Graveyard Keeper

2026 год.

      Когда Флинс потерял Иллуги, его жизнь вмиг стала самым невыносимым бременем из всех возможных. Он хоронил его с мыслью о предательстве богини, с проклятиями в её сторону, с горящим изнутри гневом, который растекался по его телу словно яд бездны.       Тогда он впервые явился в храм Детей Морозной Луны без какого-либо благоговения перед божеством и его слугами. Тогда он явился, чтобы выпустить наружу свою боль, обиду и злость, отравить этим ядом всех окружающих, осквернить святыню.       Он помнил, что в тот день был шторм, дождь нещадно заливал улицы, а людей, коих и без того осталось не так много на острове, словно смыло водой совершенно. Потому в темноте храма тогда оказалась лишь одна служительница. Остальные без устали врачевали и рисковали собственным здоровьем, стараясь вылечить тех немногих, у кого ещё были шансы. И именно потому весь его гнев обрушился на них двоих. На Коломбину, чья статуя возвышалась в середине храма, и на Лауму, что смотрела своими глубокими, сочувствующими глазами так, будто точно знала, что на самом деле происходит в душе Флинса.       Кирилл смутно помнил, как пал ниц перед статуей богини, как в последний раз молил её вернуть ему Иллуги, как пыталась вразумить его Лаума, говоря, что богиня не может вернуть никого из артерий земли самолично. Но когда злоба залила его глаза кровью, когда он выкрикнул свои проклятия и обвинения, когда сказал, что не будет жить без любимого, это отпечаталось в его памяти словно шрам в самой голове. Вечный и никогда не пропадающий.       Лаума тогда сказала ему, что он не в себе, что не стоит говорить такого богине, ведь та всё слышит и также глубоко сочувствует ему. Он не послушал, в порыве ярости разнёс храм изнутри, не заметив, как опасно по деревянному полу покатилась горящая свеча, прямо к лавкам и столам, которые так трепетно делали они с отцом для храма. Флинс покинул ненавистное место также быстро, как сошёл на нет его порыв ярости, и стыдясь смотреть в глаза ни в чём не повинной Лаумы, и надеясь остыть под ледяными порывами ветра. Дождь, как на зло, закончился и не смыл его слёзы и стыд.       А на утро от храма осталась горстка пепла и почерневшая от копоти статуя богини. Лаума была там до самого конца.       В тот же день Флинс почувствовал на себе весь гнев богини. И началась их негласная вражда, подпитываемая гневом, скорбью и стыдом.       Однако прошло уже двести лет с того дня. У Кирилла было достаточно времени, чтобы подумать обо всём. Он уже давно перестал винить Коломбину за проклятие, с гордостью принимал наказание за смерть Лаумы и веры. И хотя продолжал злиться за смерть Иллуги, он смог отпустить застилающий глаза гнев. Их вражда продолжала жить, проклятье не спадало, но теперь всё это казалось таким выцветшим и блёклым, словно приевшаяся привычка, от которой сложно отказаться.       А потом он снова встретил Иллуги, который вспомнил его, который, хотя и был другим, всё ещё оставался тем единственным в его жизни человеком, которого он не мог отпустить. Иллуга был его сердцем и душой, теми светлыми частями, которые отняли у него болезнь и смерть. Без которых он не был целым, не был собой.       Теперь эти его части вернулись, жизнь снова стала казаться настоящей и живой. Хотелось отпустить прошлое, начать сначала. Но перед этим стоило сжечь остатки.       Потому он оказался здесь. Покрытая мхом и пятнами старости статуя всё ещё хранила остатки своего величия. Она казалась отражением этой глупой вражды. Такая же тлеющая, такая же ненужная больше никому из них. Потому Флинс возложил у её ног букет из шпороцветников и стал на колени.       Иллуга молча стоял за его спиной, переминаясь с ноги на ногу и не совсем понимая, что они здесь делают. Они уже какое-то время пытаются строить свои отношения заново, опираясь на прошлое и, в то же время, стараясь отгородиться от него, по возможности. И, кажется, Кирилл говорил, что эта отправная точка должна стать последней в той истории. Потому он глазел то на высокую фигуру девушки, протягивающей свою ладонь к небу, то на склонившегося перед ней возлюбленного. История говорит, что эта статуя была самой точной репликой их богини, и Иллуга верит ей, когда через какое-то время из тумана выплывает девушка.       Флинс всё ещё стоит на коленях, готовый просить прощения, а Коломбина, совсем не замечая никого больше, плывёт по земле прямо к нему, останавливаясь в шаге и замирая. Её лицо нельзя прочесть, а глаза скрыты маской с того самого момента, как остров сразил Элеазар. Потому Кирилл просто склоняет голову, начиная свою речь.       — Я знаю, что мы враждуем уже долго, и понимаю, что многим моим словам и действиям нет прощенья, но Лаума в тот день сказала мне, что если я буду готов раскаяться, то смогу прийти к тебе вновь. — Кирилл зажмурился, собираясь с силами и стараясь вложить в свой голос все те чувства, что теплятся в нём теперь, — Я готов раскаяться, Коломбина, я готов простить тебя и себя за все эти годы, я готов идти дальше, и хочу попросить тебя в последний раз о том, чтобы и ты отпустила это.       Тишина, воцарившаяся между ними, стала мгновением для того, чтобы перевести сбитое от чувств дыхание. Кирилл позволил себе вновь поднять взгляд на нечитаемое лицо Коломбины, которая замерла, словно та же статуя.       Иллуга наблюдал за ними с благоговением, не зная, стоит ли верить собственным глазам даже после всего пережитого за последние месяцы. А после по телу пошла крупная дрожь, когда скрытый лентой взгляд перевели на него.       — Он любил тебя так сильно, что вырвался из самой земли, — тихо пропела Коломбина. В её голосе не читалось ничего, но у Флинса почему-то побежали мурашки. — Я знаю, что ты раскаялся ещё давно, — продолжила она, поворачиваясь к Кириллу и садясь напротив него на одно колено. — Я прощаю тебя, и ты прости меня, — шепчет она, перед тем, как легко коснуться чужого лба ледяными губами и вновь исчезнуть в тумане.       Флинс не чувствует ничего, но глубоко в душе знает, что теперь он может начать свою жизнь сначала, что проклятие больше не побеспокоит его.       Иллуга подходит к нему спустя мгновение, помогает подняться на затёкшие ноги. А после целует куда-то в уголок губ, успокаивая и лелея.       Чуть позже они вместе возводят памятник Кириллу Чудомировичу-Флинсу рядом с тем, что носит имя Иллуги Вало. Кладут на сырую от влаги землю цветы шелковицы и сумерские розы, а после оставляют маленький островок с кладбищем позади.       В тот день они сжигают остатки прошлого. Начинают жить снова и больше не ищут утешения в покое дней минувших.       И ведь когда Иллуга на спор шёл к тому старому кладбищу, он и подумать не мог, что его жизнь изменится. Однако она изменилась, и сделала это в самую неожиданную для него сторону.