Теория стробоскопа

Джон проснулся от того, что кто-то шумно возился на кухне. За стеной громыхнула дверца шкафа, потом что-то упало, потом Егор выругался. — Ты там живой? — крикнул Джон в подушку. Ответа не последовало. Он полежал ещё минуту, прислушиваясь к себе. Голова не болела, солнце не бесило. Жить можно. Сколько ещё осталось — неизвестно, но сегодня точно можно. На кухне Егор стоял у плиты с таким видом, будто пытался приручить дикого зверя. Перед ним дымилась турка, рядом на тарелке громоздились бутерброды — криво нарезанные, с толстыми кусками колбасы, которые невозможно было запихнуть в рот, не вывихнув челюсть. — Ты чего так рано? — Джон плюхнулся на табуретку, задел локтем карту, которая свисала со стола. — Завод сам себя не обыщет, — Егор разлил кофе по кружкам. Движения у него были резкие, но кружки поставил аккуратно. — На. Джон сделал глоток. Кофе оказался даже ничего. — Прогресс, — кивнул он. — Уже почти не похоже на яд. — Радуйся, что вообще тебе готовлю, ленивец. Джон потянулся за бутербродом, откусил, задумался, жуя. Егор сел напротив, уткнулся в карту. Солнце уже лезло в окно, подсвечивало пылинки в воздухе, делало комнату какой-то домашней. Джон поймал себя на мысли, что хочет запомнить это — как пахнет кофе, как Егор хмурится над картой, как свет ложится на стол полосами. — Долго ехать? — спросил он. — Час, если без пробок. — А если с пробками? — Тогда два. — Глубокий анализ. Егор поднял глаза. Джон жевал, смотрел в окно, делал вид, что ничего не сказал. Но уголок губ дёргался. — Заткнись, — беззлобно бросил Линч и снова уткнулся в карту. Они доели в тишине. Джон собрал кружки в раковину, Егор свернул карту. У двери Джон задержался, натягивая куртку. — Егор. — М? — Помнишь, я рассказывал? Про Болтона. Егор замер. — Помню. — Я иногда думаю... — Джон помолчал, подбирая слова. — Ну, что может быть, это всё зря. Завод, дневник, поиски эти. Если меня всё равно скоро не будет. — Не начинай, — отрезал Егор жёстче, чем хотел. — Я не начинаю. Просто думаю. — Думать будешь потом. — Егор открыл дверь. — Пошли. Джон вздохнул и вышел за ним. Солнце на улице было ярким, почти летним. Хороший день. Может, последний из хороших. А может, и нет. --- Машина шла по городу, потом выбралась на трассу. Джон крутил радио, ловил то музыку, то помехи. Остановился на какой-то старой песне, тихой, почти забытой. — Терпишь? — спросил он, покосившись на Егора. — А если нет? — Тогда буду дальше искать, пока не найду то, что терпишь ты. Егор фыркнул, но ничего не сказал. За окном тянулись поля, редкие деревья, брошенные заправки. Где-то на полпути дорогу перегородили — ремонт. Пришлось сворачивать на грунтовку, которая петляла между старых складов и гаражей. — Живописно, — заметил Джон. — Опасно, — поправил Егор, вглядываясь вперёд. — Место глухое. Если что, помощи не дождёшься. — Ну, со мной ты, — Джон пожал плечами. — Значит, помощь уже есть. Егор на это ничего не ответил, только сбавил скорость, объезжая ямы. Машина тряслась по грунтовке, и в какой-то момент раздался хлопок. Егор выругался, вывернул руль, остановился. — Колесо, — коротко бросил он и вышел. Джон остался в салоне. Смотрел, как Егор ходит вокруг машины, пинает колесо, матерится. Потом открыл бардачок — просто так, от нечего делать. Внутри валялись старые кассеты, какие-то бумажки, фонарик. Он не заметил, как сзади кто-то подошёл. Увидел только тень в боковом зеркале — и дёрнулся, но поздно. Дверь распахнулась, чья-то рука вцепилась в воротник, выдернула наружу. — Ты чего, мужик? — Джон выставил руки, пытаясь сообразить, что происходит. Перед ним стоял тот самый бомж со шрамом. Вася. Глаза бешеные, зрачки расширены, от него разило перегаром и ещё чем-то кислым. — Ты, — выдохнул он, вглядываясь в лицо Джона. — Ты... — Я не знаю тебя, — Джон попятился, но Вася схватил его за куртку. — Ты мне нужен, — зашептал он, дыша перегаром. — Ты пойдёшь со мной. Ты мне нужен, слышишь? Джон хотел вырваться, но Вася оказался сильнее, чем выглядел. В руке у него мелькнула тряпка — грязная, мокрая, с резким химическим запахом. Джон рванулся, закричал, но тряпка уже прижалась к лицу, лёгкие обожгло, и мир поплыл. --- Егор осматривал колесо. Гвоздь. Металлический, ржавый, специально рассыпанные на дороге. В голове щёлкнуло — плохой знак. Он выпрямился и сразу понял: что-то не так. Тишина. Слишком тихо. Даже радио в машине не играет. — Джон? — окликнул он. Ни ответа. Он рванул к машине. Дверь со стороны пассажира была открыта. Внутри пусто. Только кассеты рассыпаны по сиденью и сладковатый запах, от которого свело скулы. — Джон! — заорал он в пустоту. Вокруг — ни души. Только пыль на дороге, ветер и где-то далеко карканье вороны. Сердце забилось где-то в горле. Не так, как в перестрелках, — там было холодно и чётко. Здесь было горячо и липко. В голове стучало: "Только не это. Только не сейчас. Не после всего". Он заметил следы — волоком, через пыль, к ближайшему складу. И рванул туда, даже не проверив оружие. Пистолет был при нём — он всегда был при нём. Внутри склада пахло сыростью, мышами и ещё чем-то металлическим. Свет пробивался сквозь дырявую крышу, лежал полосами на бетонном полу. — Джон! — крикнул Егор, забыв про осторожность. Тишина. Потом слабый звук — будто мычание. Он побежал на звук. За штабелями ящиков, в углу, сидел Джон. Связанный, с тряпкой во рту, живой. Глаза бешеные, но живые. Егор выдохнул — так, что чуть не сел на месте. Потом подскочил, упал рядом на колени, начал развязывать узлы. Пальцы не слушались. — Твою мать, — хрипел он. — Твою мать, Джон. Джон выплюнул тряпку, откашлялся. — Живой я, живой. Ты сам-то дыши. — Где он? — Егор разорвал последнюю верёвку. — Не знаю. Убежал, наверное. Увидел, что ты идёшь — и свалил. Егор помог ему встать. Джон покачнулся, опёрся на его плечо. — Голова кружится? — Пройдёт. Они замерли на секунду. Слишком близко. В полумраке склада, среди пыли и ржавчины, Егор вдруг отчётливо понял, что если бы с Джоном что-то случилось — он бы этого не пережил. Не героически, не эффектно. Просто сломался бы. — Пошли отсюда, — хрипло сказал он. — Подожди. — Джон сжал его руку. — Спасибо. — Ты уже говорил. — Это за другое. Что ты есть. Егор открыл рот, чтобы ответить, но ничего не придумал. Просто кивнул и повёл его к выходу. --- Выбрались наружу. Солнце слепило после темноты склада. Джон щурился, но не жаловался. Егор дозвонился до своих, бросил коротко: "Координаты сброшу. Заберите мусор". Потом сел на ступеньку у входа, упёрся локтями в колени и уставился в одну точку. Джон сел рядом. — Тяжело дышишь, — заметил он. — А ты бы на моём месте как дышал? — На твоём месте я сейчас внутри, связанный. Егор хмыкнул, но без веселья. — Что он хотел? — Не знаю. — Джон пожал плечами. — Псих какой-то. Увидел, вцепился. Бормотал, что я ему нужен. Может, просто с катушек съехал. — Может. Они сидели молча. Где-то далеко загудела машина — ехали ребята Егора. — Я когда тебя не увидел... — начал Егор и замолчал. — Что? — Ничего. Забудь. — Не забуду. — Джон посмотрел на него. — Рассказывай. Егор помолчал, потом повернулся к нему. — Я подумал, что это оно. То, про что Болтон говорил. Что тебя нет в будущем. Что вот прямо сейчас — и всё. Джон замер. — Ты тоже об этом думаешь? — А ты нет? Джон усмехнулся горько. — Каждый день. Они сидели молча. Солнце пекло макушки, ветер шевелил пыль на дороге. — Слушай, — сказал Егор. — Я не знаю, что там Болтон видел. Может, он ошибался. Может, будущее не фиксировано. А может, и нет. Но пока ты здесь — ты здесь. И я здесь. Остальное потом. Джон кивнул. — Ладно. — И больше не теряйся, понял? — Постараюсь. Егор хлопнул его по плечу и встал. — Пошли встречать. --- Дома было тихо. Они зашли, разулись, разбрелись по углам. Джон долго стоял под душем, смывая с себя запах склада и той тряпки. Потом вышел, натянул чистую футболку и побрёл на кухню. Егор уже грел ужин — разогревал что-то в кастрюле, помешивал деревянной ложкой. Вид у него был усталый, под глазами тени. — Садись, — кивнул он на стол. Джон сел. Егор поставил перед ним тарелку, себе тоже. Ели молча. Только ложки звенели о тарелки. — Слушай, — сказал Джон, когда тарелки опустели. — А если Болтон прав? Ну, про будущее. — Тогда будем жить сейчас, — ответил Егор, не поднимая глаз. — И что это значит? — Это значит, что завтра мы поедем на завод. Найдём то, что искали. И не будем думать о том, чего не знаем. Джон посмотрел на него долгим взглядом. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Или просто не хочешь об этом говорить? Егор поднял глаза. — И это тоже. Джон усмехнулся. — Честно. — Я всегда честный. — Ага. — Джон встал, забрал тарелки. — Чай будешь? — Ага. Он заварил чай. Поставил две кружки, сел на подоконник, поджав ноги. Егор устроился напротив, на табуретке. За окном темнело. Город шумел где-то далеко. — Джон. — М? — Я не знаю, сколько у нас времени. Никто не знает. Но пока ты здесь — я здесь. Джон долго молчал, глядя на огни за окном. — Спасибо. — За что? — Что не боишься говорить об этом. Егор пожал плечами. — Я много чего боюсь. Просто не показываю. — А сейчас показываешь? — Сейчас — тебе. Джон улыбнулся — устало, но тепло. — Иди спать. Завтра тяжёлый день. — А ты? — А я посижу ещё. — Тогда и я посижу. Они сидели на кухне до глубокой ночи, пили остывший чай, молчали. И это молчание было не пустым — оно было наполнено всем тем, что они не решались сказать вслух. За окном город засыпал. Где-то далеко, на старой трассе, ветер гонял пыль вокруг брошенной машины с пробитым колесом. А здесь, на кухне, было тепло и тихо. И, может быть, именно это и было главным — не будущее, не ответы, не частоты. А просто быть рядом. Пока можно.