Чужой, но свой.

Он смотрел на него, не понимая, что сказать. Маленький мальчик светился в колыбели переодически морщась, видимо от новых запахов. Гедеон приподнялся на носочках, в попытке по внимательнее рассмотреть нового «брата». И зачем ему еще один брат? Малютка-Скэриэл как-то сам справлялся с созданием проблем и ночными истериками, а теперь их будет двое? Почему то этот новый брат был не похож на них, вернее наоборот. Он был не похож на Скэриэла: у мальчика были черные волосы, на концах закрученные в кудряшки- отличительная черта Хитклифов. У Гедеона тоже были волнистые волосы, которые он отказывался отрезать, а у нового брата волосы были прямые, как солома в конюшнях. Интересно, откуда берутся дети? Неужели, что бы стать родителем, надо отправится в дальние страны и там завоевать расположение богов? Но перед тем, как в доме появился Скэриэл у матери был большой живот.. —мама говорила, что мы появляемся из животика!—утверждает Люмьер, который уже битый час на мог натянуть стрелу с тетивой. Ему легко говорить, у него не появлялось «новых братьев». Да у него вообще их нет! А Гедеон сам видел, как маме было плохо с животом из которого по плану должен был появится Скэриэл и как легко папа принес в дом.. Второго. Гедеон совсем не знал его имени. А было ли у него имя? В любом случае это не важно. Важно то, что он они уже опаздывают на ужин. Оставив лучшего друга мучится с луком в одиночку, Гедеон убежал домой. За столом уже сидели мама с папой, которые взволновано о чем то беседовали, но завидев его, замолчали, приступая к трапезе. В какой-то книжке, которую мама читала мальчику, была описана история о том, как воин из странствий принес девочку, что в бушующем выросла и стала женой сына война. И почему он вспомнил об этом только сейчас? —а новый малыш станет женой Скэриэла?—неожиданно вырвалось из детских уст, пока глаза наполнились искренним любопытством. —Гедеон, это мальчик—тихо отвечает ему отец, продолжая есть. И что , что это мальчик? Это имеет значение? Гедеон часто видел, как гладиаторы по старше запирались где придется и целовались. Целуются только те, кто женятся! Гедеон об этом точно знает! Что? Я не сказал вам о том, что в будущем Гедеон с братом станут гладиаторами? Что ж, мое упущение. Уильям когда-то получил звание лучшего бойца своего времени из-за чего и получил право на жену и участие в битвах там, за океаном. И Гедеон тоже пойдет на бой. И Скэриэл.. А Готье? Да, малыша прозвали Готье. Ему в целом подходит. Что бы стать гладиатором, надо что бы отец твой был воином и отец твоего отца и.. вообщем вы поняли, но Готье не был внутри матери и не факт что вообще был до того, как отец принес его. Значит гладиатором он не станет? На этот вопрос ему не ответили.

***

Как быстро подросли эти два сорванца. Скэриэл никак не мог усидеть на месте, его постоянно тянула «дорога приключений», а Готье шел за ним. Они постоянно вдвоем: черняшка (так некоторые служанки обзывали Скэриэла, когда он снова что-то учудили) каждую ночь сбегал в комнату брата, садился рядом с ним за стол, махал маленьким деревянным мечем тоже рядом с ним и рядом они пропадали в библиотеке. Будто одно целое, даже могли договаривать друг за другом. Маленькие сорванцы отличались не только внешне, но и поведением: вообще Готье тоже был неуправляем. Часто первый нарушал запреты, ругался с женщинами на кухне и по детски настойчиво отстаивал своего брата, когда того ругали. Но отличало их то, что черняшка вообще не боялся Гедеона, в то время когда Готье передергивало только от одного взгляда. Гедеон в какой-то степени сам в этом виноват. Через время он понял, что Готье вовсе не его брат и чистое детское непонимание смешалось со страхом неизвестного, выливаясь на маленького подброшенку. Да, потом Люмьер смог ему внушить, что неважно кто родители Готье, он все ровно его родня, но в отношениях этих двоих было уже поздно. Не то что бы это особо беспокоило юного воина.

***

Гедеон оказался прав: Готье не решились отдавать в гладиаторы и, что удивительно, вообще запретили ему брать оружие в руки, отправляя в Рим на учебу. С чего бы? Сколько же слез было, пока мальчики расставались, на неизвестный им срок. Что скрывать, Гедеон тоже не горел желанием отпускать брата куда-то. Их отношения только стали выравниваться, но его мнение никто не спрашивал. Казалось Скэриэл был убит: по утрам больше не доносились крики поварих и смех братьев. Никто не бегал по коридорам, активно махая деревянными палками (они назвали это мечами) и обсуждая новый прочитанный свиток. Никто не воровал у гладиаторов сандали и не бегал потом от разеренной толпы. Нет, «мечи» тихо пылились в углу, библиотека потеряла своих единственных почитателей, а каменные стены перестали стрястись, постепенно остывая. Без Готье Скэриэл потерял интерес, а без Скэриэла дом потерял душу. наступило затишье. Но длилось оно не долго. Черняшка горевал всего две недели, а потом вышел на площадку, открываясь для Гедеона с новой стороны. Жестокой, беспощадной и злой стороны. Даже великий Колизей не видел столько гнева, сколько поселилось в глазах юного воителя. Он быстро пришел к вершине. Он шел за ним, старался вырости, но это рвение было не одобрено Богами. И они нашли способ остудить юношескую кровь. В один день небо почернело, но это не были привычные тучи или гром. Его заполнили черные птицы, несущие с собой горькие вести. Рим подвергся внутренней атаке из-за чего во многих школах не осталась ни одного живого существа. Готье не вернется домой. Никогда. После этого дом стал еще холоднее, а все его жители-чуть злее. Даже недавно родившийся малышка Габи. Она не успела посмотреть на подкидыша, но привязалась в тот образ, который ей подарил Скэриэл в своих рассказах. Боль смешалась с жестокостью и у Скэриэла больше не было того, кто бы смог его остудить. Пока мать находила утешение в дочери и отце, отец предпочел держатся в стороне от траура, а сам Гедеон полностью отдал душу Люмьеру. Не специально, это была случайность, но Уолдин с большим почетом и осторожностью скульптора принял доверенную ему печаль, Скэриэл тихо превращался в ураган. Он сметал всех, кто подходил слишком близко, а на поле избавлялся от противников с особой радостью. С этого момента он перестал ходить в храмы, хотя до этого именно он затащил маленького Готье в дом Геры. Время шло и птенец стал орлом. Настолько смертоносным, что на всю Грецию не было равных ему в уме и силе. Легенды лились рекой, а серенады , кажется , пел весь мир. Но не где юный гений не мог найти утешения. Он никогда не смотрел на женщин, хотя если было нужно, мел языком, лучше всякого заворожителся. Он искал богов. Хоть одного, самого слабого, но который смог бы услышать его молитвы. Жаль, что все это было тщетно. Боги его не слышали или слышали, но игнорировали ибо зачем слушать того, кто даже не посещает храм? Он полностью отрег себя от людей, находя минутный покой только в бою. Сколько войн он посетил, сколько народу перебил-не сосчитать. Гедеон всегда был под боком. Пусть и тенью, но он не был готов терять еще одного брата. А уже за ним шел Люмьер.

***

Кто бы мог подумать, что самое главное сокровище Скэриэл найдет лишь после того, как пробьет смысл своей жизнь на сквозь. Дрожащими пальцами враг снимает с себя шлем, и перед ним предстает он. Готье еле дышит, но все ровно улыбается, смотря на того, за кем все это время гонялся. Боль вины разливалась по телу вместе с кровью и Скэриэл будто впервые не знал что делать. —Готи..—шепчет он, тут же подхватывая свое сокровище, у которого от потери крови подкосились ноги. —Скэриэл—дрожащим , но счастливым голосом шепчет он, собирая все силы в руку и приложив ее к щеке парня—с того дня я не минуты не позволял себе не думать о тебе.—шепот пробивает сильнее и Скэр больше не выдерживает, хватая ослабевшую руку с еле сжатым кинжалом и вкалывает его в свое сердце. —Скр..—хотел закричать Готье, но лишь начал захлебываться кровью. —тише—молит воин, тоже расслабляясь. Как же давно мир не видел его без этой маски мести—я с тобой. Теперь все будет правильно. Когда-то заполнение черным пробитое сердце, очистилось, оставляя только глубокую рану. Внутри него больше не осталось сил на месть, тем более он уже достиг своей цели и сейчас, обнимая ее, за невыносимые годы жизни позволил себе заплакать. Готье тоже плакал, но будучи даже не в силах поднять руки, он тихо задыхался молясь о том, что бы этот миг продлился еще на минуту. Пол минуты. Секунду. Мимолетный прилив сил, позволил ему выпрямиться и буквально вращаться в губы напротив. Поцелуй у них не получился, но скэриэл не стал отставать и, потратив на такое желанное действие последние силы, оба завалилась на бок, гордо выпуская свой последний вздох. Никто из них не жалел он смерти, оба были счастливы умереть рядом, на поле боя. Их тела в последствии никто не найдет: они останутся лежать тут, постепенно сливаясь с бренной землей и вечно держась за руки. Пробитое сердце не мешает им любить, а вспоротый живот собирать бабочек, они определенно точно согласны на такой финал. Они вместе. Теперь все будет правильно.