Незнакомец которого я знаю

Селенити моргнула, прогоняя остатки дрейфа. Её процессор всё ещё цеплялся за обрывки того сна — тёплого, старого, где они втроём стояли в шахтёрском блоке, и Пакс толкал Д16 плечом, а тот смущённо отводил взгляд. Реальность ворвалась резким контрастом. Она сидела на той самой груде контейнеров, где когда-то впервые заговорила с ними. Но теперь блок выглядел иначе. Мерцающие лампы, которые вечно мигали в режиме экономии энергии, горели ровным, чистым светом. На стенах больше не было копоти от старых генераторов. Двери, вечно заклинивающие, теперь плавно скользили в стороны при приближении любого меха. Шахты были не нужны. Сентинела Прайма больше не существовало. Селенити обвела взглядом пустой блок. Когда-то здесь ярусами стояли койки для уставших шахтёров, воздух звенел от усталых голосов и лязга трансформирующихся суставов. Сейчас было тихо. Слишком тихо. Она посмотрела на свои руки — фиолетовый металл блестел, отполированный временем и работой. Те же руки, что когда-то робко пожимали ладонь серого мехлинга с жёлтыми оптиками. И те же руки, что потом сжимались в кулаки, наблюдая за тем, как Д16, нет — Мегатрон, раз за разом разрушал их дружбу. Как быстро всё изменилось. Она до сих пор не могла уложить это в своём процессоре. Кибертрон, веками задыхавшийся в тисках лжи Сентинела, вдруг расправил плечи. Город восстанавливался на глазах. Но та трещина, что прошла между ней, Оптимусом и Мегатроном, казалась глубже любой шахты, в которой она когда-либо работала. Селенити тряхнула шлемом, прогоняя наваждение. Ей нужно было двигаться. Нужно было найти его. Оптимуса. Она встала с контейнера, чувствуя, как шарниры издают едва слышный скрип — привычка, оставшаяся ещё с тех самых времён, когда смазка была роскошью. Тело помнило усталость, даже если процессор знал, что теперь энергии вдоволь. Выйдя из блока, она направилась к центру Айакона. Город гудел новой жизнью. Мехи сновали по улицам, их корпуса теперь блестели новой бронёй. Кто-то смеялся, кто-то оживлённо спорил о восстановлении зданий. Дети — маленькие искорки, только сошедшие с конвейера Протоактов, — с визгом носились между ног прохожих. Это было прекрасно. Это было правильно. Но в груди Селенити что-то ныло от этой картины. Потому что за всё это пришлось заплатить цену, и цена эта ходила сейчас где-то по этому городу, неся на своих плечах тяжесть Матрицы. Она нашла его не в Зале Лидеров, не на трибуне. Оптимус Прайм стоял на смотровой площадке, откуда открывался вид на восстановленный Нижний уровень. Там, внизу, копошились мехи, таскали балки, варили швы. Он просто смотрел на них. Селенити замерла в паре метров, не решаясь нарушить тишину. Оптимус был величественным. Красный и синий металл его корпуса сиял в лучах огней города. Но в его позе чувствовалась не гордость, а какая-то щемящая усталость. Он стоял, слегка ссутулив плечи, и его огромные, синие, теперь уже лидерские, оптики были устремлены вдаль. — Оптимус, — голос Селенити прозвучал тихо, почти робко. Она вдруг снова почувствовала себя той самой шахтёркой, впервые заговорившей с незнакомцем. Прайм медленно обернулся. Его взгляд смягчился, когда он увидел её. В нём промелькнуло узнавание, а следом — тёплая, но грустная искра. — Селенити, — прозвучал его голос, низкий и тёплый. — Рад тебя видеть. Она подошла ближе, встала рядом, тоже глядя вниз на суету. — Тяжело без него? — спросила она без предисловий. — Д16? Оптимус помолчал. Его оптики на мгновение прикрылись. — Тяжело видеть, как те, кого ты считал братьями, идут разными дорогами. И знать, что ты не смог их удержать. Селенити прекрасно понимала его. — Я не понимаю, как он изменился, — выдохнула она, наконец-то позволяя себе выговориться. В процессоре накопилось столько вопросов, столько боли. — Я помню его другим. Помню, как он... как он смущался. Как он держал меня за манипулятор, будто боялся сломать. А теперь... — она запнулась, подбирая слова. — Теперь я не вижу того Ди. Вижу только Мегатрона. Чужого. Озлобленного. Оптимус перевёл взгляд на неё. В его глазах читалось понимание. — Он не стал другим, Селенити. Он просто показал ту свою часть, которую мы раньше не хотели замечать. Боль, гнев, несправедливость — они всегда были внутри него. Сентинел лишь разбудил их. А мы... — он замолчал на мгновение. — Мы с ним выбрали разные способы лечить эту боль. — Знаешь...— в её голосе прорезалась горечь. — Я об этом ещё никому не говорила. Просто... Один раз мы с ним столкнулись на крыше одного здания. Я любовалась огнями Айакона, и тут ко мне подошёл он. Он сказал что случайно здесь оказался, но я была уверена что не случайно. Мы разговаривали обо всём на свете, и тут, разговор коснулся его кумира, Мегатронуса Прайма. Я спросила почему он ему нравится, и он ответил без заминок—сила. Я тогда чётко помню его серьёзное лицо. Он не шутил. И тогда я спросила почему именно сила. Он ответил что хочет владеть такой же мощью, чтобы... Никто и никогда не смог причинить ему боль, ни мне, и не тебе Оптимус. Он сказал что защитит нас любой ценой, будь у него такая сила. — Он ошибся. Свобода важнее силы, — мягко ответил Оптимус. — Для меня она в праве каждого меха на выбор и на жизнь без лжи. Для Мегатрона она оказалась в праве сильного повелевать слабым. В праве на месть. Он положил тяжёлую, но бережную длань на плечо Селенити. — Ты скучаешь по тому Д16. Я тоже. Но тот Д16 умер в тот момент, когда он надел маску Мегатрона. И нам придётся принять это. Селенити почувствовала, как по её процессору пробежала волна странной, почти органической боли. Она молчала, переваривая его слова. — Что мне делать, Оптимус? — спросила она тихо. — Я не могу забыть его слова. Прайм убрал руку и снова повернулся к городу. — Помни. Помни то хорошее, что было. Это делает нас теми, кто мы есть. Но не позволяй прошлому ослеплять тебя в настоящем. Мегатрон больше не твой друг Ди. И если наступит день, когда тебе придётся выбирать сторону, выбирай искрой, а не памятью. Они стояли молча, глядя на возрождающийся Кибертрон. Селенити кивнула, чувствуя, как внутри неё что-то отпускает. Боль не ушла, но перестала быть такой острой. Она посмотрела на красного гиганта рядом с собой. — Спасибо, Оптимус. Я... мне нужно было это услышать. Он улыбнулся ей — той самой тёплой улыбкой, которой когда-то улыбался Орион Пакс. — Мы всегда будем рады тебе, Селенити. Ты — часть нашей истории. Часть того, что было до. И частичка того, что есть сейчас. Она оставила его на смотровой площадке, одного, смотрящего на свой новый, старый мир. А сама пошла вниз, в толпу, чувствуя, как зерно сомнения поселяется в искре. Прошлое останется с ней навсегда. Его не изменить, но изменить можно будущее.