До полуночи

「 Кевин 」

— Кажется, в этом году Миньярд все-таки женится. Кевин смотрит на Эндрю долго и пристально, подмечая, как тот склоняется к Рене во время диалога, как пляшут уголки его губ в короткой скупой, но искренней улыбке, как смягчаются глаза, сверкающие из прорезей маскарадной маски. Эндрю выглядит крайне комфортно в обществе другого человека, но что более важно, в обществе одной из дебютанток, от которых он бегает уже пятый сезон. Немудрено, что Рико замечает. Скоро поползут слухи, и о самой вероятной паре сезона будут говорить все от лордов и леди до их конюхов и кухарок. Скука Кевина рассеивается точно утренний туман перед сухим жаром солнца. Он лениво улыбается, кладет подбородок на ладонь, локтем опираясь о резной подлокотник своего роскошного кресла, взгляд все еще прикован к Эндрю и Рене. — Маловероятно, — его голос звучит безучастно, намекая Рико — развлеки меня, заставь поверить. Кевину даже не нужно оборачиваться на него, он и так знает, что чужое лицо напряглось, а гримаса раздражения разбила самодовольную маску. Рико не любит, когда его слова подвергают сомнению, это слишком сильно ломает и без того хрупкое эго. А Кевин, ко всему прочему, обожает это делать. — Если позволите, Ваше Величество, — начинает Рико, едва сдерживая возмущение. — Но то, что мы видим сейчас, — это гигантский шаг Миньярда в сторону дебютанток за пять лет. Подумайте только, он обходил их за милю на каждом приеме! Кевин отмахивается, но Эндрю в данную секунду и правда ведет Рене в центр залы, отдает поклон, кружит ее в медленном танце. И вот это уже похоже на сенсацию. Эндрю ни разу не танцевал ни на одном из приемов. Кевин наклоняется, цепко и внимательно следя за тем, как пара плавно перемещается по залу. — Не желаете поспорить? — он наконец удостаивает Рико своим вниманием, вновь откидываясь на спинку кресла. Кевин понимает, что это рискованно, но тянется за пробудившимся азартом, устав от долгой скуки приема. — Ваше В..величество, — Рико запинается, но тут же берет себя в руки, продолжая куда увереннее. — Поспорить? — Поспорить, Рико, — Кевин громко цокает, привлекая внимание своих гвардейцев. — Уверен, что тебе это слово знакомо. Ты ставишь на то, что в этом сезоне Эндрю Миньярд женится, а я — на то, что нет. Выражение лица Рико ломается, Кевин улавливает смесь удивления и энтузиазма, чужие брови ползут вверх, пока рот приоткрывается в немом восторге. — Что Вы готовы поставить, Ваше Величество? О, его точно захватывает кураж, ведь выиграть у короля — это значит выиграть у самой вселенной. — Я точно знаю, какой ставки Вы ожидаете от меня, лорд Морияма, — Кевин хитро улыбается, принимая из рук чашницы кубок с вином. — И Вы это получите, если выиграете. Место Советника по финансам, не так ли? Давно пустует, давно не дает Вам спать по ночам спокойно. Рико глотает слюну. Слишком громко, слишком жадно, чтобы пропустить мимо внимательного взора своего короля. — Принимается, — он отвечает спешно, сжимая ладони так крепко, будто уже хватается за предложенную должность. — Ваше Величество. — Вот и чудно. В таком случае, что могу получить я? Подумайте, на что Вы, лорд Морияма, готовы ради игры? Король забавляется, открыто и свободно, пока лицо Рико по-детски становится озадаченным. — Но что я могу предложить Его Величеству? Кевин долго молчит, обводя глазами зал, находя в толпе танцующую пару, лишенную скованности друг перед другом. — У лорда Мориямы так много земель, но краше всех Лидс, безусловно. — Ваше Величество, — неуверенно тянет Рико в ответ. — Если Вы желаете замок, Вам не составит труда перевести его в свои владения. Кевин лишь коротко усмехается, вымученная учтивость Морияма слишком безукоризненна, чтобы любой смог ощутить за ней реальные эмоции. Любой, но только не Кевин. — За выслугу лет, за верность и честь он был дарован Вашей семье еще моим прадедом. Стал бы я отбирать у Вас эту жемчужину? Я не тиран, и властью своей злоупотреблять не стану. Куда интереснее выигрывать желаемое в честном споре. Рико смотрит на него и не понимает. Кевин читает это по взгляду. — Если такая ставка обрадует моего короля, то будет по-Вашему, — замявшись, наконец, он отвечает. — Чудно! — Кевин протягивает ладонь для крепкого рукопожатия. — В таком случае, нам остается только ждать.

「 Нил 」

Нил ненавидит приемы и балы, как и высшее общество в целом. Он терпит духоту роскошных особняков, смесь запахов масел и тяжелых парфюмов, людского пота и джина, тающего воска и цветов, что хозяйки распихивают на все столы. Он уходит в те углы, где режущая слух скрипка его не настигает, а самое главное — где нет излишнего внимания со стороны людей. Нил Хэтфорд — наследник богатой семьи, что метит на любой высший титул, который король готов ей даровать, но он сам до сих пор не знает, как втиснуться в отведенную ему роль. Пока всех вокруг тянет туда, где разгораются скандалы и рождаются сплетни, его ведет в открытые поля, которые можно проскакать верхом на лошади, к озерам, спрятанным в глубинах лесов, к крошечным домам, из окон коих видно бесконечное море. Жизнь в городе для него — удавка, такая же тугая, как шейный платок его дорогого костюма, сшитого в лучшей мастерской. Господь видит, он выглядит нелепо в вычурных одеяниях, маска на лице натирает нежную кожу до красных пятен, а голова, укрытая каштановым париком, начинает потеть. Однако бал-маскарад предполагает, что он должен явиться сюда в другой личине. Нил провел здесь только пять минут, а ему уже осточертело прятаться от назойливых дебютанток и их матерей. Он ведь Хэтфорд, единственный наследник, значит должен жениться поскорее, чтобы завести потомство. Нил лучше разобьется со своей лошади, чем оправдает все ожидания, свалившиеся на его голову. Он считает все выходы для слуг, прикидывает время, за которое сможет убраться отсюда поскорее, вчитывается в лица людей, обдумывая: мимо каких можно пройти, отделавшись парой-тройкой фраз, а какие задержат его на добрую половину вечера. Нил не пьет алкоголь, не притрагивается к еде, он избегает столпотворений, в особенности местечка возле танцевального пространства, где дамы ждут, пока очередной кавалер запишется в их бальную книжку. Нил показывает все мастерство терпения, и его усердия окупаются, когда перед ним появляется человек в угольно-черной маске. На нем свободная рубашка в тон, простая на вид, но все равно изысканная, верхние пуговицы расстегнуты, и Нил видит, как красиво поблескивает в свете свечей бледная кожа. — Мы ведь встречались? — его спрашивают, а Нил холодно смотрит в ответ, не желая вступать в бессмысленный диалог. Он молчит, глядя на Эндрю Миньярда в упор. Виконта узнать легко, его выдает невысокий рост, широкие плечи, мускулистые руки и волосы цвета пшеницы, уложенные небрежно, отливающие медом в тусклом свете пространства. Его также выдает поза, закрытая, даже угрожающая, а еще безучастный ко всему взгляд, каким он обычно скользит по окружающим его людям. Эндрю Миньярд, безусловно, самый горячий холостяк во всей Англии. А еще Эндрю редко бывает в обществе, поэтому Нилу уж очень любопытно, узнает ли виконт его голубые глаза. Ведь если узнает, так значит однажды уже запомнил? — Ну допустим, — заключает Эндрю, по-видимому, не желая уходить и давать Нилу драгоценные минуты покоя, и добавляет, чуть погодя. — Разделяю Ваши эмоции по поводу этого вечера. — Неужели виконту тоже скучно? — елейно тянет Нил, облокачиваясь бедрами о столик с выпивкой. Пара бокалов опасно кренится, но ему абсолютно плевать, даже если их содержимое зальет драгоценные скатерти. — Вы знаете, кто я. — Нетрудно узнать виконта Миньярда, сложнее осознать, что милорд впервые за долгое время осчастливил общество своим присутствием. Как же взволнованы леди, как же напряжены кавалеры, что месяцами ухаживают за избранницами, чтобы добиться их расположения. Эндрю молчит, но Нил замечает, как сжимается его челюсть, как сужаются в ярости глаза. Виконт, властный и сильный, сейчас кажется ему всего-навсего сердитым котенком, и это до смешинок забавно. — И Вы напряжены? — он обращается к Нилу. — Боитесь, что уведу у Вас из-под носа понравившуюся даму? — Что Вы, дама не лошадь, ее нельзя взять под уздцы и увести. — Но не стоит переживать, меня женитьба ничуть не интересует. — Что же тогда интересует Вас? Мистер, что не хочет назвать свое имя в ответ. Нил широко улыбается, зная, что это всегда скорее пугающе, чем очаровательно. Но слова Эндрю его и правда веселят. Конечно, он мог бы рассказать о своих увлечениях, расписать в красках, как его скаковая лошадь хороша и как он любит скачки, но Миньярд явно задает не тот вопрос. Как объяснить то, что ни одна мисс и леди не тревожит его душу так, как это делает Эндрю только одним своим взглядом? — Бросьте, милорд, это ведь маскарад, — Нил обводит широким жестом толпу в масках. — Какой толк в этом всем, если я открою свое имя сейчас? — В таком случае мне придется подождать полуночи. Ох, полуночи. Нил тускнеет. Дурацкое правило сегодняшнего вечера — все прячут свои лица ровно до удара часов, а после раскрывают личности, продолжая прием. Вообще-то он обдумывал смыться чуть раньше. — Уверен, Вы найдете, чем себя занять. — Чем же? — Эндрю движется к нему, нарушая все нормы этикета, и в горле мигом пересыхает. Нил чувствует легкие нотки парфюма, запах чистоты и свежести, улавливает, как зрачки его собеседника расширяются. Нил плох в социальном взаимодействии, но эти знаки он читает так же хорошо, как буквы в бесконечных отчетах, хорошо пропечатанные, четкие. Его взгляд падает к чужим губам, полным и на вид мягким. Он сдерживается, чтобы не провести языком по своим, сухим и слишком жаждущим попробовать поцелуй с Эндрю Миньярдом. — Не знаю, — Нил сделал бы шаг назад, но столик и так впивается в бедра, поэтому он отводит взгляд, пытаясь зацепиться за что угодно, но не за лицо виконта. — Потанцуйте с кем-нибудь, думаю, любая дама тайком вычеркнет все имена из своей книжки, лишь бы ухватиться за этот шанс здесь и сейчас. Лицо Эндрю сияет, он растягивает губы в крохотной улыбке, и его глаза загораются недобрым огоньком. Нил не притрагивался к напиткам, но чувствует себя так, словно уже опрокинул в себя стакан-другой джина. — Лестно, что Вы считаете вот так, — он произносит медленно, и его голос звучит, как самая плавная мелодия, насыщенная и звучная. — В таком случае мне и правда стоит кого-то осчастливить. Эндрю делает шаг назад, а Нил, проигрывая в игру, которую сам и затеял, обиженно надувает губы. Он не хочет, чтобы Миньярд с кем-то танцевал. Он хочет, чтобы тот продолжал вести с ним словесную дуэль, пока они оба не сгорят от искры, что вспыхнула за такой короткий срок. — Не уходите до полуночи, — добавляет Эндрю, прежде чем раствориться в толпе и оставить Нила совершенно одного. Нил тратит час на бездушные разговоры о лучших университетах в стране, о биржах и ценных вложениях в этом сезоне, его не интересует вся эта мишура под названием светская беседа, ведь мысли, как и взгляд, все устремляется к танцующим, среди которых Эндрю Миньярд и Рене Уокер. Он скользит ладонью по ее талии, переплетает пальцы другой руки с ее, он дарит ей милую улыбку, и, главное, вообще не смотрит в сторону Нила. А Нил готов вскипеть. Хуже всего, когда его ушей достигают разговоры об Эндрю и Рене, вальсирующих под ужасную скрипку. — Неужели виконт танцует? — Как вы думаете, мисс Уокер его избранница? — Они такая замечательная пара! — О, леди Хеннесси очевидно напишет что-то интересное про этих двоих. — Очаровательно! — Такие влюбленные друг в друга, вы же видите, да? У Нила сводит челюсть от напряжения. Что-то противно щелкает в голове, и, даже не извиняясь, он выходит на террасу, глотая воздух разгоряченными легкими. Нил никогда не подозревал, что может испытать те чувства, что горели сейчас в его груди, жгучие, сравнимые с лихорадкой. Он тщательно прощупывает их, стараясь дать название и понять, что с ними делать дальше. К тому времени, как он переживает маленький кризис, на террасу выходит Эндрю. И вся былая сумятица тут же прячется глубоко под маску. Он должен продолжать этот спектакль. Эндрю поджигает сигару, и ее удушливый терпкий дым тут же заполняет легкие, вызывая забытое на этот вечер чувство умиротворения. Нил ведет носом и прикрывает глаза, этот маленький жест не остается без внимания Эндрю, он тихо фыркает, потом слегка дует на ножку сигары, позволяя теплу захватить больше пространства, и табак наконец тлеет равномерно. Он впускает дым в рот, перекатывает по языку, наслаждаясь вкусом, и выдыхает в воздух. Это выглядит так сексуально, что Нил в секунду млеет. Ему очень и очень тяжело собраться. — Наслаждаетесь вечером? — произносит Эндрю, чуть обождав. — Вы, очевидно, хотите услышать от меня ложь. — Ну и что же не так в приеме леди Рейнольдс? Нил пинает камушек ботинком и отворачивается, делая шаг к перилам террасы. Холодный воздух целует разгоряченные щеки и вновь помогает собрать мысли воедино. Светское общество купается в роскоши, но тонет под весом скуки, всячески стараясь спасти глупыми сплетнями и мелкими интригами. Эндрю, должно быть, это понимает так же хорошо, как и сам Нил. — Все, — он отвечает открыто и честно, вновь ловит взгляд Эндрю и опирается спиной о перила. Меж ними расстояние в долгие шаги, лживая дистанция, выстроенная лишь в голове Нила. — Мистер Гордон влюблен в леди Рейнольдс уже вечность, но он скорее будет завистливо смотреть, как она в очередной раз танцует с ухажерами, чем высунет голову из задницы и пригласит ее сам. Леди Рейнольдс, тем временем, влюблена в мистера Гордона дольше, чем вечность, но она скорее будет полагать, что в нем разгорится ревность, соглашаясь на каждый танец с другими мужчинами, чем переступит через свою гордость и даст ему хоть один прозрачный намек. Бойды боятся общества, и это слишком заметно, им даровали титул милостью короля всего лишь год назад, но они уже должны отращивать броню, пока эта стая голодных шакалов не почувствовала, как смердит от них страхом облажаться на очередном приеме. Кстати о короле, да правит он долго, его лицо так и кричит о том, что его любовн… — Вы можете больше, чем пересказы абзацев из буклета леди Хеннесси, — прерывает его Эндрю. В груди Нила щелкает, хищная улыбка ярким мазком ложится на его лицо, когда язык становится привычно ядовитым. — Леди Хеннесси сгорит от счастья, когда напишет о том, как виконт Миньярд впервые за столько лет ступил в центр танцевальной залы под руку со спутницей. Эндрю не отвечает с минуту, лишь смотрит на него глухим непроницаемым взглядом, пока не смягчается, и тогда уголков его губ касается легкая усмешка. — Мы совсем не знакомы, а Вы уже ревнуете меня к леди Уокер. — О, я ничуть не ревную к леди Натали. Эндрю смеется, так красиво, так звучно, что все струны души Нила начинают петь в унисон. Смех виконта, редкий и неповторимый, низкий и бархатный, мягкий. Нилу хочется сказать что-то еще, чтобы заставить его рассмеяться еще раз, но он сжимает губы и молчит. Горечь на языке сменяется кислотой, течет по горлу, падая на дно желудка, запечатывая все возможные слова, что были готовы вырваться из его рта. Так непривычно и так волнующе, никто и никогда не мог заткнуть за пояс Нила Хэттфорда. От того, что это делает Эндрю, жар в груди усиливается. — Леди Натали, — Эндрю протягивает так, точно пробует звучание имени мисс Уокер. — Ей не очень-то нравится, когда ее называют так. — Обязательно запомню, — Нил вскидывает руки, перебарывая жгучее желание закатить глаза. — Лжец, — Эндрю качает головой и вновь смыкает губы вокруг сигары. — Кажется, мне уже говорили подобное. — Что говорили еще? — Попробуйте составить собственное мнение, виконт. Эндрю молчит, вглядываясь в глубину сада. На его лице короткой вспышкой мелькает усталость, едва заметной и только глазу Нила. Он не станет признаваться, что жаждет внимания Эндрю. — Вы смогли вызвать мой интерес, сможете удержать? Нил фыркает, подставляя лицо прохладному вечернему ветерку, надеясь, что тот остудит жар, расползающийся по щекам. — Не люблю давать пустых обещаний. — Впечатляет. Предпочитаю действия вместо красноречивых слов. — Говоря о действиях, Вы ведь шли за мной сюда? — Нил спрашивает, все еще сохраняя дистанцию. — Да. — Зачем? — И сам не понимаю, — тихо отвечает Эндрю. — Стоит мне сделать шаг к Вам навстречу, как Вы разворачиваетесь на сто восемьдесят градусов и бежите со всех ног. — Полагаю, бег был всегда моей сильной стороной, милорд. — А если бежать больше некуда? Нил глубоко вздыхает, чувствуя себя таким напряженным, словно перед ним ипподром, а под бедрами крепкая спина лошади, готовая сделать рывок. Это предвкушение, подсказывает мозг, это томление, твердит ему бьющееся в агонии сердце. Эндрю оставляет сигару на бортике фонтана. Расточительно. Нил смотрит на это с укором. Такую можно курить еще целый час или срезать ножку и убрать до нужного времени, но, кажется, Эндрю это никак не волнует. — Спорно, — заключает он наконец. Эндрю сжимает ладони, в нем читается нетерпение. Он прикрывает глаза, и глубокий вдох приводит его в чувства. В три шага он оказывается прямо перед Нилом, практически касаясь грудью его и поднимает голову, захватывая чужой взгляд в свой плен. — Ты смотришь на меня, как на единственное, что тебя волнует сегодня. Ты не убежишь. Нил молчит. Эндрю должно быть маг, раз может загипнотизировать его вот так. Нет в мире ничего, что было бы способно оторвать его взор от полных губ, с которых слетают такие слова. Нил даже не замечает, как Эндрю переходит на «ты». Он просто смотрит, впитывает в подкорку сознания горящий взгляд, румянцем покрывающиеся скулы, выглядывающие из-под черной маски. — Если я неправ, так скажи мне «нет». Эндрю подается вперед, и меж их губами остаются миллиметры, безопасное пространство, чтобы Нил мог решить сам, чтобы мог ему ответить. — Прав, — произносит он, сперва все обдумав. — Однако… И Эндрю делает шаг назад, слишком резкий и спешный, отчего Нил немного покачивается, словно он только что потерял свою опору, за которую хватался обеими руками. Глаза Эндрю настороженные, Нил практически видит картинки в чужой голове, отматывающие события последних секунд, — Эндрю пытается отыскать в них свою возможную ошибку. От этого сердце сжимается, но ненадолго. Нил дарит ему крохотную нежную улыбку, прежде чем перемениться, он склоняет голову в бок, облизывает нижнюю губу, горячую и сухую, пока сердце скачет галопом, норовя вырваться из груди. — Если поцелую Вас, бог видит, я не остановлюсь. Эндрю фыркает, тут же расслабляя плечи. Он смотрит по сторонам, лениво пробегая взглядом по пустой террасе, по раскинувшемуся саду с аккуратными дорожками и низкими кустами, меж которых будто вплетены кованные скамейки. Оглядывает дом, расположившийся за его спиной, заглядывая в каждое окно. И, наконец, сдается. — В таком случае, нам несказанно повезло, что мой дом неподалеку. Нилу не трудно сбежать с приема, ни с кем не попрощавшись. Возможно, король, удостоивший общество своим вниманием сегодня, это отметит, но ему наплевать. Ему также не трудно отпустить своего лакея. Куда сложнее, идти бок о бок с Эндрю и практически сгорать от нетерпения, что поселилось внутри и оплело органы сухим жаром. Нил ощущает себя так, словно бредит в лихорадке, только без липкого удушающего страха за свою жизнь, и тянется к появившимся чувствам, полностью отдавая себя их власти. Сохранять контроль так тяжело, что невольно сбивается дыхание, расплываются тусклые фонари перед глазами, а язык прилипает к небу. Они продолжают путь до дома Эндрю в тишине, нарушаемой только шуршанием песка и мелкой крошки камней под ногами. И когда лакей затворяет за ними двери, сдерживаться становится практически невозможно, зуд завладевает ладонями, отдает вибрацией на кончиках пальцев в желании коснуться, ощутить чужое тело под своими руками. Но Нил сглатывает, моргает, вдыхает глубоко несколько раз, чтобы миновать просторный коридор, бесконечные ступени, ведущие на второй этаж, уловить краем уха, как Эндрю раздает распоряжения слугам. Их так мало, вдруг отмечает про себя Нил, насчитывая одного лакея и всего троих человек, обслуживающих дом. Он хмурится всего долю секунды, ведь его рука тут же оказывается во власти горячих ладоней Эндрю, и его ведут вглубь коридора, туда, где располагаются хозяйские спальни. — Полночь еще не пробила, — Нил выдавливает из себя, едва находя силы, чтобы сложить звуки в слова, связные и логичные, когда Эндрю тянется к завязкам на его затылке, тем, что держат маску на разрумянившемся лице. — Вот как, — раздается тихий ответный смешок. — Милорд диктует свои правила? Нил ощущает тяжесть рук, упавших ему на плечи взамен. Ощущает и мягкость нежных пальцев, поглаживающих чувствительную кожу шеи. — Разве я называл свой титул? — Ты не сказал ровным счетом ничего о себе, — Эндрю отвечает сухо, и Нил считывает промелькнувшее недовольство, но расстояние меж их лицами все же сокращается. — Тогда приглашать незнакомца в свою спальню — дурная идея, — шепчет Нил в чужие губы. — Сдается мне, все, что касается тебя, — дурная идея. Эндрю наконец его целует, не размениваясь на нежность. Он набрасывается на его рот жадно и властно, сразу скользя языком. Нил позволяет ему взять все без остатка, вести в торопливых движениях, склонять его голову так, как удобно, чтобы поцелуй углубился, стал голодным. Эндрю терзает его губы укусами, вжимается в его тело, впивается короткими ногтями в шею, не давая шанса сдвинуться хоть на миллиметр, пока руки Нила скользят по крепкой спине, сжимая холодную ткань дорогого костюма. Каждое касание ощущается словно разгоревшаяся с зарей битва — внезапная и смертоносная, та, от которой адреналин зашкаливает в крови, постепенно отключая разум и обнажая первобытные рефлексы, взять все и сразу. Нил отрывается от влажных губ, делая глубокий вдох, ведь так нельзя, только не с ним. — Скажи мне хотя бы, как ты любишь, — Эндрю смотрит в упор, словно может заглянуть в самые тайные уголки его души, отыскав все сокрытое под покровом мрака. А Нил не может сдержать в ответ хитрой ухмылки, тогда ладонь Эндрю впечатывается в его рот. — Господь всемогущий, нет, не говори ничего. Его тянут в сторону кровати, такой огромной, что уместятся несколько человек. Нил гадает, какую площадь они сегодня используют. Эндрю давит на плечи, заставляя его опуститься на край, а сам падает на колени, спешно разбираясь с завязками на штанах. — Кто одевал тебя сегодня? В его голосе, что, недовольство? Нил смотрит невпечатленно, приподнимая бедра, пока Эндрю обнажает их, чтобы провести ладонью, вызвав сладкую дрожь. — Это так важно? — Сейчас нет. Мир падает-падает-падает, когда Эндрю накрывает его ртом, полностью вбирая. Из груди вырывается хрип, сменяется несдержанным стоном, Нил пальцами сжимает покрывало, когда губы Эндрю скользят по его члену до самой головки, когда на смену приходит язык, вычерчивающий под уздечкой мелкие круги, спускающийся по всей длине до мошонки. Он легонько дует на горячую кожу и вновь насаживается ртом на член, двигаясь куда медленнее, словно изводя. Влажные звуки наполняют пустую комнату, и Нил сходит с ума, утопая в глубине ощущений, растворяясь в нарастающем напряжении в паху. Откидывая голову, он глухо стонет, пустыми глазами впивается в потолок, хватает ртом холодный воздух спальни, слишком остро ощущая этот контраст — внизу, там, где Эндрю, жарко. Его разум плывет, как воск от горящих по периметру свечей, поддающихся огню. Остается только наслаждение. Эндрю отрывается от члена, напоследок проводя по головке языком, и Нил благодарен, потому что секундой дольше — он бы кончил точно подросток, впервые дорвавшийся до дома удовольствий. — Не играй со мной, — шепчет он, утягивая Эндрю за плечи к себе на кровать. Торопится, расстегивает рубашку, обнажая мускулистую грудь, тут же широко проводит ладонями от кромки штанов до самых плечей. Плотная ткань спадает с рук, и Нил приоткрывает рот, делая короткий вдох. Фигуру Эндрю лепили сами боги. — Но ведь игра была твоей затеей, — получает Нил в ответ, и хлопает глазами, борясь с подкрадывающейся к уголкам губ улыбкой. Новый поцелуй сжигает кислород. Влажное торопливое скольжение языков распаляет их обоих, Эндрю практически рвет ткань дорогого костюма Нила, обнажая его тело. Ему хочется остановиться, предупредить виконта о своих шрамах — неудачное падение с лошади, тяжелая рука отца, старая драка с соседским мальчишкой, — но ладони Эндрю так мягко касаются каждого рубца, что все мысли стираются под этой лаской. Его кожа хранит долгую историю, и Эндрю изучает ее с благоговением. Нил отрывается от горячих губ, спускаясь к шее, сперва касается практически невесомо, вызывает легкую дрожь, добавляет язык, и хватка рук Эндрю на его плечах становится сильнее, крепкие бедра проезжаются по паху, выбивая стон. Несправедливо, что Эндрю еще не избавился от брюк, и Нил собирается это недоразумение исправить. Пальцы дрожат, когда он поддевает завязки, торопливо расслабляет их, спускает ткань ниже, освобождая возбужденный член, но терпения у Эндрю еще меньше — он поднимается, стягивая с себя остатки одежды, прежде чем навалиться на Нила и так правильно вжать в матрас, накрыв губы поцелуем-клеймом. Наверное, Нил самый счастливый человек в Лондоне, укрытый жаром тела желанного всеми виконта. Он готов отдать всего себя до остатка в эту ночь, чтобы на утро ощущать ее отголоски легкой болью между ног. Мысль о том, что его мужчина танцевал с Рене вдруг бьет наотмашь, и Нил, хмурясь, обхватывает бедра Эндрю ногой, чтобы перевернуть их и усесться сверху. Смазка в круглой баночке уже в руках Миньярда, Нил приподнимает бровь, с интересом рассматривая ее, на что получает взгляд такой безучастный, что спрашивать уже и не хочется. Хотя вопросы все еще кружат в голове, жалят и кусаются. Вместо этого он забирает смазку, погружая в нее собственные пальцы. — Этим займусь я, — Эндрю возражает. Нил лишь закатывает глаза в ответ и заводит руку назад, касаясь колечка мышц. — Нет, — он протягивает, закусывает губу после, чтобы сдержать стон, свободной ладонью бьет по пальцам Эндрю, что тянутся к банке со смазкой, совсем легонько, но вклыдывая в этот жест всю серьезность своих намерений. — Милорд меня огорчил, чтобы я это позволил. — Огорчил? — переспрашивает Эндрю ошарашенно. Он наблюдает, как Нил двигается на своих пальцах, явно стараясь найти нужный угол, но попыток вмешаться больше не предпринимает. Карие глаза хоть и впитывают свет зажженных свечей, но все равно выглядят так темно, словно весь мрак, скопившийся в уголках души, сейчас грехом разливается по его радужке. Голод, яркий и насыщенный, раскалывает всегда спокойное лицо Эндрю. Не было бы на нем маски, Нил бы провел кончиками пальцев по острым скулам, спустился бы к приоткрытым губам, погружая их в жар тесного рта до самых костяшек. Но придерживаться рамок маскарада до полуночи все же было его затеей. Когда третий палец скользит внутрь без сопротивления мышц, Нил уже тяжело дышит, точно его любимая лошадь после долгих скачек. — Огорчил, — отвечает он на похороненный во вздохах и стонах вопрос. — Когда танцевал с леди Натали на глазах у всех. Сколько сплетен я услышал, и сколько из них будут преследовать меня до конца сезона. — Лжец, — Эндрю ведет ладонями по бедрам, подтягивает Нила ближе к своему паху, и головка его члена упирается в разработанное кольцо мышц. — Сказал, что не ревнуешь. Нил не может ответить внятно, когда опускается на член Эндрю с тяжелым вздохом. Он прикрывает глаза, ощущая каждый сантиметр внутри своего тела, и давится собственным стоном, когда Миньярд входит полностью, задевая простату. — Вот так, — шепчет Эндрю, поднимаясь, обхватывает талию Нила, прижимая его к своей груди. Ему ничего не останется, только ухватиться покрепче за широкие плечи и задать неторопливый ритм, откинув голову от наслаждения. Эндрю припадает к шее, оставляя на нежной коже первую за сегодня метку, что расцветет утром ярким бутоном-напоминанием. Он принадлежит ему, только он. — Позволь сгладить это недоразумение. — Холодный расчет, — спорит Нил, не в силах наконец замолчать и отдаться затопившей их страсти. — Вы знали, виконт, что я буду смотреть. Секс с Эндрю — вознесение на небеса, правильный темп, нужная глубина, каждое движение отточенное, выверенное, доставляющее удовольствие. Руки Эндрю, жаркое тело Эндрю, его стоны, запах и темные-темные глаза, — Нил тонет в ощущениях, сбиваясь с ритма. Он прикрывает глаза, и, когда распахивает их вновь, оказывается прижат спиной к матрасу. Эндрю возвышается над ним и смотрит так жадно, словно Нил — его самое сокровенное, тайное и постыдное желание. Часы бьют полночь ровно в тот момент, когда темп становится бешенным, когда кровать под ними скрипит, когда стоны смешиваются с треском фитилей в свечах. Нил не спешит срывать свою маску, он едва ли помнит о ней, когда ладонь Эндрю ложится на его член, ускоряя приближение оргазма. — Нил, — стонет Эндрю, резко отстраняясь и вновь входя до упора. Тогда горячая волна прошибает низ живота, и Нил пачкает свой торс. Долгий прерывистый стон срывается с губ, Эндрю спешит запечатать его мокрым поцелуем, толкается в него еще несколько раз, прежде чем задержаться внутри, изливаясь. — Разве я называл свое имя? — голос Нила сорван, смех клубится внутри, едва ли не вырываясь наружу. Дрожащими руками он поддевает завязки своей маски, чтобы откинуть ее в сторону. Глаза Эндрю тут же теплеют. — Ты отвратительный актер. Если бы общество не было таким слепым, то смогло бы разглядеть, как ты трахал меня глазами на маскараде. — Они были заняты танцем виконта. Эндрю щелкает языком, снимая свою маску, выходит из разнеженного оргазмом тела Нила, укладывается рядом, целуя его в висок. — Рене? Серьезно, Нил? И Нил бесстыдно улыбается, осознавая, что его чувства, расцветающие подле виконта, пускай даже глупая мимолетная ревность, что растает с первыми лучами солнца, становятся все живее и вытягивают его самого из объятий скучной рутинной жизни, в какую бесконечно бросает Нила дядя.

***

Утро прокрадывается в их покои, лениво скользя лучами по огаркам, по вороху сброшенной в ночи одежды, пока яркий свет не доползает до лица Нила, заставляя его медленно распахнуть веки. Им придется выбираться из городского дома виконта точно преступникам, чтобы случайные прохожие не уличили их в связи, и сделать это лучше до того, как Лондон окончательно проснется. Нил будит Эндрю нежным поцелуем, поднимается и бредет к куче одежды на полу возле кровати. Его костюм местами порван, и это, вообще-то, обидно, он сам придумывал дизайн и диктовал детали модельеру. — Тебе не понравился мой наряд? — спрашивает он, наблюдая за тем, как сонное лицо Эндрю пытается сосредочиться на внезапно появившихся в тишине звуках чужого голоса. — Нет, — Эндрю утыкается в подушку, не желая расставаться с оставшимися крохами сна. — У тебя ужасный вкус. — Спорно, — отвечает Нил, отходя к шкафу, где есть и одежда его размера. Между ног приятно тянет, кожа плеч горит засосами, медные кудри в хаосе, Нил избавился от парика еще до того, как Эндрю взял его еще раз. Он хочет домой, туда, где под раскидистыми деревьями клубится тень, скрывая намеренные касания, жаркие поцелуи и долгие взгляды; где не нужно прятаться от общества и жить настоящей жизнью, ценной и полной любви.

「 Кевин 」

Как только заканчивается маскарад, Кевин велит подать ему карету. Он благодарит леди Рейнольдс за великолепный прием и учтиво касается тыльной стороны ее кисти губами. Несмотря на то, что Кевин король, манер, как Рико, он не лишен, тем более Элисон его давняя подруга детства, к которой теплится в груди глубокое уважение и почти братская привязанность. Он очень спешит домой. Ведь там в королевских покоях на пышных одеялах и многочисленных подушках лежит абсолютно голый Аарон, лениво листая скучный медицинский трактат, который Кевин много лет назад привез ему из-за моря. Упругая задница в свете зажженных керосинок кажется ему столь манящей, что хочется впиться зубами. Кевин тяжело выдыхает, вспоминая о том, что должен дышать, даже когда видит этого великолепного мужчину голым в своей кровати, освобождает себя от пут тяжелого маскарадного костюма, увенчанного драгоценностями и оборкой меха. Он накрывает прохладную спину жаром своей груди, проводит большим пальцем по выступающим позвонкам, отвлекая Аарона от нудного чтения, а после целует в лопатку, туда, где на бледной коже складываются в узор небольшие родинки, точно звезды на чистом ночном небе, соединенные в созвездия. — У тебя будет Лидс, — он шепчет в шею, легко целуя. Аарон спихивает Кевина с себя, укладывая рядом, и смотрит так удивленно, что улыбка короля дрожит на губах, грозясь сорваться смехом. — Ты что-то сделал с Морияма? — Ничуть, — Кевин невозмутимо возражает. — Дурак поспорил со мной на Лидс, что Эндрю женится в этом сезоне. — И ты не остановил его, зная, что он точно проиграет? Кевин смотрит на Аарона несколько секунд, теперь понимая, как именно выглядит его собственное занудство со стороны, и поражаясь, как за годы он мог повлиять на самого вредного и дерзкого человека в Лондоне. — Я его к этому подтолкнул, — медленно проговаривает Кевин, с жадностью наблюдая, как в глазах Аарона вспыхивают хищные искры. — Ты хочешь этот замок с тех пор, как увидел его. Его целуют так пылко, что сердце ускоряет ритм, отбивая дробь. Пухлые губы захватывают в плен его, язык проскальзывает в рот, и Кевин невольно стонет, обнимая Аарона так крепко, что дышать становится практически невозможно. — Подожди, — Аарон подается назад, останавливая тянущегося за ним Кевина ладонью. — Что произошло? Почему он вдруг решил, что мой брат женится? — Рене, — ответ Кевина короткий, но этого достаточно, чтобы Аарон все понял и скривил лицо. — Их прелюдии отвратительны. Больше они об этом не говорят, спальня наполняется шорохом постельного белья и короткими вздохами, влажными звуками глубоких поцелуев. Лишь одна мысль пробегает в голове Кевина уже после, когда Аарон умиротворенно спит под боком, прижавшись щекой к его груди. Рико и правда дурак, Эндрю не женится ни в этом сезоне, ни в следующем, ни на женщине, ни на мужчине. Все просто потому, что он уже женат на Хэтфорде. И этот брак скрепил Кевин лично.