Передо мной высокая-высокая стена

      Передо мной высокая-высокая стена.       И вряд ли я смогу её когда-нибудь один перепрыгнуть.

***

— Хината! — кричит что есть силы Нишиноя, подхватывая мяч, стремительно приближающийся к полу. Рыжий парень в сию секунду отвлекается от собственных мыслей и бежит к летящему прямо к сетке предмету. Он высоко прыгает, нет — даже летит, когда со всей силы хочет ударить по мячу. Хината ударяет — и команда, за которую он сражался, тут же радостно кричит. — Молодец, Шоё, — поднимает большой палец вверх Юу и хлопает рыжего по спине. — Отлично забил. — Ноя, мы молодцы! — перебивает Хината, и второгодка с первогодкой начинают вместе прыгать от радости.       Остальная часть команды тоже неспешно подошла похвалить Хинату с отличным ударом. Благодаря рыжему им удалось победить тренировочный матч с Датэко.       В этот раз команды довольно быстро попрощались друг с другом; Шоё только пожал руки своим друзьям-соперникам и поклонился с самой высокой “железной стеной”. — Ещё увидимся! — крикнул на прощание рыжий и закрыл, заходя, двери в спортзал. — Заканчиваем с тренировкой, убираемся и по домам! — крикнул тренер Укай, на что школьники дружно ответили “осс”. — Хината, — позвал одногодку Кагеяма и помахал к себе рукой. — Сделаем пару быстрых. — Да! — сердце Шоё забилось ускоренно от переполняемой радости. Не каждый раз темноволосый разрешал парню тренироваться вместе с ним, а тут даже сам позвал.       Первые пять мячей прошли замечательно. Сокомандники изредка смотрели на счастливых первогодок, которые радовались любому прикосновению к мячу.       Синяки, царапины, мазоли — это не страшно. Это неощутимо и совсем не больно, даже когда прикасаешься к ним всё снова и снова. В волейболе ты можешь и ногу подвернуть, но всё равно уйдёшь счастливым домой. — Ещё раз! — кричит рыжеволосый, отбегая назад на нужное расстояние, подбегая обратно со всей скоростью к сетке и приготавливаясь к удару. Он прыгает, заносит руку для удара, боковым зрением видит приближающийся мяч и… кашляет, падая шумно на пол. Кашель непривычный, сухой, как будто с утра завтракал цементом с песком, не запивая это месиво водой. В горле что-то застряло и никак не хотело выходить оттуда, закрывая плюсом вход в лёгкие. — Хината-кун! — Хината, ты в порядке? — Шоё!       Глаза невозможно открыть из-за боли в горле. Тошнит. Никак не получается вытолкнуть это что-то из глотки. Это что-то мягкое, шелковистое, но такое упорное и противное!       Больно настолько, что руки Шоё потянулись к ногам, чтобы расцарапать их. Слезы медленно полились ручьями по щекам. Он задыхался, но медленно. Хрип выдал его самого. — Он задыхается! Что делать? — Сердечно-легочную реанимацию? — Идиот, он в сознании!       Тренер Укай подбегает к рыжеволосому мальчишке и хлопает того сильно, но аккуратно по спине. Это что-то мягкое вылетело искрой из горла и упало на руку сжавшегося Хинаты. Воздух подействовал как бальзам на лёгкие рыжика. — Он жив! — Конечно же он жив, идиот! — Хината, — к первогодке подсел Кагеяма с каким-то волнением в голосе. — Ты в порядке?       В горле до сих пор сухо, потому рыжик, грустно улыбаясь товарищу, кивает тому головой. Шоё старается как можно быстрее утереть наступившие слёзы и незаметно убрать мягкую вещь, выпавшую из его горла, в карман шорт. — Хината, ты себя сейчас нормально чувствуешь? — переживает тренер, подсаживаясь рядом с Кагеямой. — У тебя был сухой кашль, да такой сильный, что ты чуть не задохнулся. — С-сейчас в-всё в порядке, — виновато отвечает парень и пытается подняться с пола, но попытка оказывается безуспешной. Шоё с хлопком оседает обратно на деревянные доски. — Ты сейчас идёшь домой, — отрицательно кивает Укай. — Сугавара и Дайчи помогут тебе добраться до раздевалки и переодеться. Я позвоню твоим родителям.       Что-либо возразить у Хинаты не хватило сил. Пусть так. Зато по дороге домой он сможет обдумать что это с ним случилось.       Повернув голову в сторону, Шоё встречается с взглядом темноволосого напарника. Ему совестно. За что? Чувствует себя виноватым в случившемся? Да нет, это же Тобио, да и Хината не знает значения этих взглядов друга. [Ложь]. Всё он знает и понимает. Он же любит Тобио до потери пульса! И понимает, что Кагеяме сейчас правда жаль Хинату. Не каждый раз он делает такой жалобный взгляд.

***

      Мама приехала за Шоё всего за каких-то пятнадцать минут. Дайчи помог Хинате сесть в машину и положил вещи рыжика рядом. — Дайчи, спасибо тебе большое, если бы не ты… — Не говори так, вся команда о тебе волнуется. Сходи завтра к врачу и проверься. Мне не нравится этот кашель, — Савамура повернулся к матери Шоё, — надеюсь на скорое выздоровление вашего сына. До свиданья. — Какие милые ребята, — сказала мать Хинаты и улыбнулась. Дайчи закрыл дверь, поклонился и убежал в спортзал, чтобы помочь остальным волейболистам прибраться. — Шоё, что такое случилось на тренировке? — Я хотел ударить по мячу, чтобы завершить быструю, но тут же появился кашель, в горле что-то застряло. Я как будто схватил судорогу, а тренер Укай помог мне, — половину мыслей про “что-то мягкое во рту” Хината решил скрыть. В раздевалке он тайком наконец увидел что это была за вещь. Красивый и милый лепесток оранжевого цвета. Цветы в горле? Да вы что, он же не травоядный! — Что у тебя застряло в горле? — Не знаю, просто было такое ощущение. Оказалось, что ничего там не было, просто было трудно дышать. — Завтра идём к врачу на проверку, я не хочу чтобы с тобой случилось ещё что-то подобное, — у матери Шоё дрогнул голос, она боялась за сына. — Всё будет хорошо, — улыбнулся парень, повернув голову в сторону окна и смотря на проходящих улицы людей.

***

      На момент у Шоё появилось ощущение, будто врач сам бы себя сначала хотел вылечить, потом улететь в двухмесячный отпуск и вернуться на работу уже директором больницы. Вот бывают же такие люди, которые просто затыкают ни в чём не виноватых людей, а сами, брызгая слюнями направо и налево, десподничают и смеются над “низшими существами”.       Но вскоре к Шоё подошла миловидная девушка с карими глазами, извинилась за отношение коллеги к пациенту и отвела Хинату в соседний кабинет, где принимала сама она. — Хината Шоё, пятнадцать лет, первый год в школе Карасуно? — Да, — кивнул Шоё и скукожился. Было неуютно сидеть в белом кабинете врача, да ещё и разговаривать с врачом-девушкой! — Исследования показали результат, что у вас болезнь ханахаки. — Хана… что? — не сразу понял центральный блокирующий и виновато улыбнулся. Какая ещё нафиг болезнь? Он же здоровый был весной, скоро отборочные, а у него болезнь! Нужно мигом избавиться от неё. — Ханахаки — это болезнь, когда из-за неразделенной любви человек начинает кашлять лепестками цветов, потом соцветиями, а позже и вовсе со стеблями и листьями. — Из-за неразделенной любви? — данная фраза повергла парня врасплох. Ну хотя чего ещё он ожидал от короля площадки. Что тот просто возьмет и полюбит такого неудачника как он? Размечтался. — Именно. Но не переживайте, от этой болезни можно избавиться. Ваша любовь — наверняка милая девушка со школы? Мы можем провести вам операцию, чтобы избавить вас от ханахаки, но вы до конца жизни лишитесь всех чувств.       Хината с шоком посмотрел на врача. Такая милая девушка-врач, а такие страшные вещи говорит! И да, Шоё не нравится никакая девчонка! Шимизу-сан и Ячи-кун красивые, но точно не во вкусе рыжеволосого. Ему больше нравятся высокие, харизматичные и высокого мнения о себе парни. К примеру, как Кагеяма. И выглядят, как Кагеяма. И от них пахнет, как от Кагеямы. — Операция бесплатная, так как многие люди в наше время страдают от неразделенной любви. Вы сами расскажете об этом матери или мне… — Я не хочу избавляться от чувств! — перебил Шоё с криком. Позже парень понял, что это было не слишком вежливо с его стороны, и извинился. — Я… мне бы не хотелось делать эту операцию. Я хочу чувствовать волейбол и насыщаться эмоциями, ведь… волейбол — моя жизнь. — Я всё понимаю, — врач склонилась над столом и продолжила, — но вы же понимаете, что от любви не так просто избавиться? Тем более, неразделенной. Я сочувствую вам и вашей второй половинке, но если мы срочно не сделаем вам операцию, то цветки в вашем организме рано или поздно начнут выходить полностью, так, что вы больше не сможете дышать. Последствия тут понятны. — Но… волейбол… — Вы сможете играть в волейбол и в другие игры. Вы сможете дальше учиться и дружить, но вы больше не сможете чувствовать: ни горе, ни радость, ни любовь. — Я не хочу так… — в голове всплыла картинка с Кагеямой. С счастливым Кагеямой. Темноволосый улыбался тогда впервые, неумело, но искренне. Это была их общая победа. Рыжик помнит, он тогда ещё чуть не заплакал от радости.       Не чувствовать — значит не выражать эмоции. Значит волейбол больше не сможет дарить Шоё радость? Хината будет несчастен? Но зато будет жив. Только вот что даст ему эта черно-белая жизнь? Да уж лучше умереть. — Прошу, дайте мне время подумать. — Без проблем, — кивнула девушка, понимая. — Матери расскажете сами? Она ждет вас в коридоре. — Да, — [ложь]. Опять наглая ложь. Не будет он говорить это маме, она же расстроится. Она без задней мысли запишет Шоё на самую ближайшую операцию.       Парень благодарит врача за консультацию и выходит за дверь, препирая её. — Шоё, — мать тут же подбегает к рыжеволосому. — Что сказал врач? Как вылечить кашель? — Это чистая случайность, просто была мокрота в горле, и я, скорее всего, ею подавился. Такого больше не повторится, с анализами всё в норме, — [наглая ложь без капли сочувствия]. — Хорошо, — спокойно выдыхает мать и улыбается. — Тогда поехали домой. Я хочу приготовить сегодня карри, поможешь? — Кончено, — улыбается парень и уводит Хинату-старшую за плечи из больницы. — Я полон энергии, ещё и в магазин сгоняю.

***

      Снова кашель, но уже больнее. Глотку просто разрывает от этих дряных лепестков. Сколько их там? Десятки? Сотни? — Кх… — Хинату трясёт так, что он еле успевает ухватиться за ванну, чтобы упереться на неё. В ванной постепенно становится душно, но проветрить сейчас нет возможности. Изо рта медленно вылетают окровавленные рыжие лепестки. — Суп-пер, у-уже и кровь… — Братик! — в дверь стучится Нацу. — Ты в порядке? Ты громко кашляешь… — Всё хорошо! — отвечает Шоё, стараясь не кашлять. — Скоро выйду, просто зубная паста на язык попала! — А, хорошо, — сестренка убегает к себе в комнату, оставляя Хинату недовольно хрипеть в ванной. — Ч-черт, — шипит кареглазый, продолжая горько выкашливать лепестки.       И это считается только началом? Вот этот кошмар, происходящий с ним сейчас, — на-ча-лом?       Парень тяжело дышит и пересчитывает кровавые лепестки. Десять… двадцать…тридцать восемь. Тридцать восемь оранжевых лепестков. Если так подумать, то сложенный из них цветок будет походить на розу. Окровавленную, но красивую. В его лёгких растут розы?       Хината задумался. Как отреагирует Кагеяма, если Шоё перед ним достанет из своего рта окровавленную розу с шипами? Точно! У роз же ещё шипы есть! То есть горло будет ещё сильнее кровоточить. — Зато я люблю Кагеяму, — тихо произносит рыжик и опирается спиной на дверь, садясь на холодный пол. На холоде даже приятно сидеть, а раньше Шоё только в ботинках бегал по ванной. Как же меняются люди.       Прошёл месяц с первого выкинутого лепестка розы. — Хината, ты себя нормально чувствуешь? — интересуется тренер Укай у пробегающего мимо него рыжеволосого парня с мячом. — Пойми, мы все беспокоимся о твоём здоровье. Как, кстати, прошёл смотр у врача? — Всё хорошо, прошу, не беспокойтесь об этом, — машет руками Шоё, немного криво улыбаясь и убегая к ребятам, чтобы не задерживаться с тренером. Укай легко читает команду по лицу и жестам, потому лучше надолго не оставаться с ним наедине, а то мало ли какие ещё болячки выявит. — Хината, подбрось мяч! — кричит Танака, приготовившись к жесткому удару. — Да! — Шоё бежит, подпрыгивает и бросает мяч, а Рюноске, нисколько не медля, ударяет по нему со всей силы. — Молодец!       Утренняя тренировка проходит вроде нормально, Шоё пару раз заглядывался на сосредоточенного Кагеяму, но тут же отворачивался.       Если он хочет продолжить чувствовать волейбол и видеть Кагеяму — значит надо меньше смотреть на предмет своего воздыхания. Нужно попытаться меньше общаться с Тобио. — Хината, — кареглазого так и бьёт током, когда он слышит этот голос за спиной. — Если тебе уже лучше, то давай потренируем быструю. — Прости, не смогу, — поворачивается к сокоманднику рыжеволосый, извиняясь. — Я плохо размялся, а при быстрой нужны хорошо размятые ноги и руки, прости, — парень убегает и проклинает себя за плохое мастерство врать. Что ж, теперь ему придется научиться это делать, если он хочет чувствовать. — Чего? — не понимает Кагеяма и смотрит на спину убегающего в раздевалку рыжика. — А в раздевалку зачем убежал? — Наверное, он боится, что ты опять выбьешь из него все силы и заставишь как следует бить вашу быструю, — к темноволосому подходит Цукишима. — Это же из-за неё у Хинаты случился тот жуткий кашель? Не думаю, что он хочет повторения этого ужаса, — гадко улыбаясь, говорит Кей и следить за эмоциями на лице Кагеямы. — С чего ты взял, что это всё из-за меня? — С того, король, что ты многое требуешь от нашей приманки. А он тебе не робот: со всем не управится. — Кашель случился неожиданно, он просто подавился. — Чем? Воздухом? — лукаво смотрит на связующего блокирующий, заставляя тем самым задуматься Кагеяму. — Не напрягайся, мозгов всё равно от этого не прибавится. — Заткнись, — Кей хмыкает и уходит в сторону пляшущего Ямагучи.       Кагеяма думает. Он пытается осознать слова Цукишимы, напрягается, но в голову совсем ничего не приходит. Кей просто шутит? Этот недоразвитый гений много слышит, намекает всем и каждому, наверняка в его словах что-то есть. — Куда убежал Хината? — к Тобио подходит Сугавара с мячом в руках. — Ему опять плохо стало? — Нет, он ушёл в раздевалку. Я не знаю зачем. — А, наверное сменить наколенники, а то эти он уже порвал в некоторых местах, — посмеивается Коуши и внимательно смотрит на Тобио. — Что-то случилось? Я могу тебя выслушать. — Нет, всё хорошо, Сугавара-сан, — отмахивается Кагеяма и уходит к остальной команде. Третьегодка грустно смотрит на уходящего сокомандника и вздыхает. Дети, такие дети.

***

      Хинату так и рвёт. Эти проклятые цветы совсем не кончаются! Их много! Только они уже не лепестками выходят, а целыми бутонами! Сколько их там уже? Двадцать штук! Больше двадцати красивых оранжевых роз разрастается у него в лёгких! Чем они там питаются? Всей жидкостью, что потребляет Хината за день? Кошмар, что же теперь, голодовку устроить и не дышать?       Шоё всё хуже и хуже. Хоть бы никто в этот момент не зашёл в раздевалку!       Пол весь в крови и розах. Красиво. Парень тянется трясущейся рукой, чтобы порисовать. Не осознавая своих действий, Хината наконец смотрит на получившуюся картину. Кагеяма. Опять этот чёрт. Нельзя думать о нём! Нужно забыть, нужно забыть!       Шоё раздраженно вздыхает. Нужно просто прекратить процесс роста цветов внутри него. Ханахаки — из-за неразделенной любви, значит нужно просто не думать о Кагеяме. Да, он чёрт как прекрасен, с искрами в глазах играет в волейбол, его тело так прекрасно…       Хината бьёт себя по лицу. Нельзя думать так. Нельзя думать о Кагеяме!       Спустя десять минут одышки рыжеволосый наконец встаёт с пола, убирает цветы в рюкзак, а кровь протирает потной футболкой, которую обязательно выкинет в какую-нибудь мусорку по дороге домой.       Пол сияет. Парень облегченно вздыхает и решает сменить наколенники. А то команда будет волноваться, если он придет без изменений, но потрепанный.       Кагеяма смотрит. Да, Хината действительно сменил наколенники на новые, но его не было двадцать минут! Он что там, надрывался, когда пытался их натянуть? Вот идиот.       Но Кагеяма ещё не знал, что идиот — это он сам.

***

— Всё нормально, всё нормально… — повторяет про себя Хината, сидя на уроке.       Тошнит, но нужно держаться. Бутоны цветов уверенно лезут наружу, тогда как Шоё их мгновенно глотает.       “Как странно, Кагеямы рядом нет, но меня всё равно разрывают цветы…”       Кареглазый отворачивается от доски, где стоял учитель, и смотрит в окно. Нужно отвлечься и подумать о погоде. Какой там сейчас урок у Тобио?       Хината шумно бьет себя по щеке, а одноклассники, все как один, тут же удивленно поозирались на Шоё. — Хината, всё хорошо? Тебе надо выйти? — интересуется преподаватель, но парень лишь отрицательно кивает головой, взглатывая. Розы постепенно отступают. — Всё хорошо, просто отвлёкся от урока, захотелось вернуться из транса, — одноклассники одобрительно посмеиваются вместе с учителем и отворачиваются. Шоё уже лучше справляется с цветами. Это можно пережить. — Ты совсем не бережешь себя, — Хинату в коридоре поджидал одногодка-связующий, скрестив руки на груди. — Как ты себя вообще чувствуешь? Даже не смеёшься в последнее время. — Король площадки волнуется за состояние низших существ? — сзади Кагеямы подходит Цукишима вместе с Ямагучи и самодовольно ухмыляется. — Не в твоём это стиле, король. — Заткнись. Меня интересует состояние сокомандника, скоро национальные! — Слабая отговорка. Ты же сам видел, он нормально сегодня утром тренировался, так ведь, Ямагучи? — Да, Цукки! — А потом он надолго пропал в раздевалке! — вспылил было Тобио, но его за плечо тронул рыжеволосый. — Что ты там делал? — Я-я просто менял наколенники! Я же уже говорил это! — оправдывается Хината, поднимая руки в смирительном жесте. — Ты мне не веришь? — Пятнадцать минут менял наколенники? — подозрительно говорит Кагеяма и вспыхивает, — Тогда почему старых нет в мусорке?! Ни в раздевалке, ни в зале?! — Не кричи, — делает замечание Кей, показывая рукой на сзади стоящих оглядывающихся школьников. — Ты привлекаешь внимание. — К черту, — связующий отталкивает Шоё с прохода в класс и заходит в кабинет. — Покажи, что они у тебя в рюкзаке. — Нет! — Хината быстрее Кагеямы хватает портфель со своей парты и становится за спинами Цукишимы и Ямагучи. — Я-я н-не могу показать тебе, что там, — кареглазый ещё не успел выбросить окровавленные бутоны цветов, которые завернул в футболку. Этого нельзя показывать Кагеяме! Совсем нельзя! — Что там? — медленно спрашивает Тобио, сосредоточив взгляд на Хинате. — Там то, что мешает тебе выложиться на полную в волейболе? — Д-да, н-но не совсем, — потупил взгляд в сторону рыжик. — Отстань от Хинаты. Ты его пугаешь своим королевским поведением, — говорит светловолосый и поправляет очки на переносице. — Если будешь продолжать на него давить, он совсем закроется в себе. — Ладно, — нехотя произносит брюнет, цыкая. Ему это не нравится. Хината не такой, чтобы просто из-за криков Кагеямы закрыться в себе и не сделать быструю! — Я потом докопаюсь. Чтоб на национальных ничего не удумал! — прикрикивает последнее Тобио и уходит в сторону своего класса. — С-спасибо, Цукишима, Ямагучи… — тупя взгляд в пол, благодарит кареглазый. — Ничего, но потом с Кагеямой тебе надо будет лично разобраться, — быстро тараторит Тадаши, после убегая за хмыкающим Кеем. — Цукки, подожди!       Это хорошо, что никто пока не знает о его болезни. Нужно держаться. На национальных нельзя подвести команду!

***

      Прошёл еще месяц. Недавно Хината смотрел с родителями и Нацу по телевизору новости, где рассказывалось о ханахаки. Мать тогда охала и ахала, ужасаясь последствиям, а сестренка даже чуть не плакала. Тогда Хината окончательно убедился, что сделал правильный выбор, что не рассказал о своей болезни старшим и друзьям. Подумать только — лишиться всех чувств до конца жизни всего из-за какой-то неодобренной любви! — Братик, мне страшно, — закрывает глаза Нацу и обнимает Хинату, как будто прячась от телевизора. Ей не хотелось даже думать о том, что кто-то может умереть из-за неразделенной любви. — Всё хорошо, Нацу, просто страшилки по телевизору, — обнимает в ответ девочку брат и вздыхает. Рядом с его напуганной семьей сейчас находится тот, кто болеет этой страшной болезнью. И это действительно страшно.       На следующий день Хината наведывается к той самой девушке-врачу. Парень неразборчиво пытается объяснить свою мысль, что не намерен лишаться чувств до конца своих дней. Он хочет чувствовать волейбол, он живет волейболом! Ну и Кагеямой тоже.       Девушка не уговаривает рыжика — ей всё понятно. Пару минут они сидят в тишине в кабинете врача, пока наконец девушка не встаёт изо стола. Она просит Хинату заботиться о себе, предупреждая, что дальше — хуже, потом, скорее всего, не будет возможности вылечить Шоё, но кареглазый отмахивается. — Всё будет хорошо. Это моё решение, я постараюсь не умереть, — прощается рыжеволосый, оставляя врача одного в кабинете.       Нет, он не сможет сам спасти себя.

***

      Национальные заканчиваются сегодня. Кагеяма настолько увлечён тренировкой и пасами другим игрокам, что даже не замечает состояние Хинаты, хотя обещал докопаться до него. Но Шоё даже легче, что Тобио не смотрит: никто не будет его жалеть, ведь остальные также увлечены волейболом. — Карасуно! — созывает команду тренер Укай и начинает говорить наставления.       Хината не слушает. Он снова в трансе. Парень вспоминает, как пару дней назад из него начали выходить стебли и листья вместе с розами. И тоже всё в крови. Он тогда чуть не задохнулся.       Шоё глубоко дышит. Надо отойти в уборную, чтобы прочистить горло — не дай Бог с ним это случится во время матча! — Мне нужно отойти, — просит тренера Хината, нет, он даже слезно умоляет! Сокомандники сочувствующе смотрят на первогодку, но тренер отрицательно качает головой. — Матч начнется с минуты на минуту. Не успеешь, — сожалееще говорит тренер и указывает команде на предыдущие недостатки в играх, чтобы больше такого не повторилось.       Шоё обреченно вздыхает.       Как бы вместе со стеблями не появились шипы! Они же порежут ему горло! Но сейчас не об этом надо думать — матч на носу и его никак нельзя завалить! — Начнём! — кричит Савамура, выступая вперед на площадку. — Да! — хором отвечают сокомандники идя за капитаном. Они справятся! Хината верит в это.       Шоё отлично играет первую половину сета. Они опережают соперников на 6 очков! Только представить себе — целых 6 очков!       Кагеяма изредка пасует мяч Хинате, без всякой быстрой. Неужто это из-за того, что они не тренировали приём последние дни, и потому Тобио не уверен в таком ходе? Да быть того не может. Просто кажется, и Кагеяма наверняка использует быструю только в крайнем случае.       Карасуно выигрывают первый сет с разрывом в 3 очка! Это потрясно! Команда не поменяла состав за весь сет, потому тренер решает слегка изменить основной состав — вместо Кагеямы ставит Сугавару, а вместе Цукишимы — Ямагучи. Радостный Танака так и кричит о своём довольстве и хвастается прекрасными атаками, пока остальная команда смеется и избавляется от жажды.       Хината боковым зрением видит, что к нему так и не терпится подойти Кагеяме, но что-то не решается. Это опять из-за слов Цукишимы? Какой же Тобио милый, когда волнуется, но волнуется ли он сейчас?..       Начало второго сета. Кареглазый выходит на площадку. Пока что не тошнит, хотя Хината думал о брюнете сегодня больше обычного. Его организм перестает любить? Он вылечивается? Или это организменные неполадки? Шоё смеется: тихо и обреченно. Он с сожалением смотрит на сидящего на скамейке для запасных Кагеяму и мысленно прощается с ним. Скоро что-то случится, это точно.       Второй сет Карасуно проигрывают соперникам с разрывом в одно очко. В одно долбанное очко! Рыжик шипит, ему это не нравится. Если бы он старался лучше, то наверняка бы помог команде выиграть этот сет, тогда бы он быстрее пошел в уборную! Но нет же, он расслабился! Надо собраться с мыслями и силами, нужно победить!       Но как только Шоё вступает на площадку в третий раз — его тошнит. Глаза округляются в мгновение. Только не это!       Хината смотрит на тренера Укая и пытается показать жестами, что больше не может играть, но тренер умело игнорирует кресты парня, смотря сосредоточенно на счет. Это плохо.       Придется играть.       Первую половину сета тошнит, но терпимо. Кагеяма пару раз оглядывался на рыжика, но тут же отворачивал взгляд, следя за мячом. Вот же…       Хината держится. Нельзя сдаваться, тем более в такой ответственный момент!       Команда соперника отстает на пару очков, это хорошо. Нужно удержать это необходимое расстояние подольше.       Кагеяма наконец смотрит на Шоё, Шоё — на Кагеяму. Всё становится понятно без слов.       Быстрая.       Хината пробегает необходимое расстояние до сетки, отскакивает от земли и ударяет мяч на поле соперника.       Бурные крики гостей и присутствующих на матче не дают услышать звон свистка, оповещающего о конце сета.       Карасуно выигрывают!       Сокомандники начинают поздравлять друг друга в этом нелегком матче, подбадривают и разливаются слезами. Особенно громко радуются Танака и Нишиноя. Шоё искренне рад за ребят, но почему-то он сам не радуется победе.       Почему? Неужели его чувства пропали даже без операции? Хината не понимает. Его тошнит. Снова. На трясущихся ногах парень идет в сторону раздевалки — она ближе, чем уборная.       Но по дороге туда рыжик падает; руки и ноги не двигаются, парень сейчас не в состоянии встать.       “Я люблю Тобио”, — тихо шепчет парень и начинает постепенно задыхаться. Началось. Стебли действительно в этот раз начали вылезать вместе с шипами. Вот же… И Хината сейчас даже не в раздевалке! Просто не дошел до туда, а размазался на полу! — Хината! — рыжеволосый слышит родной приближающийся голос, но не соображает. Это просто витающая мысль в его голове, не более. — Шоё!       Кареглазый старается повернуть тяжелую голову в сторону голоса, но не получается. Изо рта полилась кровь, а затем… цветы.       Снова они — оранжевые розы. Теперь уже с шипами. Хинате больно. Эти чертовы цветы разрывают его глотку, видимо они уже заполнили собой лёгкие парня. — Чт… — не понимает Кагеяма, приближаясь к упавшему рыжику. В глазах пусто, как будто из тела всю душу высосали. — Потерпи, сейчас позову помощь!       “Мне уже ничто не поможет”, — грустно улыбается про себя Хината и прикрывает глаза вопреки крикам Тобио этого не делать. Да, он умрёт, но умрёт счастливым.

***

— Из-за чего это случилось? Почему он кашлял цветами? Откуда в его глотке появились розы? Кто их туда запихнул? Он сможет вылечиться? Он же не умрёт? — Кагеяма засыпал вопросами бедную администраторшу, так, что девушка только сказал номер кабинета операционной и запретила туда входить. Час назад, сразу после победы на национальных, Хинату завезли в больницу — его легкие разрывались цветами — красивыми и большими оранжевыми розами.       Когда Кагеяма впервые увидел эти цветы, он вспомнил милую и беззаботную улыбку Шоё. Но Хината не улыбался ему три месяца, сразу после того случая с неудачной быстрой и кашлем. Теперь Тобио начинал понимать — это всё из-за него. Король-эгоист не обращал внимания на состояние партнера, спрашивал его, но не докапывался, хотя должен был душу вытащить!       Интересно, мать Хинаты скоро приедет к сыну проведать его? Будет ли обвинять Кагеяму в случившемся?       Кагеяма жалеет, что не узнал раньше о болезни Шоё. Это же из-за него сейчас милый рыжик лежит под анестезией на операции! Также Тобио узнал о ханахаки и как от него избавляются. Теперь понятно, почему Хината в последнее время старался не проявлять эмоций — ему становилось больно только из-за одной улыбки! Но ведь ханахаки появляется из-за неразделенной любви, значит Шоё отвергли, но кто посмел…       Кагеяма всхлипнул. Жалобно и робко; так, чтобы никто не услышал.       Хината любил его, Тобио.       Он смотрел на него изредка сожалеюще и как будто прощаясь тогда, на матче.       Кагеяма понял. Тобио — придурок. — Простите, вы родственник Хинаты? — из реанимационной высунулась голова врача. — Я его друг, — больно произнёс Кагеяма и снова всхлипнул. — Что с ним? — Мы провели ему операцию по удалению цветов из организма, — из-за двери высунулась ещё голова девушки. — Он дышит, но слабо. Операция проведена слишком поздно, из-за того что малец не хотел проводить её. — Почему? — у Кагеямы неконтролируемо полились слёзы. — После операции на ханахаки люди лишаются чувств, — просто ответил мужчина и добавил, — кстати, сейчас Хината в коме. Насколько — не знаю, но если хотите, вы можете сейчас пойти и поговорить с ним. На чудо не надейтесь — мал шанс, что он вообще выживет, — мужчина попрощался и покинул реанимационную.       Девушка-врач рядом с мужчиной тоже вскоре попрощалась и ушла из комнаты. Тобио трясло.       Хината не хотел лишаться чувств из-за того, что любит волейбол и любил самого Кагеяму. Волейболист провёл рукавом по лицу, отмечая, сколько он слёз пролил из-за Шоё. Осознание пришло слишком медленно.       Тобио любит Хинату; таким, какой он есть на самом деле, а не просто оболочку. Не слишком ли поздно для признания?       Кагеяма зашел в реанимационную. Хината лежал на койке без чувств под какой-то тонкой простынёй. Тобио еле дышит. Лицо Шоё так близко, так прекрасно. И это чудо блевало цветами на протяжении трёх месяцев из-за любви к Кагеяме? Какой кошмар. — Солнце, — шепчет Тобио, садясь возле койки Хинаты. — Почему ты мне не сказал? Ты не хотел волновать меня? Мы же друзья, — последнее слово связующий произнес с болью в голосе. — Я ценю нашу с тобой игру. Я-я не хочу потерять тебя, Хината. Я люблю тебя, Шоё, — уже тише говорит брюнет. Слезы большими каплями падают на лицо рыжеволосого. Как странно, парень вроде умирает, но цвет волос не изменился: всё такой же яркий. Рука Тобио сжала маленькую ручку Шоё.       Почему он только сейчас осознал, что любит это рыжее недоразумение? Где он был раньше? Почему не смотрел туда, куда смотрел Хината? Почему не переживал за него? 01:31       Родители Шоё пока не появились.       Кагеяма не спит. Он сидит на полу возле койки Хинаты и следит за мирными движениями его грудной клетки. Пару часов назад закончилась операция. Интересно, как они вытаскивали цветы из организма Шоё? У него там теперь шрам? Много ли крови потерял парень? Почему рыжий никому ничего не сказал?       Кагеяме тошно. Как чувствовал себя Хината, когда старался не задохнуться цветами на матче? — Т-ты чего тут..?       Тобио как будто холодной водой окатили. Он не сразу понимает, что говорящий голос снизу — это очнувшийся Шоё. — Хината! — Не кричи, — еле говорил рыжеволосый, приходя в сознание. — Где я? — В больнице. Тебе провели операцию по удалению цветов ханахаки из организма, — волейболист сильнее сжимает ладошку рыжеволосого и целует её. — Слава Богу ты жив. — Откуда ты… знаешь? — Врачи сказали. — И… — парень начинает тихонько восстанавливаться и краснеет. — Я знаю, из-за чего появляется ханахаки, — кивнул Кагеяма, понимая мысли Хинаты. — Я тебя люблю, Шоё, — уже более уверенно говорит брюнет и улыбается. — Чего завис? — Ты чё, бухой? — Пошел нафиг, тебе только что в любви признались! — В операционной. Да, со мной это впервые. — Отвечать будешь?       Хината театрально задумался и даже насупил лоб, но Кагеяма только слабо дал тому подзатыльник. — Я тебя и так любил, — ласково улыбнулся Шоё и показал пальцем на губы. — Целоваться-то будем?       Тобио в мгновение прижал Хинату к койке и затянул рыжеволосого в глубокий поцелуй, так, что кареглазый еле мог дышать.       “Никуда я тебя не отпущу, придурок”, — скажет позже Кагеяма, когда позовёт врачей к пациенту, который очнулся от комы всего за два часа.

***      

      Передо мной высокая-высокая стена, и её я смогу преодолеть только вместе с Тобио♡.