Твоё начало ,мой конец
16 марта 2026 г., 05:33
Вечер был в самом разгаре. На этот раз собрались все: и ботан Деку, что никак не мог отлипнуть от своих учеников как мама утка с утятами, и Половинчатый, что стал буквально рабом Америки, и Тоджи, что также колесил по миру, нечасто заезжая на родину, — и все другие по накатанной.
Бакуго сидел в стороне, попивая пиво. Нахуй он сюда пришел? Около пристроился Каминари, весело заливая в себя алкоголь. После танца с Джиро он тяжело дышал и светился как чертов Пикачу.
Бакуго пытался его прогнать, но тот, видимо, поджёг электричеством кожу дивана и прилип как банный лист к жопе.
— И когда они уже мутить начнут? — Бакуго проследил за взглядом Каминари, находя у барной стойки Киришиму и Мину.
— За своими отношениями следи, — процедил Катцуки, очень желая отвести взгляд от накачанного тела в чёрной облегающей майке, от сильных рук и манящих ключиц.
— А у меня всё отлично. — Пьяно улыбнулся Каминари.
— С головой? — Покосился на него Катцуки.
— С отношениями. — Опрокинул в себя ещё один бокал виски Каминари. Бездонная бочка потом покатится домой на плечах Джиро. Бедная дура.
— А ты у нас когда уже холостую жизнь покинешь? — спросил Каминари.
— Когда ты сдохнешь, — процедил Бакуго, вставая с дивана и почти подскакивая.
Каминари удивлённо с открытым ртом посмотрел вслед уходящему, думая, что так разозлило Бакуго. Что же он такого сказал?
Сволочь. Катцуки знал, что не имеет права ревновать, но он ревновал. И всё время этой чёртовой встречи он только и делал, что наблюдал за ним, за ней, что вечно крутила бёдрами и громко смеялась, заглядывая в глаза и получая взгляд в ответ.
Пока Бакуго сам сидел в тени, наблюдая за тем, как тот человек, который, сука, точно насильно вырвал его сердце и забирал себе, сам того не зная, смотрел влюблёнными глазами на другую.
Он шёл к нему. Преодолевал расстояние до барной стойки, отталкивая нескольких своих «друзей» и получая возмущенные крики в ответ. Кацуки просто пропускал их мимо ушей.
Бакуго подошел к нему. Хотел схватить этого идиота и врезать по морде, чтобы перестал играть мышцами и улыбаться этот Пинки-Пай на минималках.
— Я домой. Держи ключи. — Он бросает их ему в грудь. Только благодаря реакции Киришима успевает их словить.
Завтра смену начнёт он.
«М-да. Вот это он задал жару. И так причём всегда», — думает Бакуго, выходя из кафе. Он накидывает кожаную куртку и уже направляется к своей машине, когда на плечо ложится большая и тёплая ладонь.
— Бакуго, ты чего? Только же весело стало. — Он делает титанические усилия, сбрасывая его руку. Она сейчас выжигает плечо, напоминая, что это единственное касание, которого он достоин.
Друзья.
Каччан смеётся про себя каждый раз, когда Киришима так говорит про них. Тот и не догадывается, что последние шесть лет Бакуго смотрит на него совсем не дружеским взглядом.
Что же, Киришиме явно повезло, что у него есть совесть и он не портит их «дружбу» своими чувствами.
— Вот и веселись. — Он подходит к машине, открывая дверь, желая оказаться внутри, и, набирая скорость, уехать далеко, обманываясь мыслью, что расстояние спасет от боли в груди.
Но Киришима всегда был упрямым: с самого начала и по сей день. Он наваливается всем телом на дверь, закрывая её.
Их алые глаза встречаются друг с другом. Бакуго выдерживает взгляд. Киришима тоже.
— Что-то случилось? — спрашивает он как ни в чём ни бывало. Бакуго почти хочет вмазать по этому лицу с такой силой, чтобы Мина потом трогала его щёку с синим синяком. Отметиной, оставленной Бакуго Катцуки.
— Пикачу довёл, — говорит Бакуго, но знает, что «друга» этот ответ не устроит.
— Только он? — вскидывает красную бровь Киришима. Он сейчас в одной своей маечке, собрал руки у груди. Накачанные мышцы рук и груди могли бы привлечь к себе взгляд, если бы Бакуго не думал, что точно так же пару секунд назад на Эйджиро пялилась Мина.
— Нет, ещё Птичка, — говорит Бакуго и тянет дверь на себя, думая, что мозги, бывшие до этого забиты чужой задницей, той, на которую Киришима мимолётом бросал свой взгляд, смогут сейчас заработать и он съебётся.
Птичкой был Ястреб, и он уже не один месяц колупал потихоньку Бакуго мозги. Это знала чуть ли вся страна. Отчёты и бумажная волокита в этом году стали чуть не на первом месте, и всё из-за ебанутого Ястреба и правительства.
— Ну что, поедешь домой? — спросил Киришима, так, будто у Каччана был выбор, и он бы сейчас покатился колесить по городу, по домам, где его ждут с распростёртыми объятиями.
— Свали, — Бакуго толкнул его, соприкасаясь на секунду с горячей кожей. Киришима подался и отлип от машины, но всё так же смотрел на него, будто хотел прочитать причину его настроения на лице. Жаль, что она в нём самом.
Он оказался в салоне и закрыл дверь, зная что сегодня Киришима уйдёт с Миной.
Знал и то, что ему будет пиздец как плохо.
---
Сил не осталось. Он ввалился в квартиру, разваливаясь морально и физически. Ещё немного, и сердце пропустит последний удар, взорвётся в груди. Они встречаются. Уже две недели Киришима сияет таким счастьем, рассказывая об их свиданиях, и Бакуго горит изнутри, каждый раз слушая его. Катцуки был неправ, когда думал, что раньше было плохо, ведь раньше было терпимо. Вот сейчас он бьёт стенку, каждый раз возвращаясь домой. Сейчас костяшки уже сбиты в мясо, когда он ударяет, но боль — ничто по сравнению с тем, что бушует внутри. И он плачет. Из-за него, из-за них, — из-за себя. Приваливаясь к двери, он сползает по ней, зарывается пальцами в светлые пряди, желая поджечь себе голову. Сука. Идиот. Почему он? Почему из всех именно его? Он не хотел это чувствовать; никогда не выбирал, кому достанется его сердце. Если бы было можно, он не отдал бы его никому. Оно ведь и так со шрамом, зачем же ещё? Бакуго прижимает колени к груди. Сидит в грязном, пыльном, потном костюме в темноте, чувствует, что его охватывает безысходность. Он напьётся, потому что больше не сможет сделать ничего. Он будет глоток за глотком опускать всё ниже в бездну своего положения, а в пьяных мыслях обязательно всплывет его образ. Киришима будет улыбаться ему, смотря своим взглядом так, что кровь будет стыть в жилах. А он в ответ поцелует его. Бакуго будет жаден и вылижет эти губы, испробует их на вкус, искусает до крови и пустится ниже на шею. Киришиме бы шли его отметины. Красные засосы и укусы на коже, что и так местами покрыта шрамами. Член встал. Бакуго потянулся, накрывая его рукой. Он сидел в серых штанах. Ему нужно было бы принять душ, но сил хватило только чтобы сбросить костюм и натянуть серые штаны на грязное тело. А после наброситься на бутылки пива, что в эти две недели стали уже как вода нужны ему под конец дня. Ненавидя себя и ощущая липкое отвращение на периферии сознания, он быстро отгоняет его. Просовывая руку в штаны и оттянув ткань белья, освобождает член. Бакуго своей жесткой рукой обхватывает пылающую плоть. Лёгкий вздох слетает с его губ. Он начинает с медленного темпа. Перед глазами стоял образ накачанного тела. Выраженный кадык, широкие плечи, накачанная грудь с сосками, которые Каччан всегда хотел попробовать на вкус. Облизать, прикусить, оттянуть их, услышать, как с желанных губ срывается стон. У него чувствительная грудь. Бакуго после трёх банок пива почему-то был уверен в этом как в своей фамилии. Фамилия бы ему тоже подошла. Он сидел, раздвинув ноги в стороны, в тёмной гостиной, которая в последнее время превратилась в такую мусорку, что Каччану в нетрезвом виде было тошно находиться в ней, но сейчас, под градусом, когда самые потайные мечтания воплощались перед глазами, он почти был счастлив. Он целовался. Он мог трогать его везде; сжимать и кусать. И ему на все отвечали. Это было взаимно. Страстные прикосновения, жесткий собственнический секс между ними, где он вбивался в Киришиму, а тот стонал под ним, и с красных губ срывалось его имя. И они делали это, они… Любили друг друга. Катцуки откинул голову, прикрывая глаза и тихо застонав в мрак его имя. Он кончил. Сука. Ненавижу.---
— На сегодня всё, — передал диспетчер по наушнику. Бакуго стоял на крыше многоэтажки. Солнце целовало ему лицо, ветерок игрался с блондинистыми волосами. Пряди время от времени спадали на глаза. Лицо героя номер пять было в свете солнца почти здоровым, если не считать кругов под глазами. В последний месяц он очень плохо спал. Причина сидела сзади. — Не хочешь сегодня выпить? — Киришима, до этого переписывающийся с Пинки-пай, подал признаки жизни. — Свидание отменилось? — Бакуго стоял к нему спиной, поэтому не видел, как нахмурился Киришима. Лицо самого Бакуго до этого, казалось, впервые расслабилось, но его опять тронула тень раздражения. Бакуго опустил взгляд на город, что стелился внизу. Он сверкал в свете закатного солнца, и Катцуки привык к тому, как отражались лучи от панорамных окон двадцатиэтажных зданий, играя меж собой отражениями золота. С одного здания на другое, пока не резанёт по глазам. Привык видеть внизу мельтешащие точки спешащих по делам людей. Он их защищает каждый день. — Я отменил, — сказал Киришима. Бакуго от удивления повернул голову, не ожидая, что такое вообще могло произойти. Киришима отменил свидание? Что за бред? Видимо, шок отразился на лице больше, чем того хотел Бакуго, и Киришима усмехнулся и кивнул. — С чего это? — просто без какого-либо намека, ровно спросил Бакуго. Так мимолётно, будто ему плевать. — Потому что хочу выпить с тобой. — Киришима подошёл, вставая около, спиной облокачиваясь на перила. «С тобой» — эти слова отозвались бы трепетом в груди, если бы внутри что-то осталось. Сейчас там рваная дыра вместо сердца, что могло бы ещё что-то чувствовать. Он ничего не ответил, просто наблюдал, как облака скачут по небу. Киришима понял, что это «нет». — Бакуго, — повторил Киришима, дружески толкая его плечом и улыбаясь так уверенно, будто знает, что Бакуго не сможет ему отказать. Он делает это уже месяц. — Нет, — отвечает он. Молчание. Почему оно кажется теперь привычным? Киришима смотрит куда угодно, но не на него. Бакуго же хочет, чтобы он ушёл. Просто взял и ушёл. Куда угодно блять, пусть хоть к своей «любимой». — Бакуго, — тон уже не привычного дружка-дурочка. Он почти стальной. Будто Киришима активирует причуду на голосовые связки, но Бакуго знает, что это невозможно. Он просто серьёзен. Киришима смотрит на него, разглядывая его лицо, пытаясь поймать взгляд. Что же, у него это получается. — Чего тебе? — выходит холоднее и отстраненнее, чем хотелось бы. — Что происходит? — спрашивает Киришима, не отводя взгляд. — Ты о чём? — Бакуго хмурится. Он знал, что этот разговор настанет, что Киришима не сможет наплевать на его холод и оставить всё как есть. Для него он «друг», а для Бакуго… Тот, кто причиняет очень сильную боль. — О тебе. О нас… Ёбанный Киришима. Как можно нести это с таким серьёзным лицом? — Блять, ты что несёшь? — начинает злиться Бакуго. — А что мне говорить? Мы с тобой почти даже не разговариваем, если не по работе. За этот месяц ни разу не выпили, в приставку не рубились. — Толкает его в плечо, но уже более твердо. Каждое слово пропитано печалью. — Что с нашей дружбой? — прямо спрашивает он. Дружба. Эта сраная дружба за этот месяц превратилась в ничто. В этом виноват он. Сил совсем не осталось продолжать эту лживую игру с его стороны. Бакуго принял то, что вынести этого больше не сможет. Лучшее, что он может сделать — это прекратить всё это. Но ладонь пригвоздила его, и он смотрел в красные глаза, в которых плещется недопонимание. Навряд ли Киришима когда-нибудь поймёт, почему теперь напряжение стало неотъемлемой частью их патрулей, что сократились до четырёх дней в неделю. Почему они, из тех, кто каждые выходные тусовались вместе, теперь видятся только на работе? Почему Бакуго прощается с ним не со смешной угрозой, что убьёт его, если завтра он не появится в агентстве, а обыкновенным «Пока»? — Это всё из-за меня? Из-за наших отношений с Миной? Катцуки не меняется в лице, но всё тело напрягается. Ладони покалывает, они вспотели. Ещё немного, и искры польются яркими взрывами. Поэтому, опережая порыв, он сжимает их в кулаки. И Киришима, сука, замечает это. — Это тут причём вообще? — Он выгибает светлую бровь и ведет плечом, но Киришима только сильнее сжимает его. — А из-за чего? Я люблю Мину, но это не значит, что, встречаясь с ней, я забываю о нашей дружбе, — Киришима говорит твёрдо. Он думает, что Бакуго не хочет мешать их отношениям, поэтому так отдалился. В целом, он прав, но не до конца. Забыл добавить: «Мне жаль, что ты до ужаса влюблён в меня и каждый вечер хочешь сдохнуть». Зато он добавляет: «Я люблю Мину». Эти три слова, в особенности «Мину», звенят в ушах. Он не сможет привыкнуть к этому. Сколько бы раз он не услышал этих слов, что так легко слетают с губ Эйджиро. Он смотрит на Киришиму и хочет только одного. Чтобы всё это поскорей закончилось. Поэтому он поворачивает голову в сторону тёмного неба, на котором уже начинают зажигаться звёзды. — Хорошо, — просто отвечает он, краем глаза видя, как дёргается Киришима. — Что «хорошо»?! — вскрикивает Киришима, активируя причуду на руку на его плече. Это почти больно, особенно когда он тянет его на себя, пытаясь привлечь к себе внимание. — Не забывай, — он смотрит на него снова, тон такой спокойный, даже пустой. И это удивляет не только Киришиму, но и его самого. — Бакуго, ты что, издеваешься? — взрыв раздастся у его не закрытого геройским костюмом живота. Киришима вовремя активирует причуду, пока Бакуго отталкивает его в сторону. Динамит — они стоят напротив, но между ними целая бездна, и Бакуго, разворачиваясь, хочет уйти. — Мы больше не друзья? — говорит Киришима, преграждая ему путь раскинув руки в стороны. Глаза безбашенные, бешеные. Он злится, очень злится, потому что не понимает. Ничерта не понимает. Это расстояние, что становится космическим. Так же растёт между, поглощая, пожирая всё, что было между ними до этого. А было много чего. Сколько раз они спасали друг другу жизни, сколько ран обработали друг другу? Столько отчётов и патрулей вели вместе. Киришима был уверен, что они друзья. Не просто напарники, коллеги, а друзья. Что Бакуго ему доверяет… Так почему сейчас всё изменилось? Всё потому что... — Мы никогда ими не были.
