Искусство вне подозрений

Раннее, тёплое утро. В Мондштате пахло вином и весенними цветами, но Альбедо чувствовал только запах чернил и пергамента, когда его привели в зал заседаний Ордо Фавониус. Обычно здесь решались вопросы торговли и патрулей, но сегодня воздух был тягучим, как смола. ‎Ему предъявили обвинение в убийстве. ‎ ‎История, рассказанная шепотом за его спиной, гласила, что он потерял контроль. Что алхимик, создавший жизнь из мела и крови, не смог совладать со своей темной природой. Якобы были найдены останки человека, зарытые у подножия Драконьего хребта, и все улики указывали на него. ‎ ‎Альбедо стоял перед судом – Далия, Джинн, Лиза, и все остальные. В их глазах он читал не веру в его невиновность, а страх перед неизвестностью. Они боялись не того, что он убийца, а того, что он монстр, который однажды перестанет притворяться человеком. ‎ ‎"Альбедо," – голос Джинн звучал устало и натянуто. "Ты понимаешь серьезность обвинений? Нам нужно знать...был ли это несчастный случай, или ты действительно потерял контроль над собой?" ‎ ‎Он молчал, рассматривая свои ладони. На них не было крови. Но была ли она в его сути? ‎ ‎"Я помню каждый свой эксперимент," спокойно ответил он, и его голос разнесся под высокими сводами. "Я помню каждый атом, который я преобразовал." ‎ ‎Он говорил правду. Но проблема истины в том, что она часто сложнее, чем ложь. ‎ ‎Все это время Фатуи ждали своего часа. У них зрел план. ‎ ‎Изначально, убийство руками Альбедо было просто слухом, пущенный агентом в таверне «Доля Ангелов». Альбедо, гениальный алхимик, скрывает страшную тайну своего происхождения и совершает немыслимое. Слух, подхваченный пьяницами, дошёл до Ордо Фавониус. ‎ ‎И теперь, когда репутация Альбедо висела на волоске, они нанесли удар. ‎ ‎И вот Альбедо заперли, в тюрьме ордена, за отсутствием доказательств. Фатуи начали действовать. Обезвредив охранников, пара рядовых фатуйцев подобрались близко к решетке камеры и один из них, солдат по имени Виктор, прижался к прутьям глядя на Альбедо. ‎"Господин алхимик," – его голос сочился патокой. – "Какая несправедливость. Рыцари не ценят своих гениев. Позвольте предложить вам кров и защиту Предвестников." ‎ ‎Альбедо посмотрел на него. В этом предложении не было доброты, был лишь расчет. Но Мондшта‎т, его дом, сейчас казался чужим. Сахароза боялась поднять на него глаза. Эмбер нервно теребила перчатки. Даже Кейа, обычно циничный и веселый, смотрел на него с прищуром, словно пытался разглядеть зверя внутри человека. ‎ ‎"Любопытное предложение," – произнес Альбедо, и в его голосе мелькнула тень интереса (к самому явлению, не к предложению). – "Вы гарантируете безопасность и отсутствие моральных оценок?" ‎ ‎"Разумеется." ‎ ‎"Тогда я принимаю ваше гостеприимство. Ненадолго." ‎ ‎Под покровом ночи его провели в бункер Фатуи в Мондштате, который использовался как перевалочный пункт. Комната была роскошной, но бездушной: холодный камень, камин, который не могли растопить даже местные дрова, и окна, выходящие в глухой переулок. ‎ ‎Когда за агентом закрылась дверь и лязгнул замок Альбедо остался один. ‎ ‎Он медленно прошелся по комнате, коснулся стола, подоконника. Его лицо оставалось бесстрастным, как фарфоровая маска куклы, но внутри него бушевал вихрь мыслей, холодный и острый, как осколки льда. Но одна, зрела особенно ярко. «Интересно. Они считают, что я у них в плену. Или, что хуже, что я пришел к ним за защитой, как загнанный зверь». ‎ ‎Он сел в кресло, и тени от свечей заплясали на его лице. Он думал о Мондштадте. Городе Свободы, который так легко поддался страху. Городе, который принял его, странного алхимика, но при первой же тени сомнения был готов его изгнать. ‎ ‎"Хотя мондштатцев можно понять,"–прошептал он вслух, проверяя звучание собственного голоса в пустой комнате. – "Страх перед неизвестным. Инстинкт самосохранения толпы. Я не могу их винить. Это было бы нелогично." ‎ ‎Но где-то глубоко, в том уголке сознания, где, возможно, пряталась его душа, шевельнулось незнакомое чувство. Обида? ‎ ‎«Чувство несправедливости. Желание доказать, что я не чудовище. Но доказывать – значит признавать их право судить меня по их меркам». ‎ ‎Альбедо не был хладнокровным убийцей. Не был предателем родины. Он был наблюдателем со своими принципами. ‎ ‎Это было почти забавно. Его обвинили в том, что он потерял контроль над своей темной природой, и в итоге он оказался в компании, где темная природа была нормой поведения. Пока он размышлял, в комнату просочилась фигура – один из людей предвестника Скарамуччи. "Господин Альбедо. Рад что вы согласились на наше предложение. Надеюсь мы уживемся вместе. Чувствуте себя как дома." ‎ ‎Альбедо улыбнулся. Это была едва заметная, тонкая улыбка, которая могла означать что угодно: от грусти до предвкушения. ‎ ‎"Хорошо," сказал он, обращаясь к фатуйцу – "Я погощу у вас немного. Мне давно требовались свежие материалы для экспериментов. А вы, господа Предвестники, станете прекрасной моделью для изучения человеческой глупости и амбиций." ‎ ‎Он останется здесь ровно настолько, насколько ему будет интересно. Ведь свобода, как учит Мондштадт, – это не только право жить среди людей. Это еще и право уйти, когда люди перестают быть людьми. ‎ ‎ ‎