не ел сегодня? Он медленно побрёл домой, чувствуя, как адреналин отпускает и на смену ему приходит странная пустота вперемешку с облегчением. Дома его ждали мама, ужин и Шарик, который действительно скулил у двери и набросился на Миня с таким радостным визгом, будто тот с войны вернулся. *** Неделю спустя Лю Минь сидел за компьютером в своей комнате, лениво листая новости. Шарик дремал у него на коленях, мама готовила на кухне что-то вкусное – жизнь понемногу налаживалась. Он даже в школе исправил ту злополучную двойку. И тут взгляд зацепился за заголовок: “Очередное чудо на железной дороге: камера зафиксировала странный силуэт”. Минь нажал на видео, не особо веря в серьёзность таких новостей, но любопытство перевешивало. На записи с камеры наблюдения были видны пути, по которым шёл поезд. А потом оператор поставил на паузу и обвёл кружком странное светлое пятно возле рельс. – Бред какой-то, – пробормотал Минь, но пальцы уже сами проматывали комментарии. Кто-то писал про ангелов-хранителей, кто-то – про оптические иллюзии. А потом Минь замер, увидев дату и время записи. Это был тот самый день. То самое время. И то самое место. На видео не было никого на путях. Ни лежащего подростка в школьной форме. Ни странного парня в белой майке. Минь пересмотрел запись три раза, вглядываясь в каждый кадр. Пусто. Только рельсы, гравий и приближающийся поезд. – Шарик... – позвал он тихо, и собака подняла голову, виляя хвостом. – Скажи мне, что мне не показалось. Что он был. Что я не сошёл с ума. Шарик тявкнул и лизнул его руку. Минь выдохнул и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Белая майка. Странная стрижка. Нимб? Крылья? Или просто блики солнца? – Михаэль, – прошептал он вдруг, сам не зная, откуда взялось это имя. Просто всплыло в памяти, будто кто-то шепнул. – Тебя ведь так звали, да? Шарик согласно тявкнул, и Лю Минь вдруг улыбнулся. Впервые за эту неделю – по-настоящему, светло и благодарно. Конец _____________________________________________ Дорогой читатель, история помечена как «Завершено» так было задумано с самого начала. Но если в течение месяца проявится актив, я вернусь и напишу продолжение!