И мы рады тебя видеть, Оленька...

— Оля, ты дома. Всё в порядке.

— Суки!

— И мы тебя рады видеть, Оленька...

Вампиры средней полосы. Второй сезон.

      Ольга сидела в комнате Жана, неотрывно глядя в окно. Святослав Вернидубович замер на пороге, словно не мог на неё наглядеться. — Олюшка, — негромко позвал он.       Ольга, не оборачиваясь, лишь резко дёрнула подбородком. Кривич вошел, положил тяжелую ладонь ей на плечо. Когда она медленно повернула голову, в глазах её еще стояли слезы. Дед осторожно погладил графиню по светлым вьющимся локонам и по-отечески приложился губами к макушке. — Ну полно, полно сырость разводить. Дома теперь, чай, не чужие. Образуется всё. — Какие же вы все твари! — Голос её сорвался. — Бросили меня в этом подвале... Три месяца, Слава! Три!       Слезы мгновенно высохли, и теперь взгляд графини метал гром и молнии. — Я умоляла Жана вытащить меня из этой ямы. Я заживо умирала без солнца!       Дед тяжело вздохнул, сцепив пальцы в замок. — Жанчик каждый божий день тебя навещал. Кровь-то приносил, иль сам лакал? А, я тебя спрашиваю?! — вдруг прикрикнул старик, скрывая за ворчанием собственную горечь. — Да засуньте вы эту кровь сами знаете куда! Тошнит от неё... и от вас всех тошнит. «Семья» называется! Одно название... Если бы не Сергей, — Ольга жалобно всхлипнула. — Всю он из нас кровь выпил, твой Сергей, — сурово отрезал Кривич. — Вот уж заноза в заднице!       Кривич рывком прижал Ольгу к груди. Она вздрогнула от этой внезапной, по-медвежьи грубоватой ласки, но не отстранилась. Старик шумно втянул воздух у её виска, и лицо его на мгновение исказилось. — Фу… Насквозь человеком провоняла. Сергеем своим пропащим.       Ольга вдруг обмякла. Она неожиданно тесно прижалась нежной щекой к могучему плечу Древнего и обхватила его руками в поисках опоры. — Слава, Славочка… — прерывисто прошептала она, — Что же мне делать? Жан говорит, я человеком становлюсь. — Ты? Человеком? — Кривич хмыкнул, но в глазах его мелькнула тревожная тень. — Глупость он смолол, твой Жан. Заработался, наверно... — Он проверял мою кровь. И гипноз мой… не работает больше. Я всё потеряла из-за этого ребенка. Слышишь? Всё!       Она начала мелко дрожать, голос сорвался на надрыв. — Чш-ш-ш… Не блажи… — зашептал Святослав, баюкая её, как напуганного младенца. — Горе — не беда. Перемелется.       Он гладил её по спине, и с каждым движением его ладони «дедовская» забота начала неуловимо меняться. В комнате стало слишком тихо, и запах человека, который его так раздражал, вдруг смешался с едва уловимым, родным ароматом Ольгиной крови. Кривич почувствовал, как внутри него, за толщей тысячи лет, просыпается жизнь и требует своё. — Я ждала тебя, а ты... Почему за мной пришёл Серёжа? — Ольга смотрела в глаза Святослава с горьким, почти детским укором.       Тот неловко кхекнул, пригладил пятерней редкие волосы на затылке. — Отчего да почему... Занят был, — ворчливо отозвался старик. — Думаешь, легко с Хранителями договориться было? Пока их обхаживали, пока за убитого кланялись... Жанчик вскрытие делал, сказал — и без тебя не жилец парень был, кровь больная. Так что ты, дочка, не убивайся. Видно, сам Перун тебя направил. — Какой Перун, Слава? — Ольга невесело усмехнулась. — Это был электрический столб. — Ну а я про что? Коли молнии — значит, Перун.       Кривич по-простецки пощекотал Ольгу под ребрами, и она, вопреки воле, коротко, надломленно засмеялась. — Не переживай, егоза. А Жанчик всё с Ириной вошкался, кровь свою с «кристаллом» мешал, лекарство варил... Ну и студент твой под ногами мешался, — Кривич помрачнел. — Нам за эти три месяца небо с овчинку показалось. Горе у нас, знаешь уже? Не уберег я Аннушкиного Ивана, не уберег. — И меня так потеряете... — прошептала Ольга, и в комнате будто похолодало. — Да типун тебе на язык, Оля! — гаркнул Святослав, и в его голосе на миг прорезалась мощь древнего существа. — Что ты такое несешь?!       Кривич тяжело задышал. Графиня была норовистой дамочкой. Ту ещё змею пригрел на своей французской груди Жанчик. Да только Святослав Вернидубович никому не позволял вить из себя веревки. — Совсем ты меня забыл, Слава... Неужели я так сильно постарела? — тихо произнесла Ольга, вкладывая в голос весь свой актерский магнетизм. Она почувствовала, что пауза затянулась и подалась вперёд, делая намек всё более явным.       Старик вздрогнул. Его взгляд затуманился, стал маслянистым и тяжелым. Из приоткрытого рта мелькнул иссиня-черный змеиный язык, раздвоенный на самом кончике. Святослав нежно, почти невесомо коснулся этим чутким жалом щеки Ольги, скользнул к вырезу платья и властно обвил сосок. — Старый змей… — выдохнула графиня, зажмурившись от острой, запретной волны удовольствия.       Внезапно в коридоре раздались торопливые шаги. Кто-то настойчиво дёрнул ручку, но дверь даже не шелохнулась. Кривич лишь коротко усмехнулся. В этом доме не то что двери, но и половицы были послушны его воле. — Ольга! Ты здесь? Открой! — донёсся из-за преграды встревоженный голос Жана. — Пусти его, Слав. Мне надо с ним поговорить, — попросила Ольга, медленно открывая глаза. Она потянулась к Кривичу и запечатлела быстрый поцелуй на его морщинистой щеке. — Пустить? — протянул Святослав, возвращая лицу человеческое выражение. — Ну, пущай заходит. Тоже, поди, истосковался по твоим шпилькам.       Ольга испуганно, с долей суеверного трепета уставилась на Древнего: — Ты тоже не уходи... Не хочу оставаться с ним одна. — О, погляди какая цаца! — хмыкнул дед, оправляя пиджак. — Раньше-то ничего, оставалась. — Так то раньше…       Дверь снова содрогнулась под ударами маркиза Дешама. Кривич, приняв свой привычный вид ворчливого пенсионера, распахнул её и вышел в коридор, нарочито сильно припадая на ногу. — Дедуля? Что случилось? Почему заперто было... — Жан замер, переводя понимающий взгляд с главы семейства на бывшую жену. — Жан, подойди ко мне, — властно поманила его Ольга.       Но стоило Жану сделать шаг навстречу, как комната огласилась звонким звуком пощечины. Маркиз отпрянул, его щека мгновенно вспыхнула. — Вот! Это тебе за всё: за подвал, за Аннушку и за твои дурацкие пробирки с кровью!       Жан перехватил её запястья, железной хваткой прижимая руки Ольги к её же груди. — Оля, что ты устраиваешь? — прошипел он, стараясь сохранять достоинство. — Перед дедом же стыдно! — Перед дедом? — Ольга внезапно рассмеялась — тем самым переливчатым, «русалочьим» смехом, который всегда заставлял сердце Жана таять от нежности, — Святослав Вернидубович, чем же вы так нашего француза запугали?       Она обвела их обоих долгим взглядом — древнего василиска и галантного доктора. — Ладно, идите уже оба сюда... Семья, Сварог вас побери! Куда я без вас...       Ольга лежала между ними, чувствуя кожей стерильный, благородный холод Жан-Клода и тяжелую, вековую прохладу Святослава. — И всё же, ma chérie… — Жан, не мигая, смотрел в потолок, его голос дрожал от подавленной горечи. — Как ты могла? Этот Барановский… обычный пошляк. Я был о тебе лучшего мнения. Твой тонкий вкус не вяжется с этой плебейской средой.       Ольга лениво повернула голову, разметав светлые волосы по подушке. Она видела, как желваки ходят на бледном лице маркиза. — Ах, Жан-Клод… — протянула она, дразняще ведя пальцем по его ключице. — Сережа хотя бы умеет меня удивлять...       Жан резко перехватил её руку, в глазах вспыхнул опасный огонь. — Удивлять? Пощечинами в присутствии деда? — Ну полно вам, распетушились, — подал голос Кривич. Он лежал рядом с Ольгой, разомлевший, и довольно улыбался. — Барановский твой, Оля, как котенок в омут прыгнул. А ты, Жан, не зуди. Сам-то с Аннушкой в сороковых не о вскрытиях шептался, чай.       Кривич грузно поднялся. Кровать скрипнула. Он обвел взглядом своих «детей» — капризную графиню и ревнивого доктора. Взгляд его на миг снова стал змеиным, мудрым и бесконечно усталым. — Ладно, милуйтесь тут. Легенду твою, Олюшка, завтра обсудим. Будешь у нас теперь… библиотекаршей. По возрасту как раз — сорок лет, вдова. — Библиотекаршей?! Слава! — возмущенно приподнялась Ольга. Жан обиженно скривил губы и поднял глаза к потолку, бормоча по-французски:«Une veuve avec un mari vivant, c'est ça, bien sûr... »       Но дед уже не слушал. Он, прихрамывая, вышел из комнаты, и вскоре из глубины квартиры раздался глухой стук захлопнувшейся крышки его дубового ложа.       В спальне воцарилась тишина. Ольга осталась наедине с Жаном. Он медленно повернулся к ней, его лицо было совсем близко. — Ну и чем он всё-таки лучше меня? — прошептал Дешам, и в его голосе смешались обожание и яд.       Ольга сладко потянулась, удобнее устраиваясь на подушках. — Ты сейчас про деда или про Серёжу? — лениво уточнила она, полузакрыв глаза. Жан предпочел проигнорировать этот, в сущности, риторический вопрос и сменил тему. — Оля, завтра я привезу аппарат УЗИ. Посмотрим на твоего… малыша. — Жан, я в состоянии сама доехать до клиники. Зачем превращать квартиру в госпиталь? Я засиделась в четырех стенах, мне нужно увидеть Смоленск. — М-м… Обязательно съездим. А сейчас — спи.       Жан осторожно притянул её к себе, предлагая устроиться на плече. Ольга повернулась на бок, вдыхая знакомый, чуть приторный аромат его французского парфюма. Было странно и по-своему сладко делить этот предрассветный сон вместе, словно и не было десятилетий вражды. — Жан! Жан, там этот припёрся… Барановский!       Аннушка бесцеремонно вломилась в спальню и замерла, узрев идиллическую картину: графиня в объятиях маркиза. — Гони его вон… — сонно пробормотал Жан, но тут же вскинулся.       Он бесшумно соскользнул с кровати, подоткнул одеяло Ольге и, набрасывая на ходу рубаху, выскочил в гостиную. — Тише, Аннет! Не разбуди! — Жан яростно прижал палец к губам. — Спит? — Аннушка округлила глаза. — Она что, совсем в человека превратилась? — Тсс! Серёжа, что у тебя стряслось?       Барановский стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Жан брезгливо отметил его воспалённые глаза, отчетливый запах перегара и грязные разводы на ботинках. — Я за Ольгой, — хрипло бросил музыкант, буравя Жана взглядом. — Где она? — Mon cher, Ольге необходим абсолютный покой. Постельный режим, — ледяным тоном отозвался Дешам. — Она в моей кровати, так что веди себя тише, сильвупле. — Она и дома может лежать в кровати! — Сергей подался вперед. — Так она и находится дома, — Жан картинно развел руками. — Ты же не собираешься тащить даму в этот… свинарник?       Барановский расправил плечи, пытаясь казаться выше. — Я… я всё выгребу. Уберу всё! Мне нужна Ольга, — упрямо повторил он.       Жан снова шикнул на него и едва заметно приоткрыл дверь в спальню. — Видишь? Ольга спит. В полном порядке. Никакого тока, никаких решеток. Она вольна уйти, когда пожелает... Ты ведь не хочешь навредить ребенку своими истериками?       Сергей коротко мотнул головой и бессильно опустился на диван, обхватив голову руками. — Поверить не могу, ребенок… До сих пор не верится… — Я тоже до конца не верю, — сухо отозвался Жан.       В этот момент из своей комнаты бесшумно вышел Кривич. Без лишних слов он подошел к Барановскому и по-хозяйски взял его под локоть. — У нас тут, сынок, не проходной двор, — ворчливо, но властно произнес Святослав, увлекая его к выходу. — А я что-то не припомню, чтобы тебя в гости звал.       Серёжа вспыхнул и попробовал дернуться, стряхнуть чужую руку, но его плечо словно сжало в железных тисках. Пальцы Древнего впились в мышцы с такой нечеловеческой силой, что у рокера потемнело в глазах. Сопротивляться этому захвату было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу. — Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову, — вкрадчиво добавил дед, и в его голосе прорезался холодный змеиный присвист. — Жанчик тебе потом наберет по своему аппарату… Если время будет.       Кривич буквально выставил ошеломленного и притихшего парня за порог.       Как только за Сергеем хлопнула входная дверь, из спальни донесся тихий, совершенно не сонный голос Ольги: — Жан… он ушел?       Дешам в мгновение ока переместился из прихожей в комнату, словно само пространство покорилось его желанию быть рядом. — Да, моя дорогая. Надеюсь, он не слишком потревожил тебя своим… визитом?       Ольга устало улыбнулась, приподнимаясь на локтях. — Распахни окно. Устала от этой вони, — она поморщилась. — Он напомнил мне подвал и тех потных, волосатых мужланов в черных очках.       Жан послушно толкнул створки, впуская в комнату прохладу смоленского утра. — Пригласить его завтра на УЗИ? — осторожно спросил он, не оборачиваясь. — Зачем? — Ольга на мгновение задумалась. — Дед пусть посмотрит, ему полезно… А Серёжа… — Он отец ребенка, — мягко напомнил Жан, и в его голосе не было ревности, лишь констатация факта. — Зря я ему сказала. Видишь, Жан, и гипноз больше не работает, и сама я не понимаю, что говорю. Может… ты скажешь ему, что ребенка больше нет? — с надеждой попросила Ольга.       Жан обернулся и посмотрел на неё с тихим укором, его взгляд скользнул ниже. — Оля… У тебя живот растет. Это не скроешь даже под твоими нарядами       Ольга вдруг рассмеялась, прикрывая одеялом уже заметно обозначившийся живот. — Но я могу сказать, что это мой сын, — вкрадчиво добавил Жан.       Ольга осеклась, её смех оборвался. Она уставилась на француза с искренним изумлением: — Откуда ты это взял? Сын... — Я предполагаю, — нежно прошептал Жан, подаваясь к ней. В его глазах вспыхнул фанатичный блеск истинного аристократа. — В нашем роду первым всегда рождался мальчик…       Ольга замерла, осознавая масштаб его дерзости. Она медленно откинулась на подушки, и на её губах заиграла привычная ядовитая усмешка: — Слава богу, Жан-Клод, что это всё-таки ребенок Серёжи. Еще одного Дешама в этой квартире я бы просто не вынесла.       Святослав Вернидубович, который всё это время стоял за дверью и «грел уши», не выдержал. Дверь скрипнула, и дед ввалился в спальню, на ходу застегивая пуговицу на старой фланелевой рубахе. — Сын, значит? Дешам? — хищно произнес дед.       Он подошел к кровати и посмотрел на Жана сверху вниз, да так, что тот невольно выпрямил спину. —Какой он тебе «Дешам»? — отрезал старик. — У него кровь — гремучая смесь: графская порода, удаль рокерская и… — он запнулся, глядя на Ольгу, — и моя искра, первородная.       Кривич присел на край кровати, и та натужно застонала под весом его древней силы. Он положил огромную, мозолистую ладонь на живот Ольги. Графиня замерла, перестав дышать. — Сын, — подтвердил дед, и в его глазах на мгновение вспыхнуло золотое пламя василиска. — Только не маркиз он будет. И не гитарист. Он — Кривич.       Дед повернулся к Жану, который застыл с открытым ртом. — А ты, француз, готовь пеленки. С кружевами, как ты любишь. Но воспитывать его я буду. Чтоб не вырос таким… деликатным.       Ольга звонко расхохоталась, глядя на вытянувшееся лицо Жана. — Ну вот, Жан-Клод, — сквозь смех выдохнула она. — Хотел сына? Получай наследника престола смоленских лесов.       Кривич довольно кхекнул и, потрепав оторопевшего Жана по плечу, побрёл на кухню — ставить чайник.