Там, где гора

      Она едет на велосипеде по неровной пригородной дороге. Останавливается у реки — далеко за деревьями расщепляется солнечный свет, падает неровными пятнами на берег и поблёскивает на шероховатой воде, пока не набегают облака, и она не становится матовой. Микаса надавливает сильными ногами на педали, почти не обращая внимания на полы платья, которые нависли над масляной цепью. Платье у Микасы одно, но будет повод наконец-то от него избавиться и сшить себе новое. Она взбирается на холм, потом съезжает с него, расставляя ноги. Поездка занимает у неё почти час, пока солнце не начинает медленно опускаться к горизонту.       Яркие флажки Сигансины Микаса видит издалека. Оставив велосипед у ратуши, она направляется к оживлённой главной улице. Соседи стоят в очереди у лавки мясника и, заметив её, энергично кивают головой. Микаса слабо улыбается им в ответ и отворачивается. Она рассматривает красочные ленты, повязанные вокруг шатров, лениво скользит взглядом по тканям, пытаясь найти нужную для платья шерсть. Микаса держит в руках отрез, ощупывает его, медленно водя глазами по снующим позади людям. Затылок девушки с высоко повязанными волосами вдруг кажется ей знакомым, её голова ныряет и выныривает из соседнего шатра.       — Габи? — Микаса окликает девушку, не успевая даже понять, она это или нет. Та резко оборачивается и смотрит на неё.       — Микаса, это ты? — Габи подбегает к ней с удивлёнными, но радостными глазами. Она смущённо стоит перед ней, очень высокая, на ней платье без рукавов, худые плечи торчат, протыкая воздух. Микаса улыбается и протягивает ей руки.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она после короткого объятия.       — А мы тут проездом. Оньянкопон в Трост уехал, вот мы и решили купить кое-что, пока его нет.       — Мы?       — Габи, я разговариваю с тобой вообще-то, куда ты делась? — Микаса понимает, кто появляется за спиной Габи, услышав только её имя. Девушка отходит в сторону, и Микаса встречается с капитаном взглядами.       Он стоит, опираясь на трость, через левую руку перекинут лёгкий пиджак. Микаса видит его удивление, но сама не знает, какое у неё выражение лица.       — Здравствуйте, — неловко произносит она.       — Давно не виделись.       — Рада вас видеть, — Микаса кивает ему, слегка улыбнувшись. Она хочет обнять и его, но смутно помнит, что он не очень любит прикосновения.       — После такого срока можно сделать исключение, — он сам тянется к ней, как будто читая её мысли. Микаса крепко обнимает его за спину. Когда она наклоняет голову, то замечает еле заметную проседь у него в волосах.       — Габи сказала, вы ненадолго, — Микаса отпускает его.       — Да. Мы возвращаемся из Хидзуру, Оньянкопон уехал в Трост за запчастями для самолёта и взрыволёдным газом. Послезавтра наш корабль уплывёт на материк.       — Понятно. Не хотите зайти в гости? Я недалеко живу.       — Не откажусь. Но сначала нам нужно кое-что купить.       Микаса расплачивается с продавцом, они идут дальше вдоль улицы. Она с интересом разглядывает человека, которого давно не видела. За исключением хромоты, Леви почти не изменился: острое лицо чуть сильнее обтянуто сухой кожей, у глаз она замечает мелкие морщины, уходящее в синяки под глазами. В сумерках его лицо кажется ей чуть грубее обычного, но оно смягчается каждый раз, когда попадает под свет фонарей.       Позади начинает нарастать шум. Люди на улице расступаются, им приходится тоже прижаться к шатрам. По улице марширует колонна солдат. Они высоко вскидывают ноги, при каждом шаге звенят цепочки на их груди. Микаса провожает их со скучающим видом. Когда они останавливаются и открывают рот, чтобы крикнуть “ура”, она задерживает взгляд на зубах одного из солдат. Его красные дёсна видятся ей как будто через увеличительное стекло, кажется, она слышит, как он клацает зубами каждый раз, когда закрывает рот. Тяжёлая линия его челюсти обрушивается на воздух, как падающая гильотина.       — Ну, идём, что ли? — Леви стоит позади, он как будто и не заметил трясущуюся под сапогами землю. Микаса кивает ему, и он хватает за локоть застывшую Габи.       — Пошли, Габриэлла, купим тебе приданое, — говорит он с мрачным сарказмом, и Габи, очнувшись, закатывает глаза.       — Йегеристы празднуют очередную годовщину Гула Земли? — наконец спрашивает он.       — Они каждый год проводят шествие. Формально в честь Битвы Неба и Земли.       — Занятно, — протягивает он. Процессия уже далеко, за спиной он слышит знакомый лозунг.       Они идут дальше в глубь ярмарки. Скоро резко стемнеет, Леви ускоряет шаг.       — Выбираете для Габи ткань? — спрашивает Микаса после того, как он бракует очередной отрез.       — Да, вчера на корабле окончательно порвались её последние брюки. Где ты взяла свою шерсть? Выглядит неплохо.       — Так это нам вернуться надо. Я же при вас расплачивалась.       После того, как Габи выбирает понравившуюся основу для своих будущих брюк, Микаса ведёт их к ратуше.       — Тебе не холодно? — спрашивает Леви у Габи, глядя на её голые плечи. Та зевает и мотает головой. Микаса подкатывает к ним свой велосипед.       — Велосипед? — Леви недоверчиво смотрит на плохо натянутую цепь.       — Ну да.       — Современно.       — Садитесь назад, — она указывает на решётку позади сидения. Леви не очень нравится эта идея, но он молча отдаёт Габи трость с пиджаком и садится.       — Прости, Габи, тебе придётся идти рядом, — говорит ей Микаса.       — Да ничего.       Микаса складывает свои покупки в корзину спереди и неспешно опускается на сиденье. Ей нужно некоторое усилие, чтобы сдвинуть их обоих с места, но как только педали начинают крутиться, они плавно едут по брусчатке.       — Скорость запредельная, — говорит он ровным, ничего не выражающим голосом, но Микаса знает, что он просто смеётся над ней.       — Мы можем поменяться местами, но сомневаюсь, что вы сможете крутить педали, — говорит она так же ровно. Леви ничего не отвечает, из-за чего Микасе становится неловко.       Они быстро доезжают до узкого двухэтажного дома.       — Этот дом весь твой? — восхищённо спрашивает Габи.       — Нет, что ты, только первый этаж, — Микаса паркует велосипед рядом с крыльцом и неопределённо машет рукой, приглашая их войти.       Они сидят на кухне, ожидая, когда закипит вода. Леви замечает тонкий слой пыли на столешнице, но ничего не говорит. Когда чайник начинает свистеть, Микаса убирает его с огня и наливает им в чашки почти прозрачный, тонко пахнущий чай.       — Это госпожа Киёми мне привозит. Вам должно понравиться.       Леви кивает ей и в привычной манере подносит чашку к губам. Габи разворачивает булку, купленную на ярмарке, она ест не очень аккуратно, но Леви как будто этого не видит. Микаса замечает, что хоть Габи уже больше двадцати, она всё ещё по-подростковому нескладная.       — Где вы остановились? — спрашивает она у капитана.       — Нигде. У нас каюта на корабле.       — А как же вы туда поедете?       — Да тут вроде поезд ночной до порта ходит, — говорит Габи с набитым ртом, и Леви легонько шлёпает её по руке, этого он уже терпеть не может.       — Зачем вам поезд? Вы можете тут остаться, а завтра поедете.       Леви смотрит на Габи, чуть приподнимая брови.       — Давай останемся, я так устала, — протягивает она. Микаса слышит в её голосе едва уловимые интонации Леви.       — Ладно, — Леви треплет её по голове, — я тоже устал — мы с утра на ногах, — обращается он уже к Микасе.       — Только у меня всего одна комната. Вы можете на мою кровать лечь, а мы с Габи как-нибудь на диване разместимся.       — Нет, — отрезает Леви, — это вы с Габи идите на кровать, а я лягу на диван. Мне так удобнее, — добавляет он, когда видит её не очень довольное лицо.       Микаса не хочет с ним спорить. Может быть раньше она бы упёрлась, из принципа бы заставила его лечь в комнате, но сейчас ей совершенно не хочется препираться с ним. Она провожает Габи к себе, та с тихим стоном падает на кровать, не снимая платья. Леви она даёт тонкое одеяло.       — Да я ещё не скоро буду спать, — говорит он, складывая его на диване. Микаса вспоминает о его бессоннице.       — Может, тогда хотите ещё покататься? Сейчас не очень поздно, я покажу вам одно красивое место, это недалеко.       Леви раздумывает над её словами. У него ноет нога, но что здесь, что на заднем сидении её велосипеда, она не перестанет болеть. Он соглашается.       Они выходят в туманную ночь. Микаса замечает, что забыла купленную ткань в корзине и относит её в дом, прежде чем снять велосипед с подножки. Леви устраивается на решётке, держась за ручки позади.       — Едем? — он кивает ей в ответ.       Микаса везёт его сначала по мощёным улицам, потом выруливает из города. Они взбираются на крутой холм, Микаса приподнимается, чтобы сильнее давить на педали. Под её платьем двигаются острые мышцы, Леви видит, как они перекатываются и напрягаются при каждом круге педалей.       — Тяжело ведь тебе, давай я слезу, — говорит он ей в спину.       — Нет.       — Тяжело.       — Заткнитесь.       Наконец они въезжают на ровную местность. Отсюда видно почти весь город, он всё ещё разноцветный, уже от света электрических ламп, но через пару дней снова погрузится в серость, обнажая последствия далёкой катастрофы.       Микаса неловко тормозит, выставив ноги, Леви по инерции подаётся вперёд, хватаясь руками за неё. Свежий летний ветер обдаёт их лица, а под ними — ночь, огни Сигансины мелькают между шелестящими ветвями. Леви отпускает её плечи, чуть наклоняется вбок, перенося вес на здоровую ногу, велосипед наклоняется вместе с ним. У Леви начинает свербить в носу.       — Можно я здесь покурю?       — Конечно. — она наблюдает, как он соскальзывает с сидения и медленно опускается на землю. — Почему вы спрашиваете? — Он достаёт из внутреннего кармана пиджака металлический портсигар и спички. Яркая вспышка на секунду освещает его лицо, прежде, чем медленно погрузиться в тлеющую темноту. Микаса садится рядом с ним.       — Я часто здесь бываю. Тут тихо.       Леви ничего не отвечает ей, но мысленно соглашается. Он достаёт ещё одну сигарету, протягивает ей, но Микаса отказывается, и он прячет портсигар обратно в карман пиджака.       — Спасибо, что писали мне иногда, — вдруг произносит она.       — Ну нужно же мне было знать, как поживают мои самые несносные подчинённые, — он не улыбается, но Микаса чувствует улыбку в его голосе, возможно, он просто пытается скрыть неловкость. Свет от луны падает на него, и она замечает небольшие круглые ожоги у него на левой ладони.       — Много времени тут провела? — тихо спрашивает он.       — Много, — честно отвечает Микаса, — да вы же и сами всё знаете, Армин наверняка ведь вам рассказывал.       — Рассказывал.       Она поворачивается к нему, черная повязка закрывает его повреждённый глаз, во втором она видит беспокойство.       — Сейчас уже не так совсем, вы не переживайте. Но признаться честно, когда вы писали, что куда-то уезжаете в очередной раз, я даже немного вам завидовала. Мне казалось, я с ума тут сойду, но и уехать тоже не могла.       Он кладёт руку ей плечо.       — Возможно, мне стоило уделять больше внимания происходящему, — тихо произносит он.       — Да бросьте, у вас разве своих забот не было?       — Когда я узнала, что вы не планируете возвращаться сюда, — произносит Микаса после короткой паузы, — я удивилась, но подумала, что для этого нужно иметь стойкость, которой у меня тогда не было.       — Для этого достаточно было не иметь возможности получить пропуск.       — В смысле? Хистория ведь всем оформила документы.       — Я не был в составе… мирной делегации с материка, поэтому мне не разрешили въехать на остров.       — Вот как, — Микаса удивлённо вскидывает брови, — а Армин мне сказал, вы сами так решили.       — Ну, может, Хисторию не хотел подставлять. Ну потом-то мне разрешили, но уже не до этого было.       Микаса с жалостью смотрит на него. Всё это время она считала, что он жил на материке по собственному желанию, но капитану просто пришлось смириться с тем, что дома у него больше нет.       — Не смотри так, — прерывает он её размышления, Микаса снова поворачивает голову на ночной город под ними. Она чувствует его руку, два целых пальца подрагивают на её плече.       — А вы раньше повязку не носили, — снова поворачивается она к нему.       — Ну, иногда приходится.       Он тоже смотрит вниз, она знает, что он не видит её сейчас.       — У вас виски седеют, — Микаса хочет коснуться его, но замечает его недовольное лицо.       — Могла бы и не напоминать, — бросает он в сторону.       — О… извините, — похлопывает она его по руке. Она вспоминает его объятие на ярмарке и думает, что он стал более лояльным к прикосновениям.       — Останетесь здесь ненадолго? — произносит она.       — У меня корабль скоро.       — Я достану вам разрешение на пребывание. Оставайтесь, через два дня Хистория устраивает ужин в ратуше, все приедут к этому дню и будут рады вас видеть.       Леви раздумывает над её словами. Этот дурацкий ужин ему не всрался, возможность повидаться с другими его и привлекает, и тяготит одновременно. Последние два дня на корабле сильно расслабляют его, он впервые за долгое время действительно чувствует усталость. Возможно, ему правда нужен отдых.       — Ладно, согласен, — пожимает он плечами.       — Как вы быстро сдались, — улыбается Микаса.       — Но Габи всё равно завтра придётся проводить в порт, — он не обращает внимания на её слова. — Мы с Оньянкопоном договорились встретиться на причале.       Микаса кивает ему.       — Вернёмся, может? Я чувствую, что готов лечь спать.       Она помогает ему встать. Путь до её дома занимает намного меньше времени. Когда они скатываются с холма, он кладёт ей руки на плечи.       — Боитесь?       — Да брось, мне сзади держаться неудобно.       — Странный день у меня сегодня, — говорит она ему на кухне на прощание. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Утром она просыпается, когда солнце уже давно взошло. Габи спит рядом в таком же положении, как она упала вчера. Микаса слышит звук воды в ванной и понимает, что капитан уже проснулся. Она идёт на кухню, чтобы поставить чайник, и слышит как Леви почти беспрерывно чихает в ванной.       — А-а-а, да сколько можно? — слышит она стон Габи из своей комнаты.       Леви сморкается и кричит ей, чтобы она быстрее вставала и завтракала, иначе они опоздают на поезд. За столом он сообщает ей, что пока останется на острове, и просит Микасу принести ему сантиметровую ленту.       — Я видел у тебя машинку в комнате. Если ты не против, я попользуюсь ей, пока буду здесь, — говорит он, Габи, подняв руки, ждёт, пока он измерит её талию.       На железнодорожном вокзале Леви покупает им три билета. Микаса хочет заплатить за себя, но Леви машет ей рукой. Они заходят в душный вагон и садятся у окна. Поезд, качнувшись, медленно трогается.       Дорога до порта занимает примерно два часа, Микаса успевает задремать, Леви читает газету, Габи с интересом смотрит в окно. Последние двадцать минут поезд едет вдоль побережья, Микаса тоже начинает смотреть на блестящую воду и отражение капитана в грязном окне.       Оньянкопон уже ждёт их у причала.       — Микаса! Как я рад тебя видеть, — он заключается её в крепкие и тёплые объятия, Микаса хлопает его по спине. Леви поднимает руку в знак приветствия.       — Вы с Габи возвращаетесь, а я пока тут останусь, — говорит он Оньянкопону, когда он уже собирается зайти на корабль.       — Да? — тот смотрит на Леви с некоторым ехидством. — Решил, что ли королеве наконец показаться?       — Да, мечтал об этом все тринадцать лет, — он легонько пинает Оньянкопона в ногу. — Габи, помоги ему, брюки я тебе потом привезу.       Они коротко прощаются с Леви, поднимаются на борт и машут им.       — А где Фалько? — Микаса улыбается и машет им в ответ.       — На материке. Семейное положение не позволяет ему отлучаться надолго, — Леви тоже смотрит на них, сложив руки на груди, на локте повисла трость.       — Вот как. А Габи значит с вами путешествует.       — Она вольная птица.       Домой они возвращаются к обеду. Они оба сидят за столом, Леви читает газету, так и не доев свою порцию, Микаса медленно пьёт горячий чай.       — Почему вас так расстроили мои слова о седине? — вдруг произносит она после очередного глотка.       Леви продолжает читать газету, Микаса не может понять, не услышал он или намеренно игнорирует вопрос. Она следит за движением его зрачка, который быстро двигается по газетным строчкам. Наконец Леви складывает газету и чешет затылок, прикрыв глаза.       — Он меня не расстроил, — он поднимает веки, вращает глазом, пытаясь подобрать слова. После долгой паузы он продолжает. — Просто я уже переживал изменения своего тела. Не очень приятно чувствовать это снова.       Микаса жалеет, что завела этот разговор. Она ожидала искренности, но не ожидала, что Леви действительно её проявит. Она и сама замечает изменения в себе: мелкие морщины на переносице, слабость в мышцах, но для неё это — естественное течение вещей, ей нравится видеть в зеркале взрослую женщину и знать, что каждый шрам — часть её жизни. Возможно, изменения капитана были настолько резкими, что их невозможно было принять. Она хочет заполнить чем-то неудобную тишину и указывает на газету:       — Это неплохая газета. Здесь даже немного критикуют йегеристов.       — А что, у вас так можно?       — С недавних пор — да.       — Вот как.       Он возвращается к еде, Микаса не может больше понять, что он чувствует, лицо его снова, как и когда-то давно, непроницаемо. Кажется, он сосредоточен на простом движении ножа, или может, только пытается заполнить им свою голову.       — Я не думал, что доживу до этого возраста, — внезапно продолжает он. Микаса поднимает на него взгляд и видит, что теперь он смотрит прямо на неё. — Когда ты молод, кажется, что так будет всегда. А разведчикам вроде как и не полагалась представлять свою старость.       — Вы не старый, — режет она.       — Но скоро стану. Когда я умру, унаследуешь мою квартиру на материке, — он произносит это с лёгким смешком.       — Я думаю, это будет не скоро.       — А я надеюсь, что скоро. Не хочу быть немощным или из ума выжить. Хотя, может быть, я уже. Может, я и с тобой сейчас не разговариваю, — он выпрямляется на стуле, — может, я до сих пор лежу в госпитале в отключке. Тринадцать лет прошло, а я половины не помню.       Они заканчивают обедать в тишине. Микаса убирает тарелки и уходит в комнату переодеться. Когда она возвращается, то замечает, что посуда уже вымыта.       — Я схожу в город ненадолго, вы, если хотите, можете на кровать лечь.       — Отвезёшь меня к нему вечером? — произносит он, как будто прослушав её слова.       — Не поняла, — Микаса уже собирается выйти, но останавливается у самой двери.       — К могиле Эрена.       Микаса вздрагивает, слыша его имя. Она так много раз говорила с другими об Эрене, что его упоминание больше не тревожит её. Но сейчас, когда его имя произносит капитан Леви, ей становится не по себе. Капитан вернулся в её жизнь внезапно, возвращая и её обратно в юные годы, принося вместе с собой все её воспоминания. Все изменились: долговязая Габи, нежный Армин, обросший чуть кудрявыми волосами Конни, но капитан — нет. Даже сейчас, глядя на него с полотенцем на плече, она видит их кухню в штабе разведчиков. Она кивает ему и сразу же проскальзывает на улицу.       Микаса возвращается через пару часов. Леви лежит на диване, и когда Микаса раздевается у себя в комнате, она понимает, что он даже не заходил сюда.       — Мне нужен ваш паспорт. Я отнесу его завтра в администрацию, там вам продлят разрешение.       — У меня паспорта нет, только вот, — он лениво достаёт из кармана рубашки сложенную пополам бумажку и нехотя отдаёт её Микасе. Она разворачивает её, старое удостоверение успело пожелтеть за многие годы. Она замечает, что в статусе у него стоит всего одно единственное слово: “Беженец”, она переводит взгляд на его фотографию и вскидывает брови.       — Вы… выглядите сейчас очень неплохо, — она даже думает на секунду, что Леви что-то перепутал, и удостоверение не его, но приглядевшись узнаёт знакомые черты в худом измождённом лице. Шрам, пересекающий лицо, ярко выделяется на зернистой основе, расширенный зрачок целого глаза смотрит прямо на неё, она трёт ногтем грязь, пока не понимает, что чёрные пятна у него под носом — это часть фотографии. Леви брезгливо кидает взгляд на бумажку.       — Это я тогда… что-то нюхал. Не могу поменять, тут уже столько печатей стоит.       Микаса переводит на него взгляд, потом снова на фотографию. Она не видела его в первые годы после Гула, но Армин писал, что с ним всё в порядке. Она не может представить капитана-кокаинщика с безумным взглядом бешеной собаки, и, видя его реакцию, думает, что, наверное, ей и не стоит этого делать. Она кладёт документ на тумбочку в коридоре, возвращается на кухню и ставит на огонь чайник.       — К вечеру будете готовы? Отвезу вас, это не очень далеко.       Леви кивает.       Остаток дня Микаса проводит у швейной машинки в своей комнате. Она шьёт из купленной шерсти новое платье, в котором можно появиться на ужине. Леви сидит на заднем дворе и читает газету. Она почти не замечает его присутствия в доме, кроме чистых поверхностей, которые ей лень было протирать, и аккуратно сложенной в коридоре обуви. Микаса думает, что было бы неплохо так жить, и хочет попросить его остаться ещё ненадолго. Вечером она примеряет готовое платье, убедившись, что всё в порядке, она переодевается и зовёт Леви собираться на улицу.       До небольшого холма за бывшими городскими стенами они идут пешком. Леви идёт медленно, Микаса иногда забегает вперёд. Она хочет подать ему руку при подъёме, но он отказывается.       — Кажется, здесь кто-то был недавно, — Микаса указывает на свежие цветы под деревом. Леви замечает маленькое, непримечательное надгробие. Микаса садится рядом на корточки и кладёт цветы в небольшую ямку рядом, чтобы их не унесло ветром.       — Почему ты похоронила его здесь?       — Здесь он любил спать в детстве. Хотела, чтобы он покоился в более знакомых местах.       Леви протягивает ей цветы, которые они купили по дороге, и Микаса складывает их рядом. У неё печальное, но спокойное лицо. Они долго молчат, пока Микаса не поднимается.       — Но формально он похоронен в другом месте, на королевском кладбище. Так что тут редко кто бывает.       Микаса смотрит на профиль капитана в солнечных пятнах от листьев дерева. Его и без того острое лицо вытягивается, чуть дрожит глазное яблоко, обращённое на серое надгробие. Леви прочитывает выцарапанные на нём слова.       — Спасибо, — наконец произносит он ей. — Думал, что уже не смогу сюда попасть.       Когда они спускаются с холма, он всё же принимает подставленную руку. Микаса берёт его за предплечье, под тонкой тканью пиджака и рубашки она чувствует твёрдые мышцы, чуть вздрагивающие от её прикосновения. Она думает, что впервые за много лет ходила сюда не одна. Микаса пытается понять чувства капитана, но она идёт со стороны закрытого повязкой глаза, а его лицо, как и всегда, почти ничего не выражает. Ко времени, когда они возвращаются домой, солнце уже становится красным, каждая складка пиджака Леви очерчивается резкими тенями.       Микаса ест поджаренную Леви яичницу, он пьёт чай. В окно кухни видно, как к дому подъезжает автомобиль. Леви понимает, что это дребезжащее зелёное уродство с королевским гербом на дверях по их души. Микаса встаёт из-за стола прежде, чем слышится стук в дверь.       — Доброе утро, Микаса, — Леви слышит, как хлопает дверь и в коридоре появляется Хистория. Микаса с улыбкой ей кивает.       — Здравствуй, капитан Леви.       — Здравствуйте, ваше Величество, — ему не очень хочется вставать, но приходится.       — И давно ты здесь? Даже не сказал своей королеве, что ты приехал, — их фамильярность, прикрытая формальным произнесением должностей, как и раньше, немного веселит Микасу.       — Капитан приехал совсем недавно, не успел даже никого увидеть, — обращается она к Хистории, жестом предлагая забрать у неё плащ.       — Я ненадолго, — машет она Микасе. — Я приехала в Сигансину вчера, увидела вас на улице, поэтому решила зайти. Вы ведь оба придёте послезавтра на ужин?       — Я подумаю, — Леви садится обратно за стол.       — Обещаю, что будет вкусно. Не хочешь обсуждать политику, можешь хотя бы поесть вкусное мясо.       — Я старый разведчик, мясо для меня роскошь.       — Вот как, тогда это тебе, — Хистория подходит к нему и протягивает довольно большой свёрток.       — Это ещё что?       — Ну раз уж придёшь послезавтра, пусть все видят, что ты старый разведчик.       На следующий день Микаса опять отправляется в город. Перед уходом Леви спрашивает разрешения воспользоваться её швейной машинкой. Она показывает ему, как правильно вставить нити и отдаёт ему мерки Габи, которые он записал перед её отъездом.       Когда Микаса возвращается, Леви стоит у зеркала. Шинель явно шилась по его старым меркам, она чуть велика ему в груди, и пояс он может потуже затянуть. Ткань чуть топорщится над перетянутой талией, но в остальном он не отличается от её воспоминаний, даже синяки под глазами того же цвета. Внезапно Микасу злит этот жест Хистории, она никогда не надевает форму на встречи с ней.       Она достаёт из кармана удостоверение и отдаёт его Леви.       — Вот, держите, продлила вам въезд, — старается говорить она как можно более беспечно.       — Спасибо, — Леви проходится взглядом по очередной печати с вписанными датами и кладёт листок обратно в карман рубашки, — видишь, что Хистория подарила?       — Вижу, — Леви слышит какое-то разочарование в её голосе, но не может понять, в чём дело. Он расстёгивает пояс на талии и снимает шинель. Когда он складывает её на диване, Микаса видит из-под съехавшего воротника рубашки его шею. Она ощущает знакомое потягивание в животе и трясёт головой.       Вечером в ратуше много людей, Леви никого не узнаёт, пока не видит в дверях Жана.       — Капитан! — он крепко пожимает ему руку. — А Хистория нам сказала уже, что вы здесь. Как поживаете?       — Неплохо.       — Непривычно видеть вас в форме.       — Меня заставили.       Вскоре приходят и остальные разведчики. Армина с Конни он видел всего месяц назад, поэтому с ними он говорит совсем немного, а вот военные дети Марли, с которыми он провёл многие месяцы на материке, удивлены его приезду.       — Я думал вы никогда не вернётесь на Парадиз, — говорит ему Райнер, когда они садятся за стол. Он с Жаном приехал из страны Восточного Альянса, Леви доволен, потому что Райнер выворачивает карманы и отдаёт ему все купленные там сигареты.       Хистория произносит небольшую речь и представляет военным капитана Леви. Они смотрят на него со смесью страха и отвращения, но он не обращает на это внимания. Это не волнует никого из бывшего 104-го отряда, потому что по большей части они пришли сюда поесть и выпить. Стол полон еды, но Леви почти ни к чему не притрагивается, кроме курицы и овощей.       — Что вы там сказали про старого разведчика и мясо? — Микаса вспоминает их разговор с Хисторией.       — Ну не могу же я королеве сказать, что у меня от мяса днище срывает.       — Что-то раньше вас это не останавливало, — Микаса запивает еду большими глотками вина. Красная капля переливается через уголок её губ, но Микаса перехватывает её салфеткой прежде, чем она потечёт по подбородку.       — А вы надолго здесь? — Конни находится не в пределах видимости его глаза, Леви приходится оторваться от движений её глотки и повернуться.       — Не знаю, я вообще должен был позавчера уехать, но Микаса уговорила меня ненадолго остаться.       Вечер заканчивается быстро. Микаса ссылается на тошноту и прощается с друзьями. Она идёт, еле передвигая ногами, почти виснет на нём, Леви очень неудобно, он держит её за талию, пытаясь не свалиться вместе с ней. Они с трудом доходят до автомобиля, Леви проталкивает её на заднее сидение и садится рядом с шофёром. Тот вопросительно смотрит на него, Леви кивает ему, машина, нырнув в вечерний туман, возвращает их домой. Микаса сама вылезает из машины, у самой двери её немного ведёт назад, Леви ловит ей за плечи, подталкивая в темноту коридора.       Она скидывает с себя плащ, сбрасывает туфли, отталкивает ногами, Леви едва успевает поймать их и аккуратно сложить в углу. Микаса, шатаясь, идёт к дивану и падает на живот. С раздражённым стоном она пытается расстегнуть пуговицы платья, угловатые локти кузнечиком прыгают над её спиной, пока рядом не садится Леви, помогая ей. Руки резко высвобождаются из узких рукавов, она садится на диване, и платье спадает ей на талию. Леви собирается встать, но чувствует, как она тяжело падает спиной ему на колени. Их взгляды встречаются, она слабо улыбается ему и поднимает руку, чтобы погладить его по подбородку, пьяная нежность в её глазах так удивительна, что он прикрывает веки, позволяя руке скользить по его лицу, лишь бы не видеть её глаз.       Микаса резко поднимается, перекидывает ногу через его бедро — теперь она полностью сидит на нём. Она широко улыбается ему, гладит по лицу, спускается ниже, пытаясь расстегнуть рубашку. Леви поднимает веки, её грудь на уровне его глаз, сквозь тонкую ткань лифа просвечивают розовые соски. Она не может сладить с пуговицей, с тихим смехом кладёт ему голову на грудь, Леви уже хочет перехватить её запястья, поднимает голову и встречается с её глазами, полными ужаса.       Она медленно слезает с него, ноги скользят по его бёдрам. Микаса закрывает лицо рукой и, шатаясь, идёт к столу.       — Какой ужас, — тихо говорит она, наливая воду в стакан. По голым плечам проходится холодный ветер из открытого окна. — Ужас, — повторяет Микаса. Она выпивает воду и закрывает лицо руками. — Зато теперь вы знаете, что происходит, когда я пьяна и рядом есть мужчина.       Леви молчит, смотрит на её тёмный и сутулый силуэт. Микаса не плачет, только прячет глаза в ладони, тонкие пальцы врезаются в виски. Она так сильно наклонила голову, что даже короткие волосы закрывают лицо. Леви тяжело поднимается с дивана, накидывает на неё тонкий плед — полностью голая шея и затылок так притягивают его, что он не может убрать руки с её плечей. Именно сейчас, стоя над ней, над её выпирающим позвоночником, он чувствует дурацкую похоть. Он опускает ладони, чуть похлопывает её по рукам, пытаясь утешить, наконец отрывается от неё: между ними как будто раскинулась большая бурная река, её плечи волной удаляются от него. Он садится рядом с ней.       — Я хочу кое-что спросить.       Микаса поднимает голову, Леви встречается с её взглядом, таким ясным и чистым по сравнению с тем, что он видел у себя на коленях, что ему кажется, он бредил последние четверть часа.       — Ты остановилась, потому что поняла, что это я?       Она отводит глаза, чуть склонив голову на бок.       — Нет, просто… у вас такой взгляд. Я посмотрела на ваши глаза и вспомнила, где я. Вернулась в реальность. Извините, — она поднимается, плед падает на стул, Микаса плавными, но быстрыми шагами уходит в комнату.       Просто снова увидела его форму, хотела содрать с него кровавую нашивку. В лунном свете глаз у него блестит, а через повязку струится плотная чернота. Не нужно было просить его остаться, знала же, что так будет, его военная выправка просто раздражает, может, ему ещё спасибо сказать, что не попользовался. Видела его взгляд на своей груди и испугалась, что и он её желает.       Утром они не возвращаются к этому разговору. Леви провожает её взглядом, когда она шлёпает босыми ногами в ванную. Микаса тяжело опускается в горячую воду. Голова гудит после вчерашнего, она вспоминает, что оставила шарф в ратуше и вздыхает, что придётся за ним возвращаться. Она вспоминает капитана Леви, сидящего на диване и позволяющего гладить себя по лицу. Она взглянула на него мельком, когда проснулась, он даже после сна выглядит аккуратно. Микаса помнит, что на приёме он смотрел, как она пьёт вино, и думает, что, может, ему было вовсе не так неприятно, как ей казалось. Она до сих пор чувствует напряжение в животе и опускает руку между ног. Перед глазами у неё отпечатывается картинка его обнажённой шеи, она вспоминает его пальцы у себя на плече и кончает. Устало откинув голову на бортик ванны, Микаса думает, что ей всё-таки стоит с ним поговорить. Но сначала ей надо забрать шарф.       Она отказывается от обеда и одевается в коридоре.       — Я вернусь вечером. Вчера оставила шарф, хочу его забрать, прогуляюсь немного.       Леви кивает ей.       Она возвращается до наступления темноты. Заходя в коридор, она видит на полу его туфли, аккуратно стоящие у стены носками к двери. Ей кажется, что они были здесь всегда. Леви выходит её встретить.       — Вы что-то готовите?       — Да, — ни больше, ни меньше. Раньше её раздражала эта его манера не развивать вопрос дальше его содержания, теперь — смешит. Она снимает шарф с плащом, вешает на крючок.       — Вкусно пахнет.       Леви слышит, как бьётся её сердце. На улице звенит колокол, возвещая о сумерках, её лицо в тени коридора приобретает синеватый оттенок. Ему кажется, что оно отпечатывается на стенах вокруг. Она опускает туловище, чтобы снять туфли, аккуратно поддевает кожаный задник, и они со стуком падают на пол. Почти так же вчера ей на талию спадало платье, открывая белоснежную сильную спину. Леви перекидывает полотенце через плечо и уходит на кухню.       Микаса проходит в дом, снимает наплечную сумку. Она подходит к Леви и вываливает на столешницу несколько помидоров. Такие красные и пахучие, что Леви задерживает на них взгляд.       — Красивые, правда? Успела перед закрытием купить. Можно добавить лук и сделать салат.       Леви кивает, набирает воды в небольшой таз, чтобы промыть помидоры. Микаса садится на диван и откидывает голову. На одном из стульев она замечает его аккуратно сложенную форму.       — Никогда больше не надевайте эту шинель, ладно? — произносит она в сторону.       Леви оборачивается, с рук стекает вода. Он щурится и пожимает плечами.       — Ладно.       Микаса ест приготовленные им яйца с овощами. Леви солит купленные ею помидоры.       — Вы так удивились им. На материке всё ещё плохо с овощами?       — Там есть помидоры. Но по вкусу они похожи на траву. Нравится? — кивает он на её тарелку.       — Да, очень.       Леви садится на диван, положив ногу на ногу и прикрыв глаза. Микаса просит его рассказать, что они делали в Хидзуру, он нехотя пересказывает их долгое путешествие. Выясняется, что Габи порвала брюки, потому что в шутку подралась с мотористом на судне, и с корабля они вышли только потому, что ей нужны были новые. С Фалько они переписываются, но живут отдельно уже давно. На Хидзуру Оньянкопон покупал чертежи, Леви ездит с ним, скорее, просто для устрашения.       — Киёми каждый раз спрашивает у меня, когда ты снова приедешь к ним.       Микаса садится рядом с ним на диван, и он поворачивает к ней голову. Она почти не слушает, что он говорит, только наблюдает, как при свете лампы чуть блестят его волосы.       — Я там уже была, — рассеянно отвечает она, — но планировала зимой поехать. Не знаю, зачем она у вас это спрашивает.       — Я не знал, что ты часто туда ездишь, поэтому сказал, что если вдруг тебя встречу, то…       Микаса медленно гладит его по скуле. Леви не может закончить фразу, потому что забывает, о чём говорит. Микаса смотрит ему в глаза и придвигается ближе. Он прикрывает веки, она опускает пальцы чуть ниже, они скользят по его сухому лицу. Она проводит большим пальцем по его обветренной губе, Леви приоткрывает горячий рот, позволяя просунуть пальцы внутрь. Микасу так завораживают движения его языка, она почти не двигается, только ощущает его жаркое участившееся дыхание на руке. Вот, значит, что тебя заводит.       Она вынимает пальцы из его рта, Леви открывает глаза. Микаса проводит рукой вниз по его шее и ключицам, он наклоняет голову, она снимает с его лица повязку и осторожно целует его. Леви кладёт ей руки на спину, Микаса проводит его пальцами по застёжкам платья.       — Помоги мне, — тихо произносит она, оторвавшись от него. Он несколько секунд смотрит ей в глаза.       — Повернись, — хрипло произносит он.       Вместо этого она берет его за руку и поднимает с дивана. Когда они заходят в её комнату, она поворачивается к нему спиной. Леви осторожно расстёгивает ей пуговицы, сверху под платьем у неё ничего нет, только голая спина светится в темноте. Он спускает рукава и проводит языком по позвоночнику, Микаса вздрагивает и тянет платье вниз, пока оно не падает на пол. Она чувствует его горячие руки под грудью, наклоняет голову, чтобы он целовал её шею. Она нащупывает пуговицы его рубашки и поворачивается, чтобы расстегнуть её тоже. Выворачивает полы из-под пояса брюк и тянет его на кровать. Леви высвобождается из-под рубашки, Микаса шумно вздыхает, когда он проходится языком по её груди. Он опускает руку вниз по животу, Микаса позволяет ему снять с себя трусы и раздвигает ноги. Волосы у входа поблёскивают, Леви размазывает влагу по ним. Он опускается на спину, тянет её за руки за собой, она упирается ему в грудь. Леви подталкивает её бёдра выше. Микаса на секунду медлит, но в конце концов нависает над ним и опускается ему на лицо. Она тихо стонет, когда он начинает ласкать её языком, он вставляет в неё пальцы, она покачивает бёдрами в такт ему. Леви чувствует дрожь её ног, когда она кончает с коротким стоном, влажные мышцы сильно сжимают его пальцы. Она ещё какое-то время нависает над ним и сползает ему на бёдра. Леви приподнимается на локтях.       — Нет, — тихо говорит она и осторожно толкает его пальцами в грудь. — Падай, — Леви послушно опускается обратно на спину.       Она стягивает с него брюки с трусами, касается напружиненного члена. Микаса поднимает голову. У Леви закрыты глаза, но она видит его покрасневшую переносицу, сжатую челюсть. Она хочет сломать его наконец-то, услышать как он стонет. Она проводит языком по головке, Леви глухо выдыхает и осторожно кладёт ей руки на волосы. Пятнадцать лет назад она хотела набить ему морду, теперь хочет знать, от чего он быстрее кончит. Она гладит его по животу, проводит руками по его соскам и наконец-то слышит его сдавленный стон. Он чуть выгибает спину, сильнее цепляясь за её волосы, Микаса чувствует, как он начинает двигать бёдрами ей навстречу. Он рвано гладит её по рукам, заставляя опустить ладони на кости его бедра, и кончает, закусив до крови губу.       Микаса откашливается и вытирает губы ладонью. Серебряный свет луны проникает в комнату, очерчивая их вспотевшие тела. Микаса ложится рядом с ним, линия её подбородка накладывается на его плечо. Они лежат так, пока Микаса не берёт его лицо в руки.       — Леви, не уезжай, пожалуйста, — его зрачок расширяется, он гладит её по голове, но молчит.       — Возьмёшь мне билет на следующую неделю? — произносит он наконец.       — Почему? — Микаса так расстроена, что голос её подводит.       Он смотрит в потолок, сложив руки под голову.       — Мне надо отдать Габи брюки и забрать кота.