Вне протокола

Воскресенье, пятое февраля 1967 года, часы только что пробили семь часов вечера. В это время в неофициальной столицы Швейцарии погода стояла привычная для зимы: довольно прохладная и с пробирающим ветром, приправленным влагой с местной реки, на улицах уже давно было темно, подсказывая уставшим дипломатам, что пора домой. Американец, приехавший на своём любимом чёрном Cadillac Sixty Special последней модели, удивился тому, насколько тепло было в Советском посольстве, которое после поездки длиною в два часа с самой Женевы казалось милым, небольшим гнёздышком. Его любезно встретили у входа, чтобы проводить до нужного кабинета, где была назначена встреча, и на выходе из - за очередного угла он снисходительным жестом кисти попросил младшего помощника исчезнуть, что тот и сделал, скорее всего, закатив глаза от наглости сверхдержавы, но при этом решив не делать замечание. Дойдя до знакомой двери, Алекс неосозанно пригладил свои светлые волосы, прежде чем постучать несколько раз в неё, слыша, что к ней никто и не думает подойти. Неужели тот забыл, что у них встреча? – Да? - послышалось по ту сторону, явно из глубины комнаты, так ещё таким твёрдым, любимым тоном, будто это была команда "заткнись и не мешай". Но тут же стали слышны тяжеловатые шаги по направлению к двери: видимо, вспомнил, кто должен прийти. Сообразительному Уэйну, что уже знал врага так же хорошо, как и он его, это польстило, заставив прикусить губу в предвкушении цирка, а после – заранее идеально улыбнуться. – Hello there! - начал первым полноценный диалог блондин, сильнее выпрямив спину, но для вида расслабив плечи, стоило русскому наконец показаться в образовавшемся проёме. – Hello. Come in. - сухо, быстро ответил Михаил, который, судя по тихому вздоху на конце, явно хотел отменить эту встречу, но почему то этого не сделал, несмотря на стресс. Капиталист, без спешки сложив руки на груди и пытаясь точно прочитать лицо врага, легко проскользнул внутрь, пользуясь тем, какой он худой, и русский, пропустив его, закрыл за ним дверь...параллельно доставая из широкого кармана брюк ключ, чтобы сделать это наверняка: с этим красивым придурком нужный ключ нужно носить всегда... – So... - протянул Алекс, быстрыми движениями голубых радужек рассматривая кабинет, дабы точно понять настрой знакомого, но ничего особенного не заметил, кроме типичного порядка, нескольких толстых Кубинских сигарет в пепельнице и слишком хаотично для хозяина кабинета разбросанных бумаг на крепком на вид столе из тёмного дерева: значит, нервничает, – how are you doing, mm? - практически промурлыкал, поворачиваясь к Московскому, проходящему к своему месту. – You wanted to talk about something, I guess? - сел за рабочий стол коммунист, не предложив западному гостю присесть куда либо, прекрасно зная, что его длинные ноги ещё минут пятнадцать минимум будут ходить туда - сюда. – Oh, you're so clever! - с саркатичным восторгом произнёс погромче Уэйн, подходя ближе к углу предмета мебели, намекая на чужое грубоватое в данный момент обмена вежливостями поведение, – I wanted to talk about nuclear disarmament. Remember yesterday? –...The next time you want to talk about something we've discussed a thousand times, choose a later time or try not to be late. - нахмурившись слегка, почти огрызнулся москвич, после опустив карие глаза на недочитанный документ, в ответ намекая вредному гостю на то, что он, вообще то, на час опоздал. Пауза. Американец, словно кошка, беззвучно, несмотря на наличие маленького каблука у туфель, сократил расстояние между ним и собеседником и, найдя ближайший к тому угол стола, легонько присел на него, скорее облокотившись, ловя совсем равнодушный к подобной фамильяроности взгляд исподлобья. – Is this because of your...little communist friend from Asia? - понизил на полтона голос, делая его сладковатым, и бессовестно не разрывал зрительный контакт, прямо показывая намерение подразнить, так ещё "совершенно без задней мысли именно в эту секунду от скуки" начал водить тонким указательным пальцем по качественной и дорогой ткани своих брюк в районе ляжки, рассеивая чужое внимание. – If you want to know more, read the news. I won't discuss something personal of it with you, okay? - спокойнее, но всё равно отрезал Михаил, медленно откинувшись на спинку кресла своей широкой, затем сложил руки на груди, приняв глупое предложение поиграть в "у кого первым глаза скользнут не туда", ведь он хорошо помнил, как эти светлые радужки скользили по его мышцам, когда... –...You're all tense...Is it because of the burned effigies or the fact that your diplomats cannot leave the embassy? Oh, the Chinese people are very creative, am I right, Michael? - уже приторно, как названному казалось, проговорил Уэйн, чуть - чуть наклонив голову и пальцем проведя до своего колена и обратно. И встретился с тишиной, будто слыша в мыслях коллеги смешное для него слово "скотина", – You know...I've never liked Wei. He's so annoying. Always with you. – He says the same thing about you. – I know. Снова пауза. Американец опустил на пару секунд глаза, позволяя на себя посмотреть получше, вроде как флиртуя. ... –...What do you need, Alex? - каким - то даже домашним тоном "признавайся уже" сменил тему разговора коммунист, ненароком опустив взгляд на красивый профиль своего ревнивого врага, пока тот не посмотрел опять на него. – Can't you tell? - коротко, но как размыто ответил блондин, давая фантазии уставшего русского разыграться на мгновение и чувствуя то, как быстро забилось у него сердце, а к кончикам ушей незаметно прилила кровь. Как ещё понятнее сказать, что он ехал из Женевы в тёмную, холодную для него столицу не особо любимой страны не для того, чтобы обсудить то, о чём они действительно говорили тысячу раз? Как ещё заставить отлично понимающего причину всех действий Алекса Мишу первым расколоться? Эта недосказанность, напряжение и добавляли ту самую искру в их непонятные отношения, и жутко бесила, поскольку оба были слишком гордые и упёртые, чтобы признать наличие страстного желания(или не только его?) по отношению к тому, с кем ты разговаривать должен лишь из базовой вежливости перед десятками делегаций и десятками камер, перед толпой журналистов с заметками, контролируя каждое своё слово, каждый свой жест. Это до невозможности сложно, когда само тело хочет отпустить контроль, выключить голову и просто делать то, что хочется, как животное. Так сложно, что оставаться наедине вот так после того, что произошло между ними во время Карибского кризиса, просто невыносимо. Невыносимо пытаться отказаться от возможности, сдержаться, капать друг другу на нервы, пытаться возненавидеть так, как раньше, и потом всё равно оказаться целиком во власти похоти: так примитивно, аж смешно. –...Кто тебя знает? - сказал на родном языке шатен, помня, что простые русские слова Алекс всё так понимает, как бы ни притворялся дурачком, требуя всё переводить на английский. У самого сердце ощутимо сменило ритм на ускоренный, в паху медленно появлялась тяжесть, кончик языка нервно перемещался из стороны в сторону по ряду верхних зубов. Западная куколка, получившая такое прозвище за чересчур идеальный, в простом народе "пидорский" внешний вид, держала зрительный контакт нескольких секунд, видя, как карие очи напротив говорят "я не буду первым это делать, ты сам ко мне пришёл", и показывая своими что - то вроде уверенное, слегка надменное "ты издеваешься надо мной". Уэйн на мгновение переместил взгляд на чужой кадык, что заметно дёрнулся, затем отвернулся, вальяжно вставая с угла стола, обидевшись на то, что человек, который не должен его хотеть...не хочет его? Бред, конечно, но как можно не хотеть Америку, по которой слюни пускает половина мира? – It's very funny to watch how the two main communists of the world quarrel like children. - прошёл к паре диванов в другой части кабинета американец, специально, лениво покачивая бёдрами, что выделялись немного на фоне узковатой талии, и разок повернулся боком к Михаилу, на лице которого выражался явно не восторг от предсказуемости собеседника, – You were so close to him. I even remember him constantly mentioning you as a reliable source in conversations with me. So cute. – ...Is your Frenchman still offended by the tantrum you threw almost publicly when France decided to withdrew from NATO? - парировал подкол москвич той информацией, что весь мир обсуждал полторы недели в начале апреля прошлого года, заставив Алекса вспомнить его слова, сказанные тогда на нервах, и чуть чуть нахмуриться, гордо задрав нос, отворачиваясь. – We made up quickly, in case you haven't noticed. - ответил капиталист, вновь повернувшись на носках лицом к русскому, чтобы с особой манерностью опуститься на диван, смотря прямо в тёмные радужки, после легонько вскинув разок аккуратные брови, мол, плохо, попробуй ещё. Затем неспешно откинулся спиной назад, ощущая крепкую мебель под ней, и так же положил одну ногу на другую, незаметно вытянув их для более очерченного тонкого силуэта, сложил руки на груди. Ладно, попробуем другую тактику? – And I heard that you haven't talked to each other for a month. William looked at you like you two were idiots. - улыбнулся немного коммунист, вспоминая смешную сцену того, как британец, что по натуре молчаливый человек, вынужден был быть в центре между двумя обиженными павлинами. И того задело же, судя по тому, что блондин чуток сжал розоватые губы, прищурившись. Такой смешной, когда злится на ответные уколы, – But fine. С этими двумя словами Московский встаёт из - за стола, поднимаясь во весь свой рост, будучи выше американца на голову, и с внутренним смешком замечает, как забегали светлые радужки того, кто сразу немного напрягся, поставив одну туфлю полностью на ковёр, слегка поджав ноги к себе. Ну, на провокации он горазд, на остальное – не очень, сдувается как мячик и, видимо, убежать хочет. Мужчина проходит к дивану и садится на середину, держа дистанцию, но запирая Алекса между собой и подлокотником. – Is your driver waiting for you? - спросил русский, сменив тему с менее обидной, чтобы этот идиот не передумал окончательно, и позволил себе расслабиться, когда лицо напротив сделало то же самое: останется. – No, I told him not to wait for me and go out for a drink at the bar. - вздохнул Уэйн, убрав каблук с пола, поняв, что москвич всё же сделал шаг навстречу задуманному. Боже, ещё бы он отказался после тяжёлого дня. – Mm... - протянул коротко шатен, параллельно вспоминая про своих работников, которые сейчас были хер знает где в здании, – And you don't mind if he gets drunk when he takes you to the hotel? - спросил без реального интереса, лишь заполняя пространство после обмена "любезностями", и подался чуть - чуть навстречу, подмечая то, что собеседник начал чаще дышать, спустив свою ногу со второй. Классика. – Are you worried? - сменил тон на дразнящий, не моргая, чтобы ни один момент не пропустить, и плавно двинул собранными коленями в сторону Миши, отрываясь от спинки дивана. Давай. – Don't flatter yourself. - ровным тоном ответил тот, видя эту неприкрытую искру радости и желания в чужих очах, будто ребёнку наконец купили шоколадку, которую он долго выпрашивал, – By the way, I hope you heard me about Germany yesterday. There should be no missiles there. - лёгким жестом руки указал на собственное ухо, полагая, что намёк будет как всегда понятен: чисто, тут ничего и никого нет. И, глядя на физиономию западного друга, выражавшую "раньше не мог сказать?", становилось очевидно, что информация дошла правильно. – Fuck you! - без злобы заулыбался тот широко, осознавая, что этот...до последнего молчал о том, что можно говорить свободно, и слабо схватил чужой чёрный галстук, игриво и небрежно пытаясь намотать его на кисть, – You think it's funny? – I think it's hilarious. - проговорил Михаил и легко завёл руку за худую спину знакомого, чтобы крепко взять того за светлые волосы на затылке, что немного растрепались за целый день, и потянуть вниз, немного больно заставляя запоокинуть голову назад. Тишина. За мгновения было услышано всё: как холодный ветер подвывает на улице, как они оба дышат, стараясь делать это как можно тише, как пульс больно бьёт по вискам, резко подскочив. И как же всё таки бесит то, что Алекс настолько отвратительно открытый. Смотрит нагло из под коричневых ресниц, не скрывая потребность и чуть чуть раскрыв покрасневшие губы, при этом сам не двигается навстречу, как замерший для атаки хитрый котяра, заставляет захотеть его сильнее, шагнуть в пропасть первым, наслаждаясь неким совращением самого "правильного" на Восточной части земного шара человека, и пахнет островатым цитрусом, смешанным с алкоголем в составе и сладкими французскими сигаретами в перерывах, мускусом – животная пряность, чем - то неуловимо уверенным, дорогим и недостижимым, как сама далёкая Америка. Радужки цвета океана в такие моменты напоминали капкан, следили за каждым действием, томно темнели, пряча яркие блики. Прочитать их было трудно, но знал бы Московский о том, что для любителя азарта и вседозволенности это всё нечто большее, чем "перепихон". Американец ненавидел его холодность и остроту ума до дрожи, после каждой встречи вливая в уши союзников гневную тираду, ненавидел сам факт того, что он должен за кем - то бегать, ненавидел москвича самого за то, как он чем - то подчиняет себе без единого слова, ненавидел отталкивающий запах ядрёного табака с проблемного острова, из - за которого было почти невозможно услышать терпкий, сухой аромат одеколона, похожий на древесный, местами – словно крахмал вдохнул случайно, как ему казалось. Так свежо и неприятно одновременно, но именно к пахнущей шее тянуло первым делом. С ним было так просто отпустить контроль, отдаться и перестать думать обо всём, что застряло в голове: от сделанного не так перед камерами жеста до ебучего Вьетнама, капающего на мозг. Странно было признавать за очередной рюмкой коньяка поздно ночью, что давно забытое слово "дом" ощущениями стало синонимом к его имени. – Сука ты драная. - полушёпотом, без капли ненависти в голосе, на родном, после спустившись очами на несильно натянутые в улыбке губы. – Me? - с лёгким смешком и иронией, на другом родном языке, помня на слух знаменитый русский мат. Ответа не дождался – мужчина поцеловал его, впиваясь, чтобы заткнулся уже, и упорно старался проигнорировать чужое короткое мычание, возникшее от "неожиданности", пусть по спине пробежали мурашки, а Уэйн, Бог знает когда полюбив французские поцелуи, без слов выпрашивал такие, наклонив голову немного в сторону для удобства. Когда Московский смирился, в душе до сих пор придерживаясь мнения, что это странно, и, погрузив пальцы глубже в волосы, своим языком почувствовал привкус алкоголя на чужом, более остром на конце. Худое тело рядом с ним вспыхнуло от жара, прогревшись за считанные секунды, и русский свободной рукой положил длинные ноги того на поверхность дивана, взяв их под коленями. Капиталист, разумеется, быстро сообразил, несмотря на долгие, частые ласки, забирающие кислород, и раздвинул их слегка, позволяя Мише проблематично из - за габаритов, так сказать, устроиться между ними. Небрежно избавившись от пиджака, Алекс был тут же уложен на спину, в которой он тут же рефлекторно прогнулся, подаваясь пахом вперёд для контакта. Придерживаясь над "куколкой", коммунист первым разорвал продолжительный поцелуй, состоявший из десятка других, и ощутил дрожащие пальцы на верхних пуговицах своей белоснежной, свободной рубашки. – Mm, missed me so much? - сглотнул смешанную слюну блондин, затем слышно выдохнув, и такими словами указал на стремительно наливающийся кровью орган того, что должен выступать за аскетичный образ жизни. На его тонкой шее начали молча оставлять горячие, мокрые следы, помня, насколько она чувствительная. – It wasn't me who drove two hours to meet you. - на ухо ответил русский, вынудив американца, признаваясь, ахнуть от ощущения тесной близости под человеком, что весит почти вдвое больше него. На правду не обижаются? Спустя пару минут горячих прелюдий, поглаживающих и плотные, и мягкие мышцы прикосновений, когда одежда была абы как растёгнута, но не снята, терпеть стало уже невозможно. Московский, отстранившись, без напряга, но осторожно подмял человечка снизу и рывком перевернул его на его плоский живот, не слушая потерявшийся во вздохах протест. Конечно, он был для вида, впрочем, как всегда. Поначалу "театрально" немощное сопротивление Уэйна казалось дико извращённым и странным, вынуждая шатена останавливаться с выражением недоумения на лице, чем он вызывал раздражение у любителя поиграть жертву, видимо, но со временем игра в подобные кошки - мышки стала привычной и даже понравилась мужчине тем, что, по сути, вечно самоуверенная сверхдержава скулила под ним после дня, когда её хотелось придушить в первом же кулуаре. Ну, Западные замашки. Хрен их знает. – No! - мягко, но возмущённо промяукал блондин, повернув голову назад и намереваясь подняться, упираясь коленями и ладонями в жёсткий диван, пахнущий хвоей. Предстоящая поза пусть и была приятной по своему, но впервые за долгое время хотелось быть лицом к лицу, что ли... – Да! - твёрдо, но без поскуливаний и менее громко сказал Михаил, дёргая поближе к себе коллегу за бёдра, не давая тому обрести точку опоры, – Do you want to clean the sofa after that? - аргументировал своё решение, напоминая про одну из прошлых совместных ошибок в отношение мебели в кабинете постороннего. Капиталист замолчал, словно делая одолжение, выпрямив положение головы и перестав противиться, однако также закатил глаза, разочаровавшись в том, что его фантазии из машины о желаемой позе не сбудутся. Ладно уж, и так времени не много осталось на всё остальное. Когда его рубашку грубо задрали повыше, дабы открыть единственному зрителю вид на бархатную, ровную кожу на спине и дальше вниз, он нервно повёл несколько раз бёдрами, помогая спустить сшитые на заказ брюки до колен, что было довольно неудобно, но кого это сейчас волнует? Голубоглазый успевает лишь с естественным испугом схватить ртом воздух, когда его без какого либо предупреждения касаются в области промежности, проводя по даже в такой ситуации чересчур интимному месту. – Тсс... - спокойно прошипел москвич, собственным тяжеловатым телом немного прижимая Алекса под собой, особенно в нижней части, намекая ему потратить драгоценные секунды на моральную подготовку, нежели на неуместное удивление. Он думал, они тут чай будут пить или в шашки играть? – Wait... - едва успевает произнести Уэйн, как в его зоне видимости появляется широкая ладонь, что заползает под низ и останавливается в районе низа живота, а вторая чужая рука оказывается крепкой, но не болезненной хваткой на кадыке, вынуждая держать голову и чувствуя то, как над ним серьёзно нависли. Из - за размера мебели, не совсем предназначенной для такого рода активности, приходится для устойчивости опустить одну ногу на пол, разводя их пошире для избежания скорых возможных проблем. Зафиксировав то, как американцу стоит лежать, русский парой движений избавляется от ремня, вытаскивая из нижнего белья давно стоячий горячий член, который сразу ложится к самостоятельно растянутому ранее, судя по виду, входу, а ладонь возвращается к источнику томных вздохов, уже напоминающих выдаленные стоны, и ложится уже на припухшие после поцелуев губы. Капиталист прекрасно понимает, к чему это всё, поэтому кратким вопросительно - возмущённым мычанием просит быть деликатнее. В момент, когда Миша вошёл в жаркое нутро на несколько сантиметров сразу, снизу раздался гортанный стон с мучительной ноткой, отчего пришлось остановиться, давая каким то образом всё ещё громкому жителю Запада привыкнуть, стараясь не дёргаться. Тишина сейчас была важнее всего, учитывая кое - чью развитию экспрессивность, поэтому славянин, нагнувшись к покрасневшему лицу, шептал непонятное многим иностранцам ласковое "потерпи", пока блондин, зажмурившись от нахлынувших ощущений, даже не пытался сдержаться в звуках, считая, что партнёру необходимо знать о том, как остро - приятно сейчас чувствуется увеличивающаяся с каждым плавным толчком глубина. Внизу всё будто горело, под ложечкой что - то сжалось, наполненность начинала медленно сводить с ума и надеяться на то, что их уникальная природа не подведёт, так ещё в уголках глаз защипало от образовавшихся мелких слезинок, в груди появилась скованность, руки сами бесполезно хватались за края подлокотника, и всё это сопровождали заглушённые чужой конечностью звуки. Стоило головке коснуться главной нервной точки внутри, сразу сделав это ещё раз, как американец прогнулся сильнее, вздрогнув, а из его горла вырвался громкий, сдавленный стон, который Московский попытался затушить, рукой двинув чужую голову вниз, заставляя её хозяина вглядываться через скопившуюся влагу едва открытыми очами в бордовую ткань. Толчки в упругое тело стали интенсивнее, чаще, выбивая из небольших его лёгких воздух, принося обоим участникам процесса своеобразное удовольствие: одного тёплое нутро стискивало так, что хотелось закончить прямо сейчас, осознавая, кто под ним лежит, другой летал в своих грязных мыслях о том, что с ним делают, представляя это по привычке со стороны, ориентируясь на переполняющие ощущения и глуховатые, влажные звуки шлепков. Минуты пролетели незаметно, в глотках пересохло, кислорода стало действительно не хватать, и коммунист сильно замедлился, убирая укусанную пару раз ладонь от мокрого рта Уэйна, который тут же дважды вдохнул как можно глубже, вызвав себе случайно лёгкое головокружение. Его как бы враг чуть - чуть отстранился, одёрнув едва висящую на нём одежду, ибо кожа горела, смешивая все запахи воедино, и плавно двинулся внутри, сначала выйдя практически во всю длину, и так же дразняще войдя обратно, принуждая Западную куколку проскулить, прикусив язык, от усталости затем уткнувшись слегка вспотевшим носом в ткань дивана. Славянин для своего комфорта поднялся с того, чьи ноги крупно дрожали, давая понять, что организм на грани, и вновь приподнял чужой таз к себе, начиная возвращать привычный ритм, вбиваясь под ощутимым углом в чувствительную точку и не позволяя блондину торсом отлипнуть от поверхности мебели, дабы уже сам собственные плавающие из категории в категорию звуки приглушал. Заметив, что его предэякулят липкими струйками уже стекает по внутренней стороне ляжек его основной ходячей проблемы последние 20 с хвостиком лет, Михаил не захотел затягивать, как бы не хотелось, из - за места, и решил сфокусироваться на достижении своего окончания, поскольку, как он по опыту считал, с Алексом что не делай – всё равно закончит, напрягаться не надо. – Fuck you, you bitch! - раздалось снизу громче, чем надо было, походя на жалобное нытьё, и запыхавшийся автор этих слов опять простонал, зачем то потираясь щекой об диван, как кошка. Мало того, что его взяли в неприоритетной позе, так ещё пользуются его врождённой восприимчивостью лишь в своих целях. Да, это не отель, конечно, но нельзя же так грубо с ним обходиться, когда их в любой момент могут прервать, просто постучав в дверь и спросив что либо. – Be quiet. - хрипловато ответил Московский мягкой командой, толкаясь всё глубже, концентрируясь на приятных до отвращения ощущениях, чувствуя, будто весь стресс напряжённого дня выходит вместе с вязкой жидкостью. Спина у Уэйна гладкая, словно дорогой шёлк, отпускать аж не хочется, а сладкий, звонкий местами голос вызывает трепет на душе и желание услышать ту самую финальную ноту, что не сравнится ни с чем. Какой же он приторно идеальный, аж бесит. Нужными отрывистыми движениями перегрузив нервную систему американца, москвич довёл его до разрядки, определив её по тому, как в моменте тот сжался и внутри, и снаружи, безуспешно попытавшись собрать колени, задрожал, издав между вздохами звук, похожий на нечто среднее между стоном и хныканьем. Член чуть болезненно зажало в горячем нутре, а подрагивающая рука рефлекторно легла на чужую поясницу, без слов прося подождать минуты три, что Алекс и согласился сделать, просто против своей воли дав телу обмякнуть, расслабившись настолько, что даже глаза еле закатывались от удовольствия из - за гиперстимуляции, а между губ застревали сиплые стенания, пока пара пальцев трогали живот в районе пупка, внизу которого семя было размазанно, чтоб не капало, оставляя ненужные следы на бордовом. Когда кареглазый приблизился к пику, чувствуя, как низ живота свело, принося и лёгкую боль, и наслаждение, он заметил, как чужие пальцы вяло обхватили его запястье, требуя капли внимания и, учитывая их своеобразный язык тела, не кончать внутрь. Само собой? Доставить такие неудобства на минимум час капиталисту хотелось только тогда, когда он охотно бесил в течение дня или извивался, как уж на сковороде, ещё и кусаясь, но в этот раз ни у кого не было желания остаться на подольше из - за различных обстоятельств. Белая, более жидкая влага выплеснулась на нижнюю часть изящной спины, усыпанной родинками, как только Миша нехотя вышел из худощавого тела, прикусив кончик языка, сразу выдохнув, заменяя этим стон. Несколько капель всё равно скатились вниз по белой коже, почти моментально охладев от температуры в просторной комнате, где пахло слишком очевидно чем, вынуждая американца заново включить мозг, проживая желанную негу: он еле указал пальцем куда - то назад с неразборчивым мычанием, пытаясь восстановить сбитое напрочь дыхание и расслабить затёкшие конечности. Колени ныли громче всех, устав от давления. – I see. - коротко произнёс русский, игнорируя скорость собственного сердцебиения, приносящего дискомфорт, и взял с журнального столика салфетку из квадратной пачки, чтобы хотя бы промокнуть жидкие пятна, прежде чем представитель Запада свалится на бок без сил, что он, в принципе, и сделал спустя секунду. – How inconvenient it is. - блондин, едва отдышавшись, пожаловался на то, что и так оба знают, сложив наконец дрожащие ноги вместе, немного поджав их, – You were so rough! - погромче, при этом легко забирая новую сухую салфетку из руки коллеги с ясной целью привести себя в порядок. – Алекс, не ной. You do know this isn't my office. - ответил мужчина, безуспешно поправляя уже мятую снизу рубашку, намереваясь следом натянуть белье и брюки, дабы отойти и открыть окно. – So what? I came all the way from Geneva for this. - Уэйн лёг удобнее, позволяя и косточке бёдра, и виску уткнуться в поверхность крепкого дивана. Боже, в России вообще мягкость не любят? – Knowing that I was busy. – You still had options, right? Убийственный аргумент, конечно, поэтому Московский, глянув на довольное лицо партнёра, молча вдохнул свежий, холодный воздух, входящий в помещение. Послышалось шуршание в глубине комнаты: янки лениво прикрыл одеждой всё, что до сих пор слабо пульсировало ниже пояса. – So, what's your plan about China? - вновь развязно, словно мурлычет, задаёт вопрос американец, чтобы найти подводные камни в чужом ответе, ибо как ни крути, но Америке сложно будет лавировать между двумя гигантами Востока в случае эскалации конфликта. – I need to get my diplomats out of there first. - без спешки прошёл коммунист к высокой тумбе и взял тяжёлый, стеклянный графин, – Then I'll figure it out, I think... - принялся наливать воду комнатной температуры в обычный гранёный стакан, остановившись практически у его краёв, – Wei is such a little... - едва не выругался, но вовремя замолчал, всё ещё имея уважение к своему в каком то смысле другу, – He thinks he knows my ideology better than I do. - закончил мысль, прикоснувшись суховатыми губами к стакану, начав пить содержимое в нём небольшими глотками, чувствуя, как тонкая "плёнка" в горле исчезает, убирая хрипоту голоса. – Whoaa... - без настоящего удивления начал Уэйн, с завистью в голубых глазах смотря на то, как его буквально дразнят наличием воды, – If he ends up more communist than you, I might have to switch sides, you know? - пошутил, приподнявшись на локоть, надеясь, что этот идиот додумается и ему воды подать: он тут всё таки гость. – Oh, please. - выпив всё, почти шикнул саркастично славянин, уловив беззвучный укор куколки, долил в стакан ещё ровно половину, повернувшись боком к паре светлых очей, и с тихим стуком поставил графин на место, отходя от него к Алексу, который всё ещё лежал в небрежном для него виде, походя на тюленя, волнами выброшенного на берег. Ну, напоить его немного надо. – Wanna drink something else? - осмелился спросить, тут же примкнув к элементу посуды, сдержанно, но жадно глотая безвкусную жидкость. Cocktail hour был в самом разгаре, они могли бы побыть в более свободном месте, обсудить что нибудь интересное... – No, you've had enough. - потише, стоя рядом, пока тот пьёт, и проскользив тёмными радужками по мятой одежде, которая на и на фото, и в жизни всегда сидела идеально, но явно не сейчас, – Go to the hotel and sleep. - сам устал, да и в Москве уже люди спят, поэтому хочет поскорее сделать то же самое. – Oh, you're ru-ude! - цокнул янки, закатив глаза, понимая, что его опять красиво "сливают" под видом заботы, от которой он в душе таял, как мороженое на солнце. Пусть сам был не против заснуть прямо здесь и сейчас, остаться, поваляться ещё, не будь стрелка часов все ближе к полуночи, но то, как быстро возникнали вопросы у обоих сторон об их неформальной на вид близости, раздражало в последнее время. – Вставай давай. *** Чёрный кадиллак резво трогается с места, выезжая на чуть чуть заснеженную дорогу, и Московский, смотря на это у приоткрытого окна, выпускает едкий дым сигареты изо рта, думая о том, что он эту американскую сволочь, что слишком бодро съязвила перед прощанием, к сожалению или к счастью, не увидит ближайшие два месяца. А названная сволочь, найдя редкую сейчас удобную позу для того, чтобы просто досидеть до отеля, стараясь не подавать виду, что переговоры прошли более, чем удачно, смотрел в окно, засыпая на ходу. И всё таки хорошо иногда, когда коммунисты предпочитают толстые стены и разговоры без лишних ушей.