Сгореть дотла, чтобы встретиться

Пламя выло живым, голодным зверем, пожирающим вековые стропила и книжные шкафы с хрустом, похожим на перелом костей. Воздух дрожал и плавился, превращаясь в обжигающее марево, от которого слезились глаза и першило в горле даже сквозь фильтры маски. Дин Винчестер, пригнувшись почти к самому полу, пробирался сквозь адский жар, чувствуя, как плавится подошва тяжелых берцев, и каждый вдох дается с боем. Рация в ухе захлебывалась помехами и искаженными криками диспетчера, но сквозь шипение он вычленил главное: «В западном крыле человек! Не может выбраться!» Дин нашел оставшегося в огне человека в библиотеке. Это помещение когда-то было жемчужиной университета: с дубовыми панелями ручной резьбы, витражными окнами и тысячами томов в кожаных переплетах, но теперь потолок там уже почти прогорел и сквозь дыры были видны багровые небеса, сотканные из огня. Языки пламени жадно лизали корешки редких изданий, превращая столетия мудрости в шипящий пепел, который кружился в воздухе черными снежинками. Мужчина в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях сидел на полу в самом центре этого кошмара, привалившись спиной к тяжелому дубовому столу, пережившему, наверное, еще прошлый век. Пиджак на плечах уже начал тлеть, источая тошнотворный запах горелой шерсти, но вместо того чтобы попытаться выбраться, мужчина завороженно, совершенно ошалело смотрел на огонь. В руках, прижатых к груди, как величайшая драгоценность, он сжимал тяжелый фолиант в потемневшей от времени коже, словно пытаясь защитить его от неминуемой гибели собственным телом. — Какого черта вы здесь сидите?! — заорал Дин, падая рядом с ним на колени, набрасывая на них обоих влажное пожарное одеяло, от которого шел пар. — Дышите! Дышите через ткань! — рявкнул он, натягивая край одеяла на лицо незнакомца. Мужчина поднял глаза, и Дин на мгновение забыл, где находится. В этих глазах не было паники, в них не было даже страха. В них было какое-то странное, почти неземное спокойствие, глаза цвета предгрозового неба, опушенные опаленными ресницами, смотрели на Дина с такой ясностью и силой, что это обезоруживало. — Я пытался спасти «Потерянный рай», — хрипло сказал он. Голос был неожиданно низким и ровным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, словно они беседовали за чашечкой кофе в профессорском клубе под мерный стук дождя, а не посреди огненного апокалипсиса. — Первое издание, иллюстрированное Гюставом Доре, — он с любовью погладил обугливающийся переплет. — Мильтон бы не простил, если бы я позволил этому аду восторжествовать над словом. — Мильтон подождет! — рявкнул Дин, рывком поднимая профессора с пола и хватая его в охапку. Тот был тяжелее, чем казался со стороны, под твидовым пиджаком угадывалось крепкое, ладно скроенное тело, и от него пахло старыми книгами, благородной древесной пылью, дорогим табаком с горьковатой вишневой ноткой и дымом, который уже пропитал одежду насквозь. — Вставайте! Обхватите меня за шею! Живо, мать вашу! Мужчина послушался и его руки, прохладные и тонкие, несмотря на испепеляющий жар вокруг, сомкнулись на шее Дина. Дин рванул к выходу, ориентируясь по светящейся аварийной полосе на полу, которая уже начинала плавиться и пузыриться как смола. Он чувствовал, как человек в руках вздрагивает всем телом, когда рядом с ними с грохотом рушится очередная балка, поднимая снопы искр, но не издает ни звука. Разве что сильнее сжимались пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Дин ощутил острую боль за воротником и понял, что безумец всё еще держал проклятую книгу, прижимая ее с той же нежностью, с какой мать прижимает младенца. Они вывалились наружу, когда кислород в лёгких Дина, казалось, уже превратился в лаву, готовую выжечь его изнутри. Их встретил рев сирен, разрывающий ночную тишину, хаотичные крики коллег и холодный, колючий осенний воздух, который ворвался в легкие с такой болезненной сладостью, что у Дина потемнело в глазах. Он, не останавливаясь, оттащил спасенного подальше от пылающего здания, подальше от жара, от летящих искр, от этого ревущего монстра. И только затем рухнул на колени на мокрый, зеркально блестящий асфальт, жадно хватая ртом воздух. Дрожащими руками он стащил дымящееся одеяло со спасенного, а следом и тлеющий пиджак, который уже начал прожигать рубашку. — С вами всё в порядке? Эй! — Дин, стащив с ладони защитную перчатку, похлопал по чужим щекам, вглядываясь в лицо. Оно было перепачкано сажей, которая размазалась по скулам черными разводами, брови опалены, волосы растрепались и посеклись от жара, но глаза… эти небесно-голубые глаза смотрели на него с такой пугающей ясностью, что Дин на мгновение забыл, как дышать, как будто адский огонь выжег из легких абсолютно все, даже саму возможность дыхания. Он замер, чувствуя под своими пальцами чужую, горячую после жара, но такую живую кожу. — Осмотрите его! — крикнул он подбегающим медикам, чьи фигуры расплывались в свете прожекторов, и дернулся, собираясь встать и вернуться к работе, к тушению. Но тонкая, испачканная сажей рука метнулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в запястье пожарного. Крепко, почти до боли, до синяков. — Подождите, — выдохнул Кастиэль. Он пытался откашляться, но в горле клокотала сажа, и голос звучал хрипло, надрывно, но в этом хрипе была такая властность, что Дин замер на месте, пригвожденный к асфальту. Дин замер, чувствуя, как прохладные пальцы сжимают его горячую, покрытую липкой копотью кожу. Он чувствовал странный, электризующий разряд, не имеющий никакого отношения к статическому электричеству от пожарных шлангов, размотанных по всей площади. Это было что-то другое, что-то, от чего по спине пробежал холодок, несмотря на жар, все еще идущий от горящего здания. Мужчина смотрел на своего спасителя, на человека в тяжелой, грязной куртке с нашивками, с лицом, перепачканным сажей так, что только белки глаз и блеск зрачков выделялись на темной коже, с глазами, в которых всё еще горело адское пламя. Он видел, как тяжело вздымается грудь, как дрожат руки от перенапряжения. — Ты как? Голова кружится? В глазах двоится? — Нет. А у вас кровь… Дин только после сказанного почувствовал жжение над бровью, видно, зацепило осколком, когда балка падала. — Ерунда, — отмахнулся он. — Эй, медиков сюда! — крикнул кому-то за спину, собираясь уйти. И не смог, потому что пальцы на его запястье продолжали с силой сжиматься чужим хватом. — Подождите, — с мольбой, с отчаянием и надеждой сказал человек. — Пожалуйста. Подождите. Как вас зовут? — Дин. Дин Винчестер, — хрипло ответил Дин, вытирая пот с лица свободной рукой и размазывая прилипшую сажу еще сильнее. Спасенный завороженно проследил за этим жестом, прежде чем ответить: — Кастиэль Новак, — выговорил он, с трудом ворочая языком. — Я профессор литературы. Я читал тысячу книг о героях, но никогда не думал, что встречу одного из них вживую. Дин хотел отшутиться, сказать что-то привычное — «работа такая», «не за что», «выздоравливайте». Но слова застряли в горле, потому что Кастиэль смотрел на него так, будто Дин был самой важной книгой в его жизни. — Вы ранены, — только и выдавил Дин. — Вам нужна помощь. — Мне нужны вы, — ответил Кастиэль. — Чего? — тупо переспросил Дин. Кастиэль открыл рот, закрыл и на его испачканном сажей лице проступило такое выражение, будто он сам только что осознал, что сказал. Щеки под копотью начали наливаться румянцем, даже сквозь налипшую грязь было видно, как он краснеет. — Я… — Кастиэль закашлялся, отворачиваясь, и Дин машинально, пытаясь помочь, похлопал его по спине. — Простите. Это прозвучало… несвязно. Я не то хотел… — Да ладно, — Дин почувствовал почти облегчение. Ну точно, бред, угарный газ, шок. Сейчас чудик придет в себя и… — С кем не бывает. — Нет, — перебил Кастиэль и снова посмотрел на него. Он по-прежнему краснел, но руку с запястья не убрал, наоборот, пальцы сжались чуть крепче, будто он боялся, что Дин сейчас же уйдет. — Я не то имел в виду. Вернее, то. Но не так, как… — Он запнулся, отвел взгляд, снова посмотрел. — Черт. — Слушай… — Дин покосился на пальцы, вцепившиеся в его запястье мертвой хваткой. — Ты это… того. Медики вон ждут. — Я знаю, — Кастиэль дернул головой, но руку не разжал. — Я должен вас отпустить. Это логично. Рационально. Вы правы, мне нужна медицинская помощь, а вам нужно… — Он вновь запнулся, сглотнул и поморщился, тут же медленно вдыхая и выдыхая. — Вам нужно вернуться к работе. Я понимаю. Понимал, но не отпускал. Дин посмотрел на шокированного чудика, на эти пальцы, вцепившиеся так, будто он, Дин, был последним островком суши в бушующем море. На красные уши. На смущенный, но упрямый взгляд исподлобья. И почему-то Дин улыбнулся. Пламя за спиной ревело, выплевывая в черное небо снопы искр, похожие на бенгальские огни какого-то безумного праздника. Где-то кричали люди, рваными сигналами перекликались пожарные расчеты, но Дин все равно улыбался. Криво, устало, одними уголками губ, но в глазах, все еще горящих адским пламенем пожара, мелькнуло что-то теплое, не имеющее отношения к жару позади. — Знаешь, — хрипло сказал он, не делая попытки вырвать руку. — Я вытащил из огня много людей, но никто еще не цеплялся за меня так, будто я выигрышный лотерейный билет. — Вы не билет, — серьезно ответил Кастиэль, и эта серьезность в сочетании с сажей на лице, опаленными бровями и вцепившейся мертвой хваткой рукой была до того абсурдной, что Дин хмыкнул. — Вы человек, который вошел в ад, чтобы вытащить незнакомца с книгой. — С «Потерянным раем», — уточнил Дин, кивая на фолиант, который профессор все еще прижимал свободной рукой к груди как ребенка. — Это делает вас не просто героем, — Кастиэль, наконец, моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обычное человеческое смущение оттого, в какой странной ситуации они находились. — Это делает вас… осведомленным героем. Ну, наверное… Дин хотел сказать очередную колкость, но в этот момент с грохотом рухнула часть крыши здания и искры взметнулись до небес. Кастиэль вздрогнул, инстинктивно прижимаясь ближе, и Дин, повинуясь какому-то необычайному инстинкту, прикрыл его собой, загораживая от возможной опасности. Дин видел каждую ресницу, опаленную, но все еще светлую, видел, как расширились невероятные, полные небесной красоты глаза, и почувствовал чужое дыхание на своей щеке. — Тебе точно нужна помощь, — сказал Дин, отстраняясь. — Идти сможешь? Вместо ответа Кастиэль разжал пальцы на его запястье, но только для того, чтобы перехватить еще крепче. — С вами, — сказал он. — Я пойду, только если вы будете рядом. — Чувак, ты точно наглотался угарного газа, — пробормотал Дин, но руку не стал вырывать, понимая, что человек действительно в шоке. Подбежали суетливые, громкие медики, с носилками и кислородными масками. Они попытались разнять пожарного и спасенного, но Кастиэль посмотрел на молоденькую девушку-фельдшера таким взглядом, что она отшатнулась. — Мы пойдем сами, — сказал он тоном, не терпящим возражений, которым, видимо, пользовался на лекциях, усмиряя строптивых студентов. — Он пойдет со мной. Дин, к собственному удивлению, не стал спорить. Он поднялся с колен, помогая встать профессору, и двинулись к карете скорой помощи. Дин чувствовал на спине десятки удивленных взглядов коллег, слышал, как Бенни, разворачивая шланг для дальнейшей ликвидации возгорания, присвистнул и сказал что-то про «Винчестер и его спасенные», но ему было плевать.