Graveyard Keeper

      Возвращение в общагу далось Иллуге довольно сложно. Поначалу он долго бродил по городу, приводя в порядок свои мысли, обдумывая прошедшие дни и в особенности заостряя своё внимание на пребывании в компании того крайне странного мужчины. Иллуга никогда не встречал кого-то хоть отдалённо похожего на Кирилла, хотя это и неудивительно, ведь тот сам сказал, что любит уединение. Однако этот факт никак не сглаживал то впечатление, которое осталось после их знакомства и недолгой беседы.       Ну и, конечно же, его внимание часто возвращалось к тому странному глюку, который он словил на улице. Иллуга не мог перестать думать о том, что за безднова хрень с ним произошла в тот момент. Хотелось приводить этому разумные оправдания, но, кроме как крайней степенью измотанности и алкогольным отравлением, оправдать подобное нельзя было. Однако ранее с ним никогда такого не происходило, насколько бы сильно он ни уставал из-за учёбы и гиперответственности за всё, насколько бы сильно ни напивался, такие галлюцинации у него впервые. И что с этим ему делать, он тоже не представлял. Идти в больницу? С его грошами любое лечение казалось роскошью. Тоже самое касалось психиатра. Да и кто смог бы сам себе признаться, что он сошёл с ума? Потому, спустя пару часов усиленного мыслительного процесса и долгих блужданий по знакомым районам, было решено скинуть всю ответственность на переутомление и отравление.       За облегчением от сего решения, последовало осознание другой, не менее острой проблемы. А именно боли в желудке из-за голода. Тот был явно недоволен голоданием продолжительностью в два дня, а потому устроил самый настоящий бунт, стоило только услышать приятный запах свежего хлеба из пекарни. Нос и голод едва ли не под ручку повели его в ближайший магазин, заставляя тут же забыть обо всём остальном. Ну а стоило утолить свои нужды сэндвичами и холодным яблочным чаем, как мысли и вовсе разбежались в разные стороны, давая простор удовлетворению и первобытному желанию после вкусного обеда лечь в постель и спать до завтра. В конце концов, старики не зря говорят, что утро вечера мудренее.       Однако уже по дороге в общагу, когда взгляд неосознанно зацепился за аптеку, в голову неожиданно пришла мысль, которая, он бы сказал, ему и не совсем принадлежала, ведь руководствовалась чем-то совершенно эмоциональным, чем-то сокрытым глубоко в подсознании и душе. На последние гроши Иллуга купил сироп из шелковицы, вспомнив, что дома ещё есть остатки профилактического травяного сбора из мяты и цветка-сахарка. И теперь он с уверенностью мог вернуться домой.       Но и там его поджидали неприятности. Стоило только оказаться на пороге комнаты, как ему в лицо весьма болезненно прилетела диванная подушка, а вслед за этим послышались грозные крики и возмущения.       — Ты, скажи мне на милость, где шлялся! — злобно прокричала Ягода, подходя ближе к оторопевшему Иллуге и с силой хватая того за ухо. Тот прошипел что-то нечленораздельное, наклоняясь к разъярённому, красному лицу девушки, мысленно сожалея о том, что не остался всё-таки на кладбище. Потому что казалось, будто Иллугу сейчас экспрессом отправят прямиком в артерии земли.       — Ягодка! Отпусти, мне больно! — взмолился Иллуга, но не почувствовал никаких ответных действий от подруги. — Да на кладбище я был, пусти же!       — А телефон у нас для лохов теперь? — продолжала отчитывать его Ягода, всё же отпуская покрасневшее ухо. Иллуга с полной боли гримасой отскочил от девушки на безопасное расстояние, призрачно надеясь на то, что его это спасёт от возможных побоев.       — Разрядился он! — недовольно отзывается Иллуга из своего укромного угла. — И разве это моя вина, что тебе вздумалось отправить меня шататься по тому архонтами забытому месту?       — А ты стрелки не переводи! Я вообще-то весь день искала тебя с больной головой! — жалуется, не поступаясь, Ягода. — Ты что там вообще делал столько времени? Договорились же на полчаса!       — Выигрывал спор и пытался не помереть!       Они замолкли, хмуро кидая друг на друга взгляды, после чего Ягода вздохнула сокрушено и упала на диван, хватаясь правой рукой за голову.       — И как только меня угораздило дружить с этим идиотом, — говорит тихо девушка, но не настолько, чтобы это пролетело мимо ушей Иллуги.       — У меня к тебе встречный вопрос, — бубнит недовольно он, падая на диван рядом.       Какое-то время они так и сидят, не издавая ни звука, но болезненный стон девушки, которая только сильнее схватилась за голову, вероятно, познавая во всей силе последствия своих криков, вывел Иллугу из задумчивости.       — Сиди, я тебе сейчас чаю волшебного налью, — всё ещё обиженно приказывает Иллуга, вставая с места и направляясь к чайнику.       Пока тот греется, он оставляет на столе купленный очень уж вовремя сироп и отправляется в свою комнату, чтобы поставить мёртвый телефон на зарядку. Стоит тому включиться, как сотни сообщений и пропущенных звонков от Ягоды засыпают экран. Иллуга вздыхает, быстро просматривая всё и оставляя, оказавшуюся бесполезной в важный момент, штуковину на зарядке.       К этому моменту на кухне уже закипает чайник, а Ягода с дивана ловко перемещается за их небольшой столик. Приятный запах разливается по комнате вместе с чаем, однако тот не кажется и в половину таким же сильным и знакомым, каким был в хижине. Но чудодейственные свойства и вкус остаются теми же, потому Ягода быстро приходит в себя, стоит только выпить немного горячего напитка.       — Ты где выцапал этот эликсир счастья? — удивлённо спрашивает подруга, уже позабыв о недавней сцене и возвращаясь к их обыденному общению.       — Если я расскажу, ты не поверишь, — вздыхает Иллуга, допивая уже полюбившийся напиток с привкусом странных не своих воспоминаний.       — А ты попробуй, — убеждает Ягода, игриво сверкая своими глазами-звёздами.       И Иллуга рассказывает, описывая всё в деталях, но упуская момент, который и сам хотел бы поскорее забыть. Реакция девушки не заставляет себя ждать. Горячая на выходки и эмоции, Ягода с упоением и междометиями то тут, то там, слушает рассказ друга. За сим действом, солнце медленно движется к закату, оставляя их греться в ярко красных лучах.       — Только ты мог вляпаться во что-то подобное по пьяни, — заключает рассказ Ягода, допивая свой чай и с некой тоской заглядывая на дно чашки.       — Именно поэтому я и не люблю пить, Ягодка.       Посидев в компании друг друга ещё какое-то время и встретив первые звёзды, они медленно разбредаются по своим комнатам, чтобы закончить эти насыщенные выходные в объятиях тёплой постели.

***

      Жар пробирает тело насквозь. Мысли путаются со снами, реальность — с грёзами. У него до невозможности саднят лёгкие, руки чешутся и словно немеют. Он чувствует на них неприятную корку.       Иллуга дрожит, стараясь спрятаться от этих невыносимых ощущений, но не может, ведь даже сон не спасает от боли. Однако страшнее становится от того, что эта боль вызвана не только ужасным состоянием организма, но и тупой тоской, которая просыпается в груди всякий раз, стоит родному голосу прозвучать рядом.       — Не покидайте меня, молодой господин, я же не смогу жить без вас, — вновь раздаётся родной голос, такой разбитый, такой печальный и почти мёртвый, что хочется раскрыть глаза, встать с постели и обнять его владельца. Но он в силах только слушать, едва дыша и без конца молясь их богине о прощении за грех, что совершили они, за сердце, что останется разбито, после его смерти. Он уже знает, что не выкарабкается, хотя призрачно надеется на чудо, хотя бы для него. — Иллуга, милый, прошу тебя, борись, — звучит шёпот совсем близко, тело чувствует, как рядом с ним становится тепло от чужого присутствия. Иллуга хотел бы сказать: «Не делай этого!», хотел бы отвадить от себя любимого, чтобы тот не последовал за ним в могилу, но не мог противиться чувствам, которые расцветали в груди, несмотря на боль. — Любовь моя, прошу, останься, — просит плачущий голос, закрепляя сказанное лёгким прикосновением мягких, влажных губ к собственным — сухим и потрескавшимся.       И когда сердце почти разбивается вдребезги от невыносимой боли, от того, как невозможно было вытерпеть его страдания, мир меняется. Звонкий смех эхом отражается от каменных стен поместья, Иллуга уже слышал его, правда, не понимал, когда именно. Тот был таким задорным, счастливым и полным жизни, что невозможно было не улыбнуться самому.       За смехом последовали тихие слова. Он не разбирал их, слишком уж тихо, и будто в спешке, они звучали. Вместо этого Иллуга вгляделся в темноту, которая сменялась также стремительно, как нарастала сладкая нега в теле.       Он осознал, что стонет, когда увидел тусклый свет свечи, что едва ли помогал разглядеть что-то, кроме большого витражного окна и тяжёлого балдахина кровати. Однако ему и не нужно было видеть. Иллуга чувствовал такие родные и знакомые руки в тех местах, в которых никто и никогда его не касался. Он терял связь с мирозданием от того, как горела кожа везде, где любящие губы оставляли свои следы. Он продавал свою душу бездне всякий раз, стоило услышать хриплый голос, срывающийся в погоне за удовольствием.       А когда сладость подступающего фейерверка была уже близко, Иллуга вынырнул.       Задушенный стон вырвался из груди, стоило проснуться и поспешно сесть в кровати. Мысли путались в сонном разуме, от чего он не сразу понял, что всё закончилось. Иллуга с силой потёр глаза, прогоняя наваждение и томное ощущение в теле после такого странного сна. И стоило только окончательно проснуться, как мозг с усилием стал перебирать пережитое, сопоставляя и наводя на не самые радужные мысли.       Он уже не первый раз видит тот сон, в котором умирает и мысленно прощается с кем-то. Такая грёза преследует его чуть ли не с рождения, отчего в какой-то момент, он просто привык к ней и не собирался ничего с этим делать. Но сегодня случилось что-то странное, явно и сильно отличающееся от того, что он переживает с малолетства.       Иллуга не сразу это понял, но уже сопоставил в голове голоса, которые слышал во сне, с теми, которые не так давно звучали на кладбище. Этот дрожащий и умоляющий, а после и такой томный и разгорячённый голос, что говорит с ним так давно, принадлежит Кириллу. В этом не было сомнений, тем более не после того, как он прошлой ночью услышал такое же задушенное «молодой господин» из уст смотрителя кладбища. Иллуга не вспомнил об этом тогда, когда находился в состоянии достаточно отвратительном. Но сейчас, когда его голова сама подкинула ему дров для костра мышления… Невозможно было противиться тому, как складно плетётся подозрение. И если с Кириллом всё вдруг стало понятно, — хотя и разумных объяснений самой ситуации в целом Иллуга подобрать не мог, — то вот второй голос и последующая часть сна стала чем-то новым.       Он уже понял, что смех — его. Иллуга слышал такое же возле хижины. Но он не мог понять, почему его голос звучит так странно? Почему он вообще видит то, чего никогда с ним не происходило? И почему его душа разрывается на части от эмоций, которые просыпаются в душе всякий раз, стоит ему увидеть или почувствовать что-то подобное?       Иллуга пугался того, что не могло выстроиться во что-то логичное в его голове, и мучился от чувств, что подбивают его разбираться в этом. Но не в кабинете психиатра, как, казалось бы, было правильно, а в хижине Кирилла, хотя никаких сведений о том, что тот сможет ответить на его вопросы, не было. Потому, прогнав нелепые решения куда подальше и убедив себя в том, что он может найти ответы и сам, Иллуга встал с постели, чтобы привести себя в порядок.

***

      Первым делом стоило поискать в библиотеке, где книг по истории их острова было больше всего. Правда, сформулировать свой запрос как-то конструктивно у него не получалось даже в голове, потому пришлось искать всё вручную, а для такого дела товарищи подходят как нельзя кстати.       — Ты совсем рехнулся, раз даже каникулы решил проводить в библиотеке, — жалуется всё ещё сонная Ягода, вытаскивая какую-то старую книгу с полки и звонко чихая от пыли, что с неё полетела.       — Это очень важное дело. — убеждает её Иллуга, увлечённо стягивая все мало-мальски подходящие книги с верхних полок.       — Ага, настолько, что ты с самого утра сам не свой?       Иллуга ставит увесистую стопку на стол, после чего хмуро оглядывает бездельничающую подругу.       — Если бы я мог справиться сам, я бы не звал тебя заниматься со мной книгочейством.       — А я и не из-за этого ворчу, — отвечает Ягода, всё-таки оставляя пыльную книгу на полке и подходя ближе к Иллуге. — Я переживаю за тебя, особенно когда ты такой весь таинственный.       Иллуга вздыхает, падая на стул позади себя и роняя усталую голову в ладони. В волосах тут же путаются чужие пальцы, успокаивающе массируя.       — Я даже не знаю, что ты обо мне подумаешь, если я расскажу, что происходит. — говорит наконец Иллуга, поднимая печальные глаза на подругу. Та, вопреки всему, смотрит всё так же уверенно, взволнованно и, в какой-то мере, увлечённо.       — Ты можешь рассказать мне всё, Иллугушка, — говорит она, сверкая своими тёплыми и понимающими глазами. — Мы вместе прошли уже столько, что я не знаю даже, что именно может заставить меня думать о тебе как-то не так.       И такие честные слова действуют на Иллугу. В голове вереницей проносятся их сиротская жизнь, их детские разговоры по ночам и мечты, что сияли, как звёзды на небе, их цели, которых они всегда добивались плечом к плечу, и безоговорочное доверие, которое строилось годами, по кирпичику, через множество ссор, недопониманий и душевных разговоров. Ягода для него ощущается как сестра родная, единственная семья, которая когда-либо была, так почему он боится сказать о том, что происходит?       — Только пообещай, что не сдашь меня после этого в дурку? — предупреждает, спустя мгновения мысленных терзаний, Иллуга, после чего в очередной раз открывает душу подруге, — Мне снился тот сон, снова. Правда, он был не такой, как прежде. И там был Кирилл, про которого я вчера тебе рассказывал. У меня стойкое ощущение, что я что-то упускаю и что происходит что-то важное, потому хочу найти это непонятное нечто. Единственное, что никак не отпускает меня — это наваждение, что искать нужно где-то далеко во времени.       Он замолкает, робко глядя на Ягоду снизу-вверх, но та ничего не говорит, только смотрит немного сквозь него, словно обдумывает всё сказанное, а после крепко обнимает, обдавая дурманящим ароматом лака и парфюма.       — Это, конечно, странно, но не то чтобы и ты был обычным, — изрекает свой вердикт Ягода куда-то в шею, после отстраняется, дабы заглянуть в удивлённое лицо Иллуги. — Я помогу найти тебе то, что ты ищешь, но с тебя ржаные булочки. — И, оглядев гору работы, которая им предстоит, — Много булочек.       Иллуга сверкает благодарной улыбкой, после чего они принимаются за дело.