Blood & Water

«Сын Горго будет коронован в крови!» Нет, не будет. Дважды уже должен был, но на деле только искупался в алой, солоноватой, с металлическим привкусом жидкости. Не своей — родительской. В первый раз для народа его рождение ознаменовала смерть матери, царицы и великой воительницы Горго. Мидей не знал ее, но изредка слышал голос незнакомой женщины во снах. Теплая, хоть и не слишком мягкая ладонь гладила его по спине в колыбели. Огрубевшие от оружия пальцы щекотали нежные пятки младенца. А низкий, заботливый голос напевал тихую, мелодичную песню. «Спи, расти и набирайся сил, дитя Крепни с каждым часом поскорей Царем стань, правителя-отца сместя Копьем, мечом, будь богом для людей» Во второй раз сын Горго вошел в море крови по своей воле, выплыв туда из рек Стиксии. В тот день Мидей действительно убил своего отца. Пронзил его грудь копьем и наблюдал за тем, как Еврипион испустил дух. Наследный принц не питал ненависти к человеку, обрекшему его на муки скитальца. Отца, надеявшегося убить свое дитя, но не предугадавшего, что несчастного младенца отвергнет даже сама Танатос — безразличный титан Смерти. «Сын Горго был коронован в крови!» Нет, не был. Мидеймос, единственный сын царицы Горго и царя Еврипиона, убив отца, отказался принять его престол. Окропил корону кровью, но не надел на темя свое. В тот день Кремнос остался без владыки — обезумевший правитель был низвергнут в мир мертвых своим вернувшимся оттуда не менее безумным сыном. Но когда же народ упрямых воителей обретет покой? — Умри! С яростным вскриком на голову, увенчанную персиковой шевелюрой, тяжелым грузом опускается… нечто. Мидей не падает, даже не пошатывается, но понимает — он снова «умер». Почему? Пейзаж Охемы, города вечного дня, после удара во мгновение ока меняется. Перед глазами предстает до боли знакомый вид. Угрюмая тьма, которую заливает неплотный туман, стекая по бесплотному черному небу без единой звезды, словно кровь по телу поверженного копьем врага. Он видел это место множество раз. Сначала — в детстве, когда годами скитался здесь, скрываясь от тысяч душ, находивших интерес в живом ребенке. Море душ. Позднее, с убийством Еврипиона, Мидеймос снова оказался там после того, как в открытую дал отпор сторонникам прошлого царя. В этот раз, очевидно, крысы подкрались со спины и даже не догадываются, что их ждет жестокая расплата. Но прежде нужно выбраться отсюда. Руки сжимаются в кулаки, брови сходятся сурово к переносице, жилы с золотой кровью на шее набухают, ноги, закованные в латы, с трудом устремляются вперед. Танатос всегда была своенравной — безразличная ко всему живому, Титанида, одновременно никогда не давала Мидеймосу так просто выбраться из своих владений и при этом отвергала его попытки остаться в море душ окончательно. Жестокая двигатель судьбы. Хотя, возможно, именно благодаря ей принц Кремноса давно забыл слово «сдаваться»? Шаг за шагом, снова и снова он двигается вперед, к единственной звезде на этом глухом небосводе. Грудь и спина светятся переливающимися алым знаками, а руки отталкивают липнущие со всех сторон души мертвых. Время в этом месте тянется годами, и столько же Мидеймос упрямо идет к своей цели. — Умри! — кричит невежественный сторонник Еврипиона, бывшего царя, и с силой бьет со спины его убийцу тяжелым молотом, ожидая, что мужчина падет. Но проходит мгновение, другое, а он стоит. Персиковая шевелюра тихо шелестит, словно грива дикого льва, когда Наследный принц Кремноса поворачивается к врагу и хватает его за горло. — Настоящий кремносец ни за что не станет бить со спины. Он рискнет жизнью, но встанет к врагу лицом, — рычит Мидей, острыми когтями металла пронзая грудь подлеца и отбрасывая тело прочь от себя. По руке стекает алая вода, но перед глазами все еще мерещится пучина моря душ. «Сын Горго… в крови»