Попытка к бегству

      – Приве-е-е...       Ну вот! Вот оно! Началось! Вы понимаете? Нет? О-о-о, сейчас поймёте...       Я стою, нервно притопывая ножкой и ожидая, пока протяжное «е-е-е» подойдёт к своему логическому завершению, но оно всё тянется, тянется и тянется. Что ж, самое время покашлять и бесцеремонно прервать невыносимое приветствие!       – Ты номер наш как нашёл? – слишком спокойно для данной ситуации интересуюсь я, обводя комнату взглядом так, будто за время растянувшегося приветствия в ней могло что-нибудь поменяться. Ничего, естественно, не поменялось.       Мой собеседник замолкает, оборвав противный скрип на середине.       – Всегда знал! – я будто наяву вижу, как он невинно жмёт плечами, будто так и положено.       – Вот уёбок!       Вы, дорогой читатель, конечно, ничего не понимаете. Сейчас я вам поясню! Сейчас я вам так поясню... Дело в том, что я – Марволо Гонт, а вот этот вот мудила – мой старший брат, Дейл Гонт, и больше всего на свете я хочу больше никогда с ним не общаться.       Больше «больше» богу... Вы поняли, да.       К сожалению, не смотря на моё желание, не общаться я прямо сейчас с ним не могу. Хотя, конечно, всегда можно попробовать...       Я снова обвожу комнату взглядом, главным образом затем, чтобы Дейл успел сообразить ответить мне что-нибудь, но он сегодня соображает на редкость туго. Что ж, я всегда рад помочь!       – Хорошего дня, Дейл, – я собираюсь вешать трубку.       – Я приеду?       – Умри, пожалуйста!       Последнее должно было прозвучать раздражённо, но прямо сейчас голос мой взвился к небесам и дал петуха. Ну какого хуя? Ну взрослый же мужик... который боится ещё более взрослого, так-то, мужика.       Даже по дыханию в трубке я чувствую – улыбается, мразь.       – Поживём – увидим, – продолжая улыбаться этой своей неприятной улыбкой произносит он. – Ну, мы с тобой увидим. Омни-то, конечно, нет...       Знаете, дорогие читатели, самое неприятное в этой улыбке то, что до того, как он ею улыбнётся, можно позволить себе считать его кретином. А вот после убеждаешься – он поехавший. Очень далеко поехавший... Но, надеюсь, до Литтл-Хэнглтона его безумие не доедет? А то как-то не хочется переезжать. В Шотландию, к Сэллоу. Больше всё равно некуда.       – Чего тебе нужно? – я стараюсь звучать сердито, а не обеспокоенно, но получается, как вы понимаете, из рук вон плохо. И Дейл это отлично слышит.       – Тебя повидать!       – Обойдёшься.       – А кто тебя спросит?       Он не меняет интонаций. Не давит, не угрожает, но улыбочка никуда не сходит. Блядь! Вот бы чем-нибудь тяжёленьким по ней проехаться, да поскорее...       – У меня, вот, нет никакого удовольствия тебя видеть, Дейли.       Наконец-то мне удаётся произнести это спокойно. Вероятно, получается у меня это потому, что говорит Дейл кошмарно ме-е-едленно, растягивая слова до неприличия долго, и я успеваю несколько раз отрепетировать свои слова. Похвалите меня!       – Да тебе и не надо, – мурлычет в трубку брат. – Я и сам посмотреть могу...       Какая-то часть меня панически обшаривает комнату взглядом. Другая, не менее панически, напоминает, что его даже в деревне, по идее, нет. Третья часть, самая безумная, спокойно раскачивается взад-вперёд, напоминая, что, если не звать его в дом, он и не войдёт. Не знаю, откуда у меня такая уверенность в этом, но я вцепляюсь именно в неё.       – А я... те-еб-бя и не п-пускал... – заплетающимся языком отвечаю я. – Значит... и н-не мож-жешь?..       – По-моему, у тебя телефон барахлит. Я ни слова не понял, – сухо фыркает Дейл.       И не врёт ведь! Правда не понял, и понимать, так-то, не стремился. Я прикладываю лицо к руке.       – Дейл, серьёзно, я не хочу...       – Так интересно посмотреть, как вы там с Омни живёте... Я с ним давно не виделся...       Он мурчит, но мурчит робко, будто трогая когтистой лапкой клубок и спрашивая одними глазами: «Можно?». Нет, нельзя. Категорически.       – Отстань от Омни.       Хоть в чём-то я могу быть твёрд. Такого Дейл боится, такого он не понимает. То, чего он не понимает, он успешно игнорирует.       – Мне просто стало интересно, как у тебя с бытом!       С каким таким бытом? Нет, я понимаю, что он струхнул и теперь ему срочно надо чего-нить ляпнуть, чтобы я трубку не повесил, но я-то на его бесконечных письмах научен: не отвечай и тебе воздастся! Ещё лучше – не читай, и воздастся вдвойне.       Я уже спокойно отрываю трубку от уха и подношу к аппарату...       – Куда?       Едко, зло и с такой интонацией, что я давно неёбанной жопой чувствую: если повешу, будет хуже. Чёрт, как же я тебя ненавижу, как же я хочу, чтоб ты сдох...       – Н-никуда! – я тут же оказываюсь вновь у трубки.       – Ладно. Я слежу.       Эту его интонацию я не знаю – давно с ним голосом не общался. Она новая, какая-то деловая, почти ленивая, но не тянущаяся как касторка из пузырька в ложку, а... довольная? Видимо, кто-то наконец-то понял, как извлекать пользу из своих «природных талантов».       – Дейл, отстань от меня. Пожалуйста, – я сдаюсь слишком рано, но продолжать разговор в таком тоне – никаких сил не хватит.       – Не-а.       Блядь. Раньше его можно было попросить о чём-то, и он это иногда делал, но его «Не-а» однозначно расшифровывается в «Я уже решил, что буду действовать тебе сегодня на нервы, и знаешь, что? Я реально БУДУ».       – Я сейчас трубку повешу, – тихо-тихо обещаю я, в надежде, что его довольные интонации сменятся хотя бы испуганным «Не надо!!!». Тогда мы будем хоть чуточку на равных...       Но Дейл не признаёт между нами равенства.       – Тогда я сейчас аппарирую, – сообщает он.       Я молчу, наматывая провод телефона на палец и наблюдая за тем, как тот медленно краснеет и холодеет. Может, намотать его себе на шею?..       Замечтавшись о лёгком выходе из сложившейся ситуации, я забываю ответить, так что Дейл, заскучав, продолжает разговор сам:       – В чём дело? Гадаешь, за сколько я найду твой домик, построенный в пяти минутах ходьбы от нашего дома?       – Ты тут был?! – срываюсь я.       – Пока – нет, – очень-очень нежно и не очень-то и громко отвечает эта сволочь. – По крайней мере, внутри.       Я не знаю, хочет он меня этим испугать или успокоить, но я впадаю в оцепенение и шарю взглядом по тумбочке с телефоном. Тумбочка вполне обычная: пара щербинок, крошки, засохший жучок в паутинке в углу, пёрышко из подушки, которое я вчера сюда положил...       Как долго я смогу не думать о Дейле? Как долго я смогу просто наслаждаться моментом, в котором его как будто не существует?..       – Ма-а-ар?.. – с неповторимой интонацией, в которой скука, требование и кроха беспокойства смешались в единый скрип несмазанных петель, вырывает меня из равновесия Дейл.       – Сдохни, – прошу я. – Сдохни, сдохни, сдохни...       Давайте обойдёмся без десятка страниц, на которых бы пришлось писать одно и то же слово, каждое повторение которого становится всё более невнятным и всё более высоким и заплаканным. Слёз у меня нет – не для Дейла уж точно, – но зато желания забиться от него под тумбочку (пусть под неё и мышонку не пролезть) – хоть отбавляй.       – Ну хорош, я уже со счёта сбился... – вздыхает, через некоторое время, он. – Ты замолчишь уже наконец?       – За что? – я сажусь под тумбочку, обняв телефон. – Вот за что? Что тебе нужно? Зачем? Что тебе дать, чтобы ты перестал?!       Дейл молчит. Я надеюсь, что он так и продолжит молчать, и я смогу, наконец, разреветься в нагревшийся от моих криков аппарат, но он как раз решает это молчание прервать:       – Ты чем там занят?       Буднично, спокойно, как, наверное, нормальные братья общаются... Но я слишком взвинчен, чтобы позволить ему переводить тему.       – Сижу на полу и рыдаю!       – Быть не может, – немного растерянно отвечает Дейл. – Что-то случилось?       – Ты доебался!       – Не думаю, что это повод. Хорошего дня...       – СТОЯТЬ!       Нет уж! Я с него живого теперь не слезу... Поудобнее перехватив трубку, я устремляю взгляд в неё, будто в бездну. А с бездной говорить всяко приятнее, чем с братом.       – Я не знаю, что у тебя в голове, я не знаю, зачем ты ко мне цепляешься, я не знаю, зачем ты всё это делаешь, но оставь меня в покое! Вообще совсем навсегда! Я тебя не хочу ни слышать, ни видеть, ни знать, что ты где-то там есть! Я хочу, чтобы ты не приближался к моему дому вовсе! Есть деньги? Съезжай из страны!       В ответ мне со дна «бездны» доносится неуверенный и немного сконфуженный хмык.       – Марь, ну какие глупости ты говоришь... – начинает он, но я прерываю.       – Нет! Я хочу знать, чего ты добиваешься! И я, блядь, узнаю!       Я не уверен, что сам Дейл в курсе, чего он там добивается, но у меня, как видите, не так уж много вариантов: я либо свихнусь, либо свихнусь, но докопаюсь до истины. Дейл, судя по звукам, чешет трубкой затылок.       – Марволо... – он произносит моё имя с максимально доступной ему нежностью, но мне уже не восемь, чтобы вестись на это.       – Ты меня заебал, – честно, в отличие от него, говорю я. – Что ты хочешь?       – Увидеться...       Я почти ведусь. Почти. С годами он явно стал умнее, и мне сложно понять, где он искренне едет крышей, а где нарочно давит на жалость. К счастью, жалости к нему я в любом случае не испытываю.       – Лжёшь.       Меня бы это остановило. Меня бы это отрезвило, обидело и заставило бы заткнуться, словно пощёчина. По крайней мере, я так думаю – мне ещё не доводилось с подобным сталкиваться. Дейла же, разумеется, таким не пронять.       – Нет, – спокойно отвечает он, и – я так и вижу! – жмёт плечами.       Он вызывает в моей душе отчаяние. Но отчаяние, в некоторой степени, штука стабильная: стой он на своём и всё, будь он непрошибаем как стенка, я мог бы с этим смириться и потихоньку справиться... Но испытывать отчаяние рядом с Дейлом опасно. Он не хочет предсказуемо топтаться на одном месте, он хочет создавать неразбериху и хаос, и стоит тебе хоть немного отчаяться и признать его упрямым идиотом, он обязательно вытворит нечто.       Так что, честнее было бы сказать, что Дейл вызывает у меня обречённость.       – Отстань от меня, пожалуйста, я так больше не могу, меня сейчас физически вырвет... – у меня больше нет сил бороться, и я просто говорю в трубку, закрыв глаза и сжавшись у тумбочки. Я даже не знаю, зачем всё это говорю...       У Дейла в трубке что-то щёлкает. Наверное, он что-то перебирает или постукивает пальцем по трубке – в любом случае, нервничает. И я не знаю, к чему его нервы его приведут.       – Мне страшно, – тихо признаю я.       – Правда? – с явной надеждой в голосе интересуется он.       Есть в нём что-то от дементора: когда тебе плохо, он придёт, чтобы сделать ещё хуже, выпотрошит всё хорошее, что в тебе есть, и уйдёт только тогда, когда почувствует какое-то непостижимое собственное счастье... Я даже не хочу ему отвечать.       – Хватит уже молчать! – он сердится. – Что-нибудь скажи?       Я знаю, что он не любит, когда я молчу. Когда кто-либо молчит. Громких звуков он, правда, тоже не выносит, и я с некоторым раздражением к себе думаю о том, что продолжаю рассуждать о том, что он любит и не любит. Какое мне дело вообще? Никакого дела быть не должно.       Раздражение немного отрезвляет. Хорошо быть самому себе отвратительным – себя и не жалко тогда. И голова сразу хорошо работает. И нарабатывает она мысль, что Дейл, вне зависимости от того, что я скажу, сюда явится, если уже не явился. А это будет катастрофой, потому что как только ему наскучит мой равнодушный (читай, «мёртвый») вид, он доебётся до Омни. Расскажет ему всё, наговорит гадостей каких-нибудь, может, ещё и полезет к нему, чтобы от меня реакции добиться...       – Не хочу, чтобы ты заявлялся ко мне домой, – твёрдо говорю я.       – А чего же ты тогда хочешь, интересно? – тут же успокаивается и заметно оживляется брат.       – Важнее, чего ты хочешь. Давай встретимся где-нибудь у старого дома?       – Зачем?       – Так ты сможешь получить, чего хочешь, и никто не пострадает.       Я слышу по скрипу по ту сторону трубки, что ему не хочется. Конечно, встретиться лицом к лицу не так приятно, как кошмарить меня в моём же доме... но есть нюанс. Мне тоже есть на что надавить.       – Ты же скучал? – я равнодушно смотрю в стену. – Мы давно не виделись...       – Голос у тебя какой-то... – даже не видя его, я знаю, что он ёжится.       – Да мне просто плевать. Просто увидимся, и делай с этим, что хочешь. Мне правда всё равно. Я не буду мешать или как-то сопротивляться.       Он не хочет. Боится. А ещё знает, что от пустого меня ему толку мало... но он скучает. Он ужасно скучает, и это – мой единственный шанс оттащить гада подальше от дома.       – Минут через пять? – наконец, предлагает он. – Опоздаешь – не буду дожидаться.       – Сейчас буду.       К дому, в котором мы родились, мы аппарируем одновременно. Дейл мало изменился: глаза всё такие же чёрные, будто Тёмные искусства его и не касались, пальцы тонкие, длинные – так и хочется сломать их ему, один за другим... Но я обещал не сопротивляться, и я своё слово сдержу.       Брат обводит меня изучающим взглядом. Изучать, судя по выражению, особо нечего.       – Перестань таким быть, – холодно и чётко чеканит он каждый слог.       – Боюсь, не получится, – я сажусь на развалившееся крыльцо. – Ты меня в конец достал.       – Невозможно так сильно достать!       Я молча смотрю на него. Он с надеждой смотрит в ответ.       – Ну, наверное, ты старался, – наконец, отвечаю я.       – Зачем я вообще пришёл? – Дейл смотрит куда-то вверх, и я не уверен, что он хоть куда-либо осмысленно смотрит. – Ты думаешь, мне от тебя это нужно? Мне это вообще не интересно...       – Я понимаю. Тебе интересно пугать меня по телефону.       – Разумеется, – он косится на меня.       – Ну да, так безопаснее, приятнее, и ещё и кучу моих эмоций получаешь. И на меня смотреть не приходится...       – Это тут при чём?       Не знаю, чем уж я его так задел, но голос у него отрывистый, резкий. Оборонительный. Я продолжаю сидеть на крыльце, но он ко мне даже не подходит, держась поодаль, у старой лещины. И почему-то именно сейчас мне становится себя жаль.       – Извини, – я смотрю себе под ноги. – Наверное, я зря затеял встречу...       – Зря, – обвиняюще поддакивает брат.       – Честно говоря, я думал, что ты по мне скучал, и что вот это всё, по телефону, делаешь от невозможности увидеть меня лично... Но, вообще, это уж я, скорее, по тебе скучал.       – Было б по чему! – я вижу, что ему достаточно страшно, чтобы держать в кармане палочку, но пока не настолько, чтобы её доставать.       – По тебе, – я развожу руками. – Но я помню, я тебе неинтересен и неприятен...       – Только когда ведёшь себя... вот так вот!       Дейл смотрит на меня с опаской, будто я сломанная игрушка. Вроде, та же самая, но уже что-то не так, и он не может осознать, что именно. Просто осознаёт некое отличие, и его это очень пугает. Но, к сожалению, я знаю, что главная проблема не в этом.       – Не правда. Даже когда я хныкал, боялся... Когда тебе со мной было «интересно», ты всё равно терпеть меня не мог! – я чувствую, как от обиды горят щёки и уши.       На лице у Дейла отражается едва уловимое недоумение.       – Это ты о чём? Когда я говорил, что терпеть тебя не могу?       – Ты же сам всегда говорил, что я тебе не нравлюсь, что ебёшь ты меня только затем, чтобы сделать больно и не оставить следов, и что я не в твоём вкусе и прочий всякий вздор!       Брат задумчиво смотрит в сторону.       – Да, я это говорил...       – И это было хуже, чем твои попытки в десять сношать меня в восемь!       Сейчас, когда обоим моим сыновьям давно не десять, я отлично осознаю, каким жалким, глупым и мелким созданием был Дейл, которого я в то время до ужаса боялся. Моя беда в том, что ему и теперь на два года больше, чем мне... Впрочем, это, как будто, не самая значительная, в нашем случае, разница.       – Ну, я же не говорил, что ты... – я вижу искреннюю попытку задуматься и поражаюсь. – Некрасивый, например? Я говорил, что ты не нравишься лично мне. По внешности твоей я тоже не проходился...       – Да насрать! – я ударяю кулаком по крыльцу. – Мне не важно, красивый я объективно или нет! Я тебе хотел нравиться, сволочь!       – После всего?..       На секунду мне от его взгляда становится больно: столько отвращения и презрения я вижу от него впервые. Дейл, кажется, готов уничтожить меня за то, что я хотел ему нравиться в то время, когда его проступки не ограничивались сравнительно безобидным названиванием по телефону... И всё же я нахожу в себе силы понять, что ему извилин не хватит, чтобы просто заметить меня – не то что презирать. Для него, в каком-то смысле, людей, кроме него, не существует.       – После всего, – киваю я.       – Ты... – он явно подбирает подходящее оскорбление, но так и не придумывает. – Ты! Вали домой к Оминису, вот что. Да, точно! Вали к нему!       – А ты завтра же нашлёшь мне с сотню почтовых сов?       – Нет.       – Не верю.       Дейл закатывает глаза.       – Если бы я собирался тебя ими завалить, мне не было бы смысла говорить, что не завалю. Ты тупой. И перестань уже думать об этих ужасных вещах!       – О том что ты меня изнасиловал?       – Нет, об этом думай сколько влезет. Не думай о том, что ты не в моём вкусе.       – Но если это задело меня сильнее?       – Оно НЕ МОГЛО задеть тебя сильнее!       Я только жму плечами. Брат, стиснув кулаки, в пару стремительных шагов оказывается прямо передо мной.       – Это нелогично, Марволо. Это противоречит любому здравому смыслу! Было страшно, больно – конечно, ты напуган и зол! Именно это ты и должен чувствовать, а не рассуждать, что, мол, не понравился насильнику!       – Если б я нравился насильнику, он бы таким уж насильником не был бы...       Дейл замахивается для пощёчины, но передумывает.       – Ты глупый. И нелогичный, – это всё, что он произносит.       – А что поделать, если я всё детство искал твоего расположения, сходил с ума и делал всё, чтобы тебе понравиться?!? – не выдерживаю я.       – Да ты не мог бы мне понравиться!!! Я не хотел, чтобы ты мне нравился! Я хотел, чтобы ты ушёл из дома!       – Это ты – глупый и нелогичный, – вздыхаю я.       – А что мне было делать?! Смотреть, как наша семейка тебя травит?! Я хотел тебя выпнуть в хорошую жизнь! А ты прилип ко мне!!!       Где-то я такое слышал... Мгм... Наверное, вот что-то вроде того, что я испытываю от этих слов сейчас, испытал Оминис, когда я примерно так же, с визгами и криком доказывал, что ему нужно жить хорошую жизнь без обузы в виде меня... Бедняжка, как же мне теперь его жалко!       И как же мне жаль читателей, для которых это первый прочитанный про нас с братом фанфик...       – Тебе было меня жаль? – пытаюсь я подвести хоть какой-то итог, чтобы задыхающийся от возмущения Дейл не потерял сознание и не забился в припадке. Последнее, чего мне сейчас хотелось бы – приводить его в сознание (я до сих пор, как в страшном сне, помню, как это правильно делается).       – Нет! – голос у брата срывается на хрип, но он слишком... не глуп, но неряшлив по отношению к себе, чтобы, как все нормальные люди, понизить голос и говорить шёпотом, так что он адски сипит фальцетом. Ну и мерзость... – Ты мне нравился! Я тебя любил! Понимаешь?!       – А чего же ты не сказал?!?       Я знаю, что Дейл неуравновешенный и вспыльчивый: он может ударить, если ему не понравится, как на него смотрят, он может закатить скандал на ровном месте... И всё-таки, он, скорее, шумный, чем злой: даже когда он бьёт кого-то (например, меня), внутри у него тишина и покой. Это кажется несправедливым, это кажется странным, но жестокого любопытства в нём в такие моменты больше, чем гнева, и все его Круциатусы напоминали мне попытку раскрутить меня на части отвёрткой. В ярости же я его никогда прежде не видел...       Брат стоит. Плечи его дрожат, зубы оскалены, а вокруг, прямо посреди лета, кружатся, опадая на землю вокруг, снежинки. Красивые, пушистые – и ужасно холодные.       – Ты что, думаешь, нормально будет, если после всего я тебе это скажу? Если после всех унижений, я просто скажу, что любил тебя? Ты можешь представить себе что-то гаже?!       – Твоё поведение? – я виновато улыбаюсь.       Снежинки наконец-то начинают таять.       – М-м-м, улыбнулся хоть, – тянет Дейл. – И то хлеб... Но как же ты не понимаешь, как это страшно, мерзко и ужасно?       – А я просто чувствую, что вот так меня трогать, а потом говорить, что я тебе противен, хуже.       – Чувства – херня!       – Чувства – эмпирический способ познания мира, – возражаю я, – а херня – то, что ты в меня спускал без спросу!       На этом Дейл останавливается, начиная ржать, да так, что, в итоге, мне приходится уложить его на крыльцо       – Ты псих! – повторяет он без конца, и я уже даже не спорю.       – В любом случае, спасибо, что сказал про свои чувства, – я глажу его по голове, убирая чёлку с лица. – Пожалуйста, только не дёргайся так сильно! И не отрубайся!!!       – Успокойся, я давно уже так не делаю!       Домой я возвращаюсь спокойным и умиротворённым. Я был любим. Я любим всё ещё. Я, вероятно, буду любим... Если, конечно, поселившийся в руинах нашего прежнего дома сталкер не напорется на ржавый гвоздь (или ревнивого Сэллоу). И чтобы я ещё раз позволил Эмеральду Малфою принести в мой дом нечто подобное! Не нужен мне никакой телефонный аппарат! Отказываюсь! Решительно отказываюсь!       ...и всё-таки, откуда Дейл взял телефон? Где он жил вообще и как додумался до столь маггловского способа связи?       Может, вы знаете? А то самому интересно...