Я танцую для тебя сегодня

Музыка била в такт сердцу, басы проникали под кожу, заставляя вибрировать каждую клетку. Антон стоял за диджейским пультом, пальцы автоматически перебирали треки, глаза скользили по танцполу, но мысли были где-то далеко. Друг попросил подменить — всего на пару часов, вручил флешку с плейлистом и исчез в толпе. Антон не возражал: своя музыка, приглушённый свет, возможность наблюдать за людьми, оставаясь в тени. Он уже собирался закругляться, когда краем глаза заметил движение у самого пульта. Кто-то ловко, почти по-кошачьи, вспрыгнул на стол, где стоял ноутбук, и теперь танцевал в опасной близости от аппаратуры. Антон дёрнулся было согнать наглеца, но взгляд замер. Мужчина был старше. Высокий, поджарый, в расстёгнутой рубашке, открывающей полоску светлой кожи. Тёмные, чуть вьющиеся волосы падали на глаза, и когда он запрокидывал голову, свет софитов выхватывал резкие скулы и бледную шею. Глаза… даже в полумраке Антон разглядел их цвет — голубой, пронзительный, как утреннее небо после грозы. Мужчина двигался раскованно, пьяно, но без пошлости. Он будто дразнил, ловил ритм и тут же отпускал, заставляя Антона смотреть только на него. Толпа вокруг не существовала. Только эти глаза, эти губы, которые кривились в лёгкой усмешке. Трек закончился. Мужчина спрыгнул со стола и, прежде чем Антон успел выдохнуть, оказался рядом. Вплотную. Запах алкоголя, парфюма и чего-то тёплого, личного ударил в нос. — Ты долго смотрел, — голос низкий, с хрипотцой. Губы почти касаются уха. — Я уже решил, что ты так и простоишь всю ночь статуей. Антон сглотнул. Обычно он находил слова, но сейчас язык прилип к нёбу. — Я… работаю. — Работаешь, — хмыкнул мужчина. — А после работы? — Что? — После работы поедем ко мне. Или ты боишься? Это прозвучало как вызов. Антон наконец поднял глаза и встретил насмешливый, но не злой взгляд. В голубых глазах плескалось что-то ещё — любопытство? Или ему показалось? — Я не… Договорить ему не дали. Мужчина вдруг подался вперёд и поцеловал его. Коротко, почти целомудренно, одними губами, но Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. А когда отпустил, улыбнулся краем рта: — Решайся. Я буду ждать у выхода. И ушёл, растворившись в толпе, как будто его и не было. Антон стоял, сжимая наушники, и пытался вспомнить, как дышать. Ему оставалось поработать еще час.  Сет завершен. Он выключил аппаратуру, собрал вещи и вышел через служебный вход, потому что главный был забит людьми. И тут же наткнулся на него. Тот сидел на корточках у стены, курил, стряхивая пепел в пустую банку из-под энергетика. — Думал, сбежишь, — без приветствия сказал мужчина, поднимаясь. Теперь, при свете уличного фонаря, Антон рассмотрел его лучше. Тёмные волосы, острый подбородок, тонкие пальцы, сжимающие сигарету. И глаза — два океана, в которых хотелось утонуть. — Я не сбегаю. — Тогда едем. Я Арсений. — Антон. Арсений кивнул, бросил сигарету в банку и зашагал к стоянке такси. Антон поплёлся следом, чувствуя себя нашкодившим щенком, которого ведут на поводке. В машине молчали. Арсений назвал адрес и откинулся на сиденье, закрыв глаза. Антон украдкой разглядывал его профиль, острые линии, расслабленные плечи. Пахло от него всё тем же — дымом, алкоголем и чем-то сладковатым, почти неуловимым. В какой-то момент Арсений открыл глаза и перехватил его взгляд. — Что? — без раздражения, скорее с лёгким любопытством. — Ничего. Просто… ты красивый. Арсений усмехнулся, но ничего не ответил. И снова закрыл глаза. *** Квартира оказалась большой, но неуютной — минимум мебели, холодный свет, на столе пустая чашка и разбросанные бумаги. Арсений прошёл внутрь, бросил ключи на тумбу и, не оборачиваясь, сказал: — Раздевайся. Антон замер в прихожей. Это было слишком прямо, слишком буднично. Он ожидал… не знал, чего ожидал, но не этого. — Ты чего встал? — Арсений наконец обернулся. В глазах мелькнуло раздражение. — Я думал, ты хотел. Или передумал? — Нет, не передумал, — Антон шагнул вперёд. — Просто… — Что? — Не так. — А как? — Арсений скрестил руки на груди, всем видом показывая, что ждёт объяснений. Антон подошёл ближе. Ростом он был выше почти на голову, и сейчас, глядя сверху вниз на этого колючего, напряжённого мужчину, почувствовал странную нежность. — Можно я сам? — спросил тихо. Арсений дёрнул плечом, но не возражал. Тогда Антон осторожно коснулся его щеки, провёл пальцами по скуле, зарылся в тёмные волосы на затылке. Арсений замер, но не отстранился. Его глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание сбилось. — Зачем эти нежности? — прошептал он с вызовом. — Просто трахни меня и всё. — Не хочу просто, — Антон наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Можно? Вместо ответа Арсений сам впился в его рот, жёстко, почти грубо, но Антон не поддался. Он отвечал мягко, обволакивающе, одной рукой придерживая за талию, другой гладя по спине. Постепенно поцелуй менялся: Арсений выдыхал сквозь зубы, его пальцы вцепились в футболку Антона, но тело расслаблялось, подавалось ближе. — Ты… — выдохнул он, когда они оторвались друг от друга. — Ты специально? — Что? — Делаешь так… — он не договорил, мотнул головой. — Пошли в спальню. В спальне было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы. Антон уложил Арсения на кровать, сам навис сверху, разглядывая его лицо в полумраке. Тот отводил глаза, кусал губы, нервничал. — Расслабься, — шепнул Антон, целуя его в висок. — Я никуда не спешу. — А я спешу, — огрызнулся Арсений. — Давай быстрее. — Зачем? — Затем, что мне не нужны эти… — он запнулся, подбирая слово, — эти сопли. — А что тебе нужно? Арсений резко сел, упёрся ладонями в грудь Антона, пытаясь поменяться местами. Но Антон был тяжелее, сильнее, он мягко, но непреклонно удержал его на месте. — Ты чего? — удивился Арсений. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне будет хорошо, если ты просто… — Нет, — перебил Антон. — Ты привык, что с тобой так? Быстро, грубо, без разговоров? Сейчас будет по-другому. Он снова поцеловал его, на этот раз дольше, глубже, и Арсений, кажется, перестал сопротивляться. Его руки скользнули по спине Антона, зарылись в кудри, притягивая ближе. Антон чувствовал, как под его пальцами дрожит чужое тело, как сбивается дыхание, как с губ срываются тихие звуки. — Ты пахнешь… — выдохнул Антон, касаясь губами шеи. — Мятой и чем-то сладким. — Это гель для душа, — сорванно ответил Арсений. — Всё равно. Ты вкусный. Он медленно раздевал его, гладил каждый сантиметр кожи, целовал плечи, грудь, живот. Арсений метался по подушке, сжимал простыни, но не прогонял. Когда Антон прикоснулся к выпирающему бугорку на его боксерах , он закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. — Не сдерживайся, — прошептал Антон. — Я хочу слышать тебя. — Не привык… — почти беззвучно. — Привыкай. Всё, что происходило дальше, было похоже на медленный танец. Антон двигался осторожно, бережно, следя за каждым вздохом Арсения, за каждым движением его бровей. Он стянул его боксеры и невесомо провел губами по бедрам. Язык скользнул по стволу от самого основания до головки. Потом он плавно взял в рот член и начал двигаться. Он то ускорялся, то почти замирал, дразня и лаская, пока Арсений не взмолился: — Пожалуйста… Тош… Это имя, сорвавшееся с чужих губ, ударило под дых. Антон прильнул к нему, обхватил ладонью основание, помогая достичь пика, и в тот же миг почувствовал, как Арсений выгибается, содрогается, выдыхая его имя. А потом они лежали в тишине, и Антон гладил его по волосам, не думая о себе. Арсений, всё ещё тяжело дыша, уткнулся лицом в его плечо и молчал. Только пальцы бессознательно сжимали его руку. — Ты не кончил, — вдруг тихо сказал Арсений. — Потом. — Не надо. Я могу… — Нет, ты сейчас отдохни. Арсений поднял голову, в глазах плескалось недоверие: — Зачем тебе это? Ты же хотел секса. — Я хотел тебя. Всего. Не только тело. — Глупости. Антон рядом не двигался. Просто лежал, прижимаясь боком, и гладил его живот — медленно, лениво, кончиками пальцев. Эти прикосновения были такими лёгкими, почти невесомыми, но от них по коже бежали мурашки. Арсений закусил губу, пытаясь не реагировать, но тело предательски отзывалось на каждое движение. — Тш-ш-ш, — выдохнул Антон куда-то в плечо, и этот звук, тёплый и низкий, прокатился по позвоночнику дрожью. Ладонь скользнула выше, к груди, очертила контуры мышц, задержалась на соске. Пальцы сжались совсем чуть-чуть, и Арсений не сдержал тихого стона, тут же прикусив губу. Стыдно было признаваться даже себе, как сильно ему это нравилось. Как сильно ему нравилось, что этот кудрявый мальчишка не торопится, не вдалбливает его просто в стену, как делали многие до него. Он словно изучал, запоминал, впитывал каждую реакцию. — Расслабься, — прошептал Антон, и его губы коснулись шеи сзади, там, где билась жилка. Арсений хотел огрызнуться, хотел сказать что-то колкое, вернуть контроль, но вместо этого лишь выдохнул и прикрыл глаза. Антон перевернул его на живот — осторожно, будто работал с хрупкой вещью, — и навис сверху. Вес его тела чувствовался, но не давил. Только согревал, обволакивал, заставлял забыть, где заканчивается своя кожа и начинается чужая. Губы Антона скользили по позвоночнику — медленно, позвонок за позвонком. Арсений впился пальцами в подушку, когда язык прошёлся по пояснице, а ладони легли на ягодицы, раздвигая их. Он знал, что сейчас будет, и часть его — та, что привыкла к быстрому, грязному сексу без прелюдий, — хотела, чтобы это случилось немедленно. Но другая часть, та, которую он всегда прятал глубоко внутри, наслаждалась этой тягучей, почти невыносимой нежностью. Антон раздвинул его ноги коленом, и Арсений поддался, разводя бёдра шире. Тёплые пальцы скользнули между ягодиц, надавили на вход, и он выгнулся, ловя ртом воздух. Он достал смазку из тумбочки и протянул - Антон не спешил. Он гладил, массировал, растягивал, пока Арсений не застонал в подушку громче, чем хотел. — Пожалуйста, — вырвалось само. Сорванно, хрипло, отчаянно. — Что? — голос Антона звучал так мягко, что хотелось плакать. — Что ты хочешь? Арсений не ответил. Не мог. Только приподнял бёдра, подаваясь назад, ища его член, нуждаясь в нём так сильно, что темнело в глазах. Антон понял. Он уже всё понимал без слов. Когда головка коснулась входа, Арсений замер, затаил дыхание. Антон вошёл медленно — мучительно, томительно медленно, сантиметр за сантиметром заполняя его изнутри. Ощущение было таким острым, таким правильным, что на глаза навернулась влага. Арсений зажмурился, прикусывая костяшки, чтобы не закричать. Антон замер, давая привыкнуть. Его ладони гладили бока, бёдра, спину — везде, до куда могли дотянуться. Он что-то шептал — не разобрать слов, только интонации, успокаивающие, тёплые, от которых внутри разливалось странное тепло. — Двигайся, — выдохнул Арсений. — Пожалуйста, двигайся. И Антон послушался. Первый толчок был таким же медленным, как всё, что он делал. Второй — глубже. Третий — ещё глубже, под другим углом, и Арсения выгнуло дугой, когда член задел что-то внутри, от чего ноги свело судорогой. Антон словно ждал этого — тут же повторил движение, и ещё, и ещё, находя тот самый ритм, от которого мир сужался до точки. Арсений больше не сдерживался. Он стонал в голос, царапал простыни, выгибался навстречу каждому толчку. Антон двигался всё быстрее, но не сбивался с ритма, не грубел, оставаясь таким же бережным, даже когда его дыхание сбилось, а пальцы впились в бёдра до красноты. — Ты такой красивый сейчас, — выдохнул Антон ему в затылок, и эти слова горячим паром осели на коже. — Такой отзывчивый. Каждый мой толчок чувствуешь, да? Арсений закусил губу, чтобы не ответить, но тело дрогнуло, согласно. — Заткнись, — прохрипел он, но вышло слишком слабо, слишком согласно. — Не могу, — Антон усмехнулся куда-то ему в шею и поцеловал, медленно, влажно. — Ты когда на стол залез в том клубе, я думал, сердце остановится. Стоишь там, свет на тебя падает, глаза эти... я таких глаз никогда не видел. Как два океана. Я в них утонул сразу. — Бред... — Арсений мотнул головой, пытаясь спрятать лицо в подушку, но Антон не дал — перехватил за подбородок, удерживая. — Не бред. Я смотрел на тебя и забыл, где я, кто я, как трек называется. Ты двигался так... — он замер на мгновение, входя глубже, и Арсений всхлипнул. — Я подумал: если этот человек сейчас уйдёт, я никогда себе не прощу. — Тош... — голос сорвался. — Не надо... — Что не надо? — Антон целовал его в уголок губ, в скулу, в висок. — Говорить, какой ты? Как мне нравится тебя трогать? Кожа твоя — шёлк, я пальцами провожу и чувствовать не перестаю. На вкус ты... — он лизнул мочку уха, и Арсения передёрнуло, — сладкий. Немного солёный. Самый вкусный, что я пробовал. — Я не... — Арсений попытался возразить, но вместо этого выгнулся сильнее, почти насаживаясь сам. — Я такое не люблю. — Врёшь, — Антон улыбнулся прямо в кожу. — Врёшь, Сюш. Тебе нравится. Видишь, как дышишь? Как сжимаешься весь, когда я говорю? Ты сейчас растаешь в моих руках, да? — Заткнись, блять... — простонал Арсений, но в голосе не осталось злости — только мольба. — А глаза твои, — продолжал Антон, не останавливаясь, вбиваясь в него ровно, глубоко, сводя с ума. — Сейчас они тёмные совсем, зрачки расширились. А в клубе были светлые, прозрачные. Я смотрел и думал: как можно быть таким красивым? Как можно так смотреть? — Антон... — И сейчас смотришь на меня, — Антон поймал его взгляд, заставил повернуть голову. — Смотришь так, что я кончить готов просто от этого. Ты чувствуешь, что со мной делаешь? Арсений открыл рот, чтобы снова огрызнуться, но вместо слов вырвался только стон — длинный, отчаянный. Антон как раз попал в ту точку, от которой ноги сводило. — Вот так, — выдохнул Антон. — Красивый мой. Ты даже стонешь красиво. Стыдно тебе? Не надо стыдится. Я хочу слышать. Я хочу видеть, как ты таешь. Ты уже почти, да? Я чувствую. — Да... — вырвалось само. — Да, блять, да... — Скажи ещё, — попросил Антон, целуя его в затылок, в шею, в лопатку. — Скажи, что тебе хорошо. Что сегодня ты мой. — Твой... — прошептал Арсений, и сам испугался этого слова. Но отступать было поздно. — И губы твои, — Антон коснулся пальцами его губ, раздвинул их, заставил приоткрыть рот. — Такие мягкие. Я хочу их целовать, когда ты кончать будешь. Хочу чувствовать, как ты дышишь в меня. — Тош... — это прозвучало почти жалобно. Почти мольбой. — Что, малыш? — Антон обвил его рукой поперёк груди, прижимая ближе, и добавил шёпотом: — Ты такой красивый в моих руках. Такой тёплый. Я никогда не хочу отпускать. Стони для меня. Громче! Я хочу чувствовать, как ты кончаешь без рук. Эти слова, сказанные так интимно, так близко, сломали последний барьер. Арсения накрыло волной — горячей, всепоглощающей, выжигающей всё внутри. Он излился, сжимаясь вокруг члена Антона, и услышал, как тот застонал, уткнувшись лицом ему между лопаток. Антон последовал за ним — глубоко, сильно, толчками заполняя его. Арсений чувствовал каждую пульсацию, каждую каплю, и от этого внутри разливалось что-то такое... незнакомое. Тёплое. Почти пугающее. Он рухнул лицом в подушку, тяжело дыша. Антон вышел не сразу — замер на несколько мгновений, прижимаясь грудью к спине, целуя плечи, лопатки, шею. Потом перевернул его на бок и притянул к себе, обнимая со спины. Они лежали в тишине. Сердце Арсения колотилось где-то в горле, тело дрожало мелкой дрожью, но в руках Антона было так спокойно, что хотелось остаться здесь навсегда. — Ты как? — спросил Антон, касаясь губами его виска. Арсений только кивнул, боясь, что голос сорвётся. Внутри было слишком много всего, чтобы облекать это в слова. *** Он не знал, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Время потеряло смысл, растворилось в темноте спальни, в запахе их тел, в тепле чужого дыхания на своей коже. Арсений лежал, прижимаясь спиной к груди Антона, и чувствовал, как тот гладит его живот. Медленно, лениво, почти рассеянно. Но от этих прикосновений кровь снова начинала быстрее бежать по венам, дыхание сбивалось, член снова наливался тяжестью. — Продолжим? — прошептал Антон, и в его голосе Арсений уловил улыбку. — Продолжим, — выдохнул он в ответ. Антон перевернул его на спину и навис сверху. В полумраке зелёные глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый тёплый свет, от которого у Арсения сжималось сердце. Антон смотрел на него долго, очень долго, водя большим пальцем по скуле, по губам, по подбородку. Арсений хотел отвернуться. Привычка прятаться, не показывать настоящего себя, была сильнее. Но Антон мягко удержал его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не прячься, — одними губами сказал он. — Ты красивый. И Арсений сдался. Позволил рассматривать себя, позволил видеть то, что всегда прятал за колкостями и цинизмом. Потому что с этим человеком почему-то не хотелось защищаться. Антон наклонился и поцеловал его. Медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не говорил словами. Язык скользнул внутрь, встречая его язык, и Арсений застонал в чужой рот, запуская пальцы в кудри, притягивая ближе. Поцелуй длился бесконечно. Антон целовал его губы, уголки губ, подбородок, шею, ключицы. Оставлял влажные дорожки везде, до куда мог дотянуться. Арсений выгибался навстречу, разводил ноги, приглашая, умоляя без слов. Но Антон не торопился. Он спустился ниже, к груди, и взял в рот сосок — сначала один, потом второй, обводя языком, посасывая, покусывая, пока Арсений не застонал в голос, вцепившись в его волосы. — Тош, — выдохнул он. — Пожалуйста... — Что? — Антон поднял голову, и в его глазах плясали чёртики. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Хочу тебя внутри. Эти слова вырвались сами, без разрешения. Арсений даже испугался на секунду — слишком откровенно, слишком честно. Но Антон лишь улыбнулся той самой мягкой улыбкой и поцеловал его в живот. — Получишь, потерпи малыш. Он сполз ниже, раздвинул его бёдра. Арсений ахнул, запрокидывая голову, когда горячий влажный язык прошёлся по головке. Антон двигался медленно, смакуя, изучая, находя самые чувствительные места. Руки гладили внутреннюю поверхность бёдер, ягодицы, мошонку — везде, до куда могли дотянуться. Арсений метался по подушке, сжимал простыни, кусал губы до крови, но сдержать стоны не мог. Они вырывались сами — хриплые, отчаянные, полные такого наслаждения, какого он не испытывал никогда в жизни. Когда он был уже на грани, Антон отстранился. Арсений застонал от потери, но тут же почувствовал, как член упирается во вход. Антон навис сверху, глядя прямо в глаза, и медленно, бесконечно медленно вошёл. Это было невыносимо. Ощущение наполненности, растянутости, близости — всё смешалось в один огромный ком, который распирал изнутри. Арсений обхватил Антона ногами, прижимая ближе, впуская глубже, желая чувствовать его целиком, без остатка. Антон двигался. Так же медленно, как всё, что он делал сегодня. Каждый толчок был выверенным, точным, направленным прямо в ту точку, от которой у Арсения темнело в глазах. Руки Антона гладили его лицо, волосы, шею — невесомо, почти благоговейно. — Посмотри на меня, — прошептал он. Арсений открыл глаза. В зелёной глубине плескалось столько нежности, что у него перехватило дыхание. Он тонул в этом взгляде, терял себя, находил заново. И впервые в жизни не хотел прятаться. — Ты такой... — выдохнул Антон, целуя его в уголок губ. — Такой красивый. Такой желанный…. Горячий… и только мой…. Сегодня только мой… Он ускорился совсем чуть-чуть, и этого оказалось достаточно. Арсений почувствовал, как внутри закипает, как тело выгибается само, как член пульсирует, разбрызгивая сперму на их животы. Оргазм накрыл волной — горячей, долгой, выматывающей. И в тот же миг Антон кончил внутрь, толчками заполняя его, выдыхая его имя в раскрытые губы. Он рухнул сверху, тяжело дыша, и Арсений обнял его, прижимая к себе. Так они и лежали — мокрые, липкие, обессиленные, но не желающие отпускать друг друга. — Тош, — прошептал Арсений спустя вечность. — М? — Антон пошевелился, целуя его в ключицу. — Ты пахнешь морем. Антон улыбнулся в его кожу: — Это твой гель для душа. — Всё равно. Морем. Он замолчал, чувствуя, как сон наваливается тяжёлой дремой. Антон гладил его по спине, по волосам, по плечам, и от этих прикосновений хотелось мурлыкать, как кот. — Спи, — услышал он сквозь сон. — Я рядом. И Арсений заснул. Впервые за долгое время — спокойно, без кошмаров, чувствуя себя в безопасности. Потому что рядом был тот, кто не убежит. Тот, кто останется. Тот самый. *** Арсений проснулся от странного чувства. В груди было пусто, и он не сразу понял, что это от того, что рядом никого нет. Конечно, ушёл. Как и все. Как всегда. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Тело ныло приятной болью, напоминая о прошедшей ночи. И о том, как этот высокий кудрявый мальчик с зелёными глазами смотрел на него… Слишком внимательно, слишком нежно. — Дурак, — прошептал Арсений сам себе. — Всё равно ушёл. Он натянул джинсы и вышел в коридор, намереваясь сварить кофе и забыть эту ночь, как забывал предыдущие. Но из кухни доносились звуки. Звякнула чашка, зашипела яичница на сковороде. Арсений замер. Не может быть. Он заглянул в кухню и увидел Антона. Тот стоял у плиты в одних боксерах, кудри взлохмачены, на плече полотенце. Он что-то напевал под нос, переворачивая яичницу. — Ты… — голос сел. — Ты ещё здесь? Антон обернулся, и его лицо озарилось улыбкой: — Доброе утро. Кофе будешь? — Какого чёрта ты здесь делаешь? — вырвалось резче, чем хотелось. Арсений скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Готовлю завтрак, — спокойно ответил Антон. — Ты вчера почти не ел и много пил. Надо поесть. — Я не просил. — А я не спрашивал. Они смотрели друг на друга. Арсений чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна раздражения — защитная реакция на слишком близкое вторжение. Но где-то глубоко, под этой коркой, теплело. Тот факт, что этот парень не сбежал, а остался, чтобы позаботиться о нём… Это ломало все шаблоны. — Ты странный, — наконец выдавил Арсений, садясь за стол. — Знаю, — Антон поставил перед ним тарелку с яичницей и тостами, кружку с дымящимся кофе. — Ешь. — Спасибо, — буркнул Арсений в стол. Антон сел напротив, подперев щеку рукой, и наблюдал, как тот ест. Арсений чувствовал этот взгляд кожей, но молчал. Еда была вкусной, кофе — идеальным. И от этого становилось ещё более неловко. — Ты всегда так заботишься о случайных знакомых? — спросил он, не поднимая глаз. — Ты не случайный. Арсений поднял голову. В зелёных глазах не было ни намёка на ложь или иронию. Только спокойная уверенность. — Мы виделись вчера в первый раз. — И что? — И то. Ты меня не знаешь. — Знаю достаточно. — Например? — усмехнулся Арсений. — Ты боишься близости. Думаешь, что, если не подпускать людей, они не смогут сделать больно. Прячешься за колкостями и цинизмом. Но на самом деле тебе хочется, чтобы кто-то был рядом. Просто так. Каждое слово попадало в цель. Арсений побледнел, потом вспыхнул: — Ты психолог? Или просто решил поумничать? — Ни то, ни другое. Просто вижу. — И чего же ты хочешь? — выпалил Арсений, отодвигая тарелку. — Чтобы я растаял и упал в твои объятия? Чтобы мы жили долго и счастливо? Так не бывает. — Я ничего не хочу. Я просто здесь. Пью кофе и смотрю на тебя. Это всё. — Это бессмысленно. — Для кого как. Арсений замолчал. Он не знал, что делать с этим человеком. Слишком честный, слишком открытый. Таким не место в его мире. — Тебе пора, — глухо сказал он. — Хорошо, — Антон поднялся, допил свой кофе, поставил кружку в раковину. — Спасибо за ночь. Я правда рад, что встретил тебя. Он направился к выходу, быстро натянул на себя штаны и футболку, которые висели на стуле, но в дверях остановился. Обернулся. — Знаешь, когда ты танцевал на столе, я забыл, как меня зовут. Всё вокруг исчезло. Ты был самым красивым, что я видел в жизни. И сейчас тоже. — Иди уже, — прошептал Арсений, чувствуя, как щиплет в носу. Антон ушёл. Щёлкнул замок, и в квартире стало тихо. Слишком тихо. Арсений сидел за столом, смотрел на остывший кофе и думал. О зелёных глазах, о бережных руках, о том, как этот мальчик с кудряшками целовал его, словно он был чем-то ценным. — Идиот, — выдохнул он и вдруг вскочил, бросился к двери, распахнул её. Антон стоял на лестничной площадке, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. Услышав шаги, поднял голову. — Думал ошибся в тебе — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ты… — Арсений запнулся. Слова застревали в горле. — Ты не должен был уходить. — Ты попросил. — А если я прошу остаться? Антон спрятал телефон в карман, медленно подошёл. Теперь он стоял близко, почти вплотную. — Зачем? — Не знаю. Просто… останься. Ненадолго. — Надолго или ненадолго — решать тебе, — Антон коснулся его щеки, провёл большим пальцем по скуле. — Я никуда не спешу. Арсений закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе поверить. Хотя бы на минуту. — Ты пахнешь лавандой, — вдруг сказал Антон, уткнувшись носом в его волосы. — Вчера было что-то другое, а сегодня лаванда. — Это шампунь, — хрипло ответил Арсений. — Всё равно. Ты пахнешь, как утро, которое хочется не отпускать. — Глупости. — Знаю. Они стояли на пороге, обнявшись, и за их спинами медленно разгорался новый день. Тот самый день, когда всё могло бы начаться сначала. Или не могло. Но попытаться стоило. — Идём, — прошептал Арсений, потянув его за руку в квартиру. — Кофе остыл. — Сварю новый. — Что ты еще умеешь? — Многое…. — Расскажешь? — Покажу! Арсений хмыкнул, но руку не отпустил. И когда дверь за ними закрылась, в груди вдруг стало тепло. Так тепло, как не было очень давно. Может быть, никогда. Они пили кофе на кухне, молчали, изредка переглядывались. Антон не задавал вопросов, не лез в душу. Он просто был рядом. И это оказалось самым правильным, что могло случиться. — Тош, — позвал Арсений, когда чашки опустели. — М? — Останься. На сегодня. Просто останься. — Хорошо. А завтра? — А завтра посмотрим. Арсений улыбнулся, уткнулся лбом в его плечо и закрыл глаза. Впервые хотелось, чтобы утро длилось вечно. Антон гладил его по голове, вдыхал запах лаванды и думал о том, что, кажется, влюбился. В этого колючего, ранимого, недоверчивого мужчину с глазами цвета двух океанов. Влюбился с первого взгляда окончательно и бесповоротно. — Спасибо, — еле слышно выдохнул Арсений. — За что? — За то, что не ушёл. — Я всегда буду здесь, пока я тебе нужен, — ответил Антон и поцеловал его в макушку. За окном шумел город, но здесь, на маленькой кухне, было тихо и безопасно. И, может быть, это был тот самый шанс, который выпадает раз в жизни. Шанс на что-то настоящее. Они ещё не знали, что будет завтра. Но сегодня им было хорошо. А это уже совсем немало.