Удары, что исцеляют

Ацуши вернулся домой в 22:32 ночи, закрывая за собой дверь. Сегодня выдался тяжёлый день в агентстве, много работы с бумагами и не только, пришлось задержаться и поработать за сверхурочные. Сняв ботинки, аккуратно поставил на специальную полочку в коридоре, проходя вглубь квартиры. Сразу начал готовить в спальне инструменты: чёрные кожаные перчатки, стек с широким плоским «язычком», а так же две плётки: одна с короткая и более мягкая на ощупь, а вторая с более длинными полосками и характерно жёстче. Каждый раз подготавливаясь, сердце от волнения стучало быстрее. Но он доверяет возлюбленному, они в любой момент могут остановится. Ждать пришлось недолго. Спустя двадцать минут дверь открыли и захлопнули вновь. Рюноске молча снял ботинки, свой чёрный плащ вешая на крючок в коридоре, сразу проходя в спальню. Увидев детектива, смело подошёл ближе, смотря прямо в глаза. — Ты уверен? Может отложим на другой день, ты сегодня вымотался больше меня. — в голосе звучало явное беспокойство, но его отсекли. — Мне нужно это, Ацуши. Хочу ощутить себя живым… Точнее не так: напомнить, что я ещё жив. — Рюноске говорил ровно и без запинки, с полной уверенностью в тоне. — Вижу, ты уже всё подготовил. — Стоп-слова те же? У тебя «тигр», а у меня «мафия»? — Да. Диалог окончен. Пальцы Накаджимы подцепили остатки одежды, медленно снимая с чужого тела, оголяя худой торс и острые плечи. Кожа давно покрыта разного рода ранами: пулевые ранения, шрамы, побои. Где-то свежие, где-то очень старые. Губы легли на каждый, обводя нежную кожу языком, слегка разогревая. Рюноске вцепился в белую рубашку, пытаясь расслабиться. Не любил нежности, но каждый раз сдавался и постепенно привыкал. Прелюдии только длились не долго, у них нет цели потрахаться, как-нибудь в другой раз. Рюноске отстраняется и сам ложится на специально подготовленное место: матрас на полу с чёрными простынями. Обычно в подобных практиках следует связывать сабмассива, только не в этой паре. Это главное условие — мафиози желает оставить себе хоть какую-то свободу. Взгляд на то, как Ацуши надевает другие перчатки и садится рядом вызывает предвкушение и лёгкое волнение, будто в первый раз. Размяв пальцы, привыкая к ощущениям, проводит ладонями по спине. — Начинаю. Первый шлепок пришёлся на верхнюю часть левой лопатки — открытой ладонью, без замаха, почти как поглаживание, только с лёгким хлопком. Звук был мягким, приглушённым. Рюноске даже не дёрнулся. Только мышцы под ладонью слегка напряглись и тут же расслабились снова. Тихой вздох с чужой стороны, незаметный кивок чтобы продолжал. Второй удар пришёлся на другую лопатку с такой же силой, сразу поглаживая кожу. Накаджима внимательно наблюдал за эмоциями возлюбленного, чтобы уловить момента, когда тому станет неприятно. Стоп-слова может не прозвучать, значит станет чуть мягче. Третий уже с небольшим замахом, по центру между лопаток. Рюноске издал едва слышный звук — не стон, а просто выдох с лёгкой вибрацией в горле. Ацуши почувствовал, как под ладонью начинает подниматься тепло. Кожа розовела медленно, словно наливалась изнутри. Сразу перешёл ниже — по обе стороны от позвоночника, длинными, скользящими шлепками, будто разглаживал невидимые складки. Каждый удар теперь оставлял лёгкий отпечаток — сначала белый, потом быстро краснеющий. Ацуши бил ритмично: левая —> правая —> центр —> пауза на две секунды и снова по кругу. На восьмом или девятом ударе мафиози наконец чуть прогнулся в пояснице; не от боли, а наоборот навстречу. Пальцы сминали и разжимали простынь после каждого удара. — В порядке? — Да, продолжай. Получив положительный ответ, детектив перешёл ниже к бёдрам. Сначала лёгкие шлепки по задней поверхности там, где мышцы плотнее, кожа тоньше и чувствительнее. Каждый удар отдавался лёгкой дрожью по всему телу Акутагавы. Били не в полную силу, но уже с ощутимым весом ладони. Хлопки стали громче, ритм ускорился. Рюноске начал дышать глубже. Грудь заметно поднималась и опускалась, рёбра проступали под кожей при каждом вдохе из-за болезненной худобы. Когда последовал особо сильный и звонкий удар по правому бедру, чуть ниже ягодицы, Рюноске тихо простонал и мелко вздрогнул. — Больно? — даже не думал скрывать своё волнение за возлюбленного. — Всё в порядке. Прошу, продолжай. Я скажу стоп-слово, если нужно будет. — взгляд серых глаз зацепился на перламутровый. Всем видом пытался показать, что всё хорошо. Ацуши вернулся к спине. Теперь удары стали тяжелее. Он вкладывал в них больше веса тела; не размахивался, а бил всей открытой ладонью, словно хотел продавить тепло глубже, под рёбра. Кожа уже горела. Красные пятна сливались в сплошные поля от шеи до поясницы. В некоторых местах проступили мелкие белые точки где капилляры не выдерживали давления. Ацуши чувствовал под ладонью, как бьётся пульс: быстро, неровно, но живо. Рюноске больше не сдерживал голос. Каждый удар сопровождался тихим выдохом и иногда почти всхлипом. Он не кричал, даже не думал, просто позволял звукам выходить, как будто с каждым выдохом выпускал часть той тяжести, что носил в себе весь день. Ацуши бил сериями: пять ударов подряд по лопаткам, пауза, чтобы провести ладонью по разгорячённой коже, потом ещё пять ниже, по рёбрам. На двадцатом или двадцать пятом ударе Акутагава вдруг выгнулся сильнее, всем телом, от плеч до бёдер, и замер в этой позе на две секунды. Потом медленно опустился обратно на матрас, словно растекаясь. Детектив почувствовал, как собственные ладони начинают ныть: кожа под перчатками горела от трения и жара чужого тела. Но он не останавливался. Ещё десять ударов, теперь медленнее, с паузами между каждым, чтобы Рюноске мог полностью прочувствовать: вспышку боли, волну жара, глубокое облегчение после. На последнем сильном шлепке по центру поясницы издал низкий, протяжный звук. Не стон даже, а что-то среднее между рычанием и приглушенным мычанием. — Хватит руками? — спросил тихо, касаясь губами влажной кожи. Рюноске повернул голову вбок. Щека прижалась к простыне. Глаза полуприкрыты, ресницы дрожат. — Да, хватит. Сняв перчатки и отложив в сторону, глянул на свои ладони. Те будто горели изнутри, пальцы слегка ныли от многократных ударов, но подобное было даже приятным ощущением. Встав на ноги, взял в руки стек: чёрный, матовый, лёгкий в руке. Плоский кожаный язычок на конце чуть шире среднего пальца. Идеальная форма для точечных, жгучих следов. Ацуши провёл им по своей ладони один раз, проверяя упругость, потом посмотрел на Рюноске. Тот лежал всё так же — животом вниз, руки вытянуты вперёд, щека прижата к простыне. Спина уже равномерно пунцовая от ладоней, а дыхание уже немного сбилось. Провёл кончиком стека по позвоночнику сверху вниз, очень медленно, почти без давления. Просто дал почувствовать холодный пластик кожей на разгорячённой поверхности. Рюноске тихо втянул воздух носом. — Готов? — хотя ответ был очевидным. — Да. Первый удар привычно пришёлся на левую лопатку лёгкий и пробный, как будто только прицеливался. Звук сухой, отчётливый «чпок». След остался узкой розовой полоской, почти незаметной на общем фоне красноты. Акутагава даже не дёрнулся, только пальцы на простыне чуть сжались. Сбив немного ритм, нанёс последовательно несколько ударов: три удара подряд лопатка, рёбра слева, рёбра справа. Пауза в три секунды, чтобы Рюноске мог прочувствовать, как жжение расходится волнами по всей спине. Потом снова три ниже по пояснице, но уже с небольшим замахом. Каждый удар оставлял чёткий прямоугольник с закруглёнными краями. Они накладывались на уже имеющуюся красноту от ладоней, создавая более тёмные, почти бордовые пятна. В некоторых местах кожа начала блестеть от пота. Рюноске дышал открытым ртом. Выдохи стали короче, с лёгким присвистом. На десятом ударе он впервые тихо застонал, совсем не громко, но очень искренне, почти удивлённо, словно сам не ожидал, что так может. Ацуши остановился. Положил стек плашмя на спину и провёл ладонью по свежим следам. Пальцы скользили по влажной поверхности. Дал время немного отдохнуть и после кивка продолжил, спускаясь ниже. На нём были одеты трусы, поэтому слегка их приспустил и начал бить по ягодицам: сначала размеренно и по очереди, вкладывая минимум силы. Постепенно шлепки становились громче, заполняя собой комнату. Акутагава начал подрагивать. Не крупной дрожью, а мелкой, почти незаметной, как будто внутри него что-то вибрировало на очень высокой частоте. Глаза были закрыты, ресницы слиплись. Сразу вернулся к спине. Теперь бил точечно, целясь в уже самые чувствительные места, там где старые рубцы пересекались с новыми следами. Каждый такой удар отзывался особенно сильно: тело выгибалось дугой на долю секунды, пальцы на руках и ногах сжимались во время удара и разжимались, когда случалась передышка. Положив стек рядом с матрасом, наклонился, коснулся губами самого горячего места прямо посередине спины, где пересекались несколько самых ярких линий. Кожа пахла солью и металлом. Рюноске повернул голову вбок. Губы приоткрыты, щёки мокрые от слёз — …хорошо, — прошептал он, почти беззвучно. — Очень… хорошо. Ацуши провёл пальцами по его мокрым от пота волосам, прилипшим ко лбу. — Ещё немного стека? Или уже плеть? Молчание. Дыхание постепенно выравнивалось, но всё ещё было глубоким, медленным. — Ещё… три. Самые сильные. А потом… переходи. Ацуши кивнул. Он взял стек снова. Три последних удара по одному на каждую зону: лопатки, поясница, бёдра. Каждый с полным замахом, с той силой, на которую обычно себя сдерживал. Рюноске тихо выругался на последнем. Слёзы текли непрерывно, но тихо. Тут же отбросил стек в сторону, теперь пришло время плети. Но перед этим он на несколько секунд просто лёг рядом грудью к горячей спине, обнял за плечи, прижался всем телом. Не для того, чтобы успокоить. Для того, чтобы напомнить: он здесь. Всё под контролем. — Не тяни, умоляю. — просьба переходящая в милый скулёж, такому невозможно сопротивляться. Ацуши отложил стек в сторону на стол, где лежали перчатки. Взял короткую плеть с девятью тонкими кожаными хвостами, каждый не толще шнурка для обуви. Концы слегка потрёпаны от предыдущих использований. Медленно провёл ею по своей ладони, проверяя вес, потом посмотрел на возлюбленного. — Сядь на колени, — сказал тихо, но твёрдо. Даже не стал спрашивать зачем. Медленно, с лёгким покачиванием, мышцы уже устали от напряжения, поднялся на колени. Руки опустил вдоль тела, ладони лежали на бёдрах. Голова чуть опущена, волосы прилипли ко лбу от пота. Спина сплошное красное полотно с наложенными друг на друга следами от ладоней и стека. Грудь поднималась и опускалась часто и глубоко. Ацуши встал сбоку, чуть позади. Так, чтобы видеть всё тело целиком. — Дыши, — напомнил он. — Если станет слишком — говори. Первый удар короткой плетью пришёлся по верхней части спины: быстрый, хлёсткий, почти щелчок. Девять хвостов разошлись веером, оставив девять тонких красных линий, пересекающих уже имеющиеся следы. Плечи дёрнулись вперед из-за рефлекса, но сразу вернулся в исходное положение. Дальше по пояснице, разжигая кожу ещё сильнее, вызывая тихое мычание со стороны. Руки не обделил вниманием, полосы шли от плеч до локтей. Накаджмса перешёл в быстрый ритм: удары следовали один за другим с интервалом меньше секунды. Не в полную силу, но очень часто. Хвосты хлестали по коже, как дождь из тонких иголок. Он бил не по одной зоне, а по всему телу: спина, плечи, бёдра, ягодицы, снова спина, боковые рёбра, внутренние поверхности бёдер. Каждый новый удар находил ещё не тронутый участок или пересекал уже горящий. Акутагава начал раскачиваться в такт. Не от боли, от переполнения. Его дыхание превратилось в серию коротких, рваных выдохов. Голова запрокинулась назад, шея вытянулась, кадык ходил вверх-вниз. Слёзы снова потекли, теперь уже не по одной дорожке, а сплошными ручьями по щекам, капая вниз. Кожа реагировала мгновенно: где кожаные полоски ложились близко друг к другу появлялись мелкие красные точки, как будто от тысяч крошечных укусов. В местах пересечений старых и новых следов уже проступали крошечные капельки крови — не ручьями, а отдельными бусинками, которые тут же впитывались в пот. Ацуши сделал паузу всего на три секунды. Положил плеть на спину плашмя, дал почувствовать холод кожи инструмента на раскалённой поверхности. Когда закончил, то взял длинную плеть. Та была совсем другой — тяжёлая, с одним толстым хвостом и несколькими более тонкими, переплетёнными в жгут. Длина позволяла бить с размаха, с расстояния. Конец слегка потрескался от времени, но это только усиливало жжение. Он отступил на шаг назад и произвёл первый удар, диагональ через всю спину, от правого плеча до левой ягодицы. Рюноске выгнулся всем телом вперёд, руки взлетели, вцепились в воздух, потом упали обратно на бёдра. Из горла вырвался протяжный стол удовольствия и одновременно боли. Второй удар — параллельно первому, чуть ниже. Третий — крест-накрест, пересекая оба предыдущих. На четвёртом кожа в месте пересечения лопнула. Тонкая, почти незаметная трещинка, из которой тут же выступила кровь. Не много, узкая алая полоска, которая медленно стекала вниз по спине. Мафиози дрожал крупно всем телом. Колени подгибались, но он держался из последних сил. Пятый удар — по бёдрам, горизонтально. Шестой — снова по спине, но уже с небольшим поворотом кисти, чтобы хвост прошёлся по рёбрам сбоку. С каждым ударом следы становились глубже. Кровоподтёки начали проявляться почти сразу: тёмно-бордовые, почти фиолетовые овалы вокруг самых сильных линий. Кое-где кровь сочилась тонкими струйками — не лужами, но достаточно, чтобы детектив видел её блеск в тусклом свете лампы. — Ацуши… Ацуши… — он звал по имени, но не просил остановиться, а именно звал, как будто это имя было единственным якорем в этом мире. На двадцатом ударе тело обмякло. Он не упал, просто медленно наклонился вперёд, опёрся ладонями о матрас, голова повисла ещё ниже. Слёзы капали на простыню: крупные т частые. Дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим, но в нём не было паники, только полное, абсолютное опустошение. Ацуши мгновенно отбросил плеть и сразу бросился к любимому. Опустился на колени перед ним, обхватил за плечи, притянул к себе. Рюноске уткнулся лицом в его шею, дрожа всем телом. Кровь с его спины испачкала белую рубашку, но всем было всё равно. — Всё… всё… — шептал Ацуши, прижимая его сильнее. — Ты здесь. Я здесь. Всё кончилось. Рюноске не отвечал. Только дышал тяжело и рвано, вжимаясь всем телом, как будто хотел спрятаться внутри него. Чтобы успокоить, начал гладить по волосам, по шее, по плечам. Пытался очень осторожно, избегая свежих следов. Потом медленно опустил их обоих на матрас, лёг сзади, обнял, прижался грудью к горячей, влажной от пота и крови спине. — Спасибо, что довёл меня до конца. Я… Люблю тебя. — последнюю фразу Акутагава сказал с паузой. Ему сложно признаваться в чем-то, особенно таком сокровенном. — И я тебя люблю. Отдыхай. — поцелуй в макушку и Накаджима прикрыл глаза, желая тоже отдохнуть после сессии. Они оба в таком положении и уснули до самого утра.