🧡💜
19 марта 2026 г., 19:41
Если бы в далёком прошлом Гришку Корягина по кличке Худой спросили бы насчёт того, как он вообще ко всей этой любви - крови относится, то ответ вышел бы неоднозначным.
С одной стороны, любовь - это просто самое потрясающее и невероятное человеческое чувство, что вообще есть на белом свете. Ах, сколько прекрасных книг было написано про неё (прекрасный пример - «Ромео и Джульетта», который Гришка ещё в подростковом возрасте чуть ли не до сквозных дыр зачитал), сколько фильмов и сериалов было отснято талантливыми режиссёрами, а про песни вообще не стоит заикаться!
Но, если так задуматься, всё выше перечисленное не очень сильно перекликалось с реальным миром. Любовь - это, конечно, чудесно, но в некоторые моменты может сыграть очень злую шутку.
Нет, разумеется, в жизни находились ходячие примеры настоящей искренней любви, которые готовы были заботиться друг о друге до седых висков и глубоких морщин. Но эти примеры можно пальцам левой руки пересчитать, так как люди - существа очень противоречивые. В один момент человек может обещать тебе Луну с неба со всеми прилагающими к ней звёздами и созвездиями, а в другой - дружненько так куда - то уебать, простите за столь грубый французский, оставив тебя в полном одиночестве и разочаровании от того, что тобой просто подтёрлись.
Худой и сам когда - то оказался в коварной любовной ловушке. Давным - давно была у него прелестная особа, которая будто бы сошла с обложки модного журнала: волосы цвета вороньего крыла, небесные глаза, стройное телосложение - самая настоящая мечта любого романтика, не иначе! Но, к сожалению, не стоит хвалить книгу только за её обложку, так как содержимое может запросто ввести в заблуждение. В один прекрасный(или не совсем)денёк Гришка узнал одно очень плохое известие: его возлюбленная взяла и нагло ушла к другому, предварительно «ласково» высказавшись про него самого, его "дрыщавое рыло", "мелкую письку" и "тупую увлечённость не менее тупыми книжками" в оставленной записке на прикроватной тумбочке. В тот роковый день Корягин полностью разочаровался в любви и поклялся себе, что никогда в своей жизни даже и не засунет свой нос в эту больную тему.
Если бы только Худой знал, что совсем - совсем скоро в его жизни появится один человек, способный вернуть ему веру в любовь…
***
Юлиан Галлонович Цезарев. Он же Гай Юлий Цезарь, как его успели прозвать в институте, или просто Юлий - преподаватель истории, филологии, заведующий библиотекой и новая правая рука директора института. Он появился у них месяц назад, когда прежняя кураторша их группы добровольно уволилась и улетела куда - то отдыхать от всей этой институтской суеты. Тогда все думали, что Юлиан Галлонович - типичный скучный препод, пары которого можно смело прогуливать, а на экзаменах с его участием - просто состроить милые глазки, и гордая пятёрка уже в зачётке! Но первое впечатление всегда обманчиво, ведь их новый куратор оказался вовсе не тем дурачком - простачком, каким представлялся всем сначала. Более того, в первый же день своего пребывания Юлий превзошёл чуть ли не всех преподавателей в институте, ведь почти никто из них не мог так интересно и серьёзно вести лекции, как он, из - за чего даже самые конченные троечники на его парах слушали и записывали чуть ли не каждую фразу. Ещё ни у одного препода не было столько эрудиции, харизмы и увлекательных историй, как у Юлиана Галлоновича, который потрясающе сочетал и то, и другое на своих лекциях! Многим студентам вообще казалось, что их куратор либо сразу же родился таким умным, либо его зачали в городской библиотеке, от чего Юлиан такой начитанный. Не только потрясающим умом, но и весьма симпатичной внешностью и повадками отличался Цезарев. У него были густые волосы рыжего цвета, собранные сверху в небольшой забавный хвостик на макушке, а внизу струились по плечам, словно грива у лошади; на слегка загорелой коже виднелись веснушки; под стёклами очков хитро поблёскивали зеленоватые глаза; его телосложение было не тощим, но и не полным. Но самой запоминающейся деталью в Юлиане был его голос. Такой приятный, звонкий, чем - то напоминающий лошадиное ржание, от которого голова шла кругом(в хорошем смысле). В целом, за всё то время, которое Юлий преподавал в институте, его стал уважать абсолютно каждый студент и профессор, ибо не могло существовать на белом свете такого человека, как Цезарев. А Гришка... Вот с этого начинается всё самое интересное! В тот день, когда он впервые познакомился с Юлианом Галлоновичем, услышал его голос, внутри него что - то странно ёкнуло, будто бы кто - то пропустил по всему его худощавому телу электрический разряд и потом облил холодной водой. Сначала Корягин не мог себе объяснить, что это вообще за чувство такое было, из - за которого он так вздрагивал при виде своего нового куратора. А потом понял. Понял и чуть ли не сошёл с ума. Любовь. То самое забытое чувство, которое долго не желало проявлять себя и всё - таки, благодаря Юлию, смогло выбраться из проклятого заточения. Та самая эйфория, при которой в животе вновь запорхали яркие бабочки, а сердце чуть ли не пробивало грудную клетку, желая упорхнуть куда - то в небеса от радости. Юлиан стал для Худого чуть ли не самым настоящим ангелом - хранителем, который смог вывести своего подопечного из глубоких пучин горя и уныния. Куратор покорил его сердце навечно, и это твёрдый - твёрдый факт!***
С тех пор, как Юлий начал обучать своих новых подопечных, жизнь Худого значительно изменилась. Он стал чаще засиживаться после пар в библиотеке, ведь именно там большую часть свободного времени проводил Цезарев. На его лекциях Гриша старался сесть как можно ближе к кафедре, чтобы насладиться тем, как преподаватель с большим энтузиазмом вещал про римлян и греков, а также ощутить вкусный запах его объект воздыхания(вроде как, это был чёрный кофе или корица). Именно он первым кидался на выручку Юлию, когда тому что - то очень сильно требовалось, именно он первым поднимал руку, чтобы не просто рассказать домашний материал с дополнениями, но ещё и как можно ближе встать рядом с Юлианом. Когда же занятия заканчивались, и Гриша оказывался в своих родных четырёх стенах, мысли о его кураторе не оставляли парня в покое даже тогда, когда он ел, мылся, писал конспект или ложился спать. Корягину приходилось не видеть сна целыми ночами, из - за чего количество чашек из - под бодрящего чая на рабочем столе стало быстро - быстро расти. Чистя зубы в ванне или расчёсываясь, Худой ненароком сравнивал свою внешность со внешностью Юлия. У куратора были красивые волосы цвета мандарина, в тёплые пряди которых хотелось зарыться носом и вдыхать их душистый аромат, плотное телосложение с крепкими и немного волосатыми руками и прекрасные глаза цвета летней травы - красавец, одним словом! А что Гришка? Честно говоря, он был полным антиподом Юлиана: высокий, худющий до ужаса, тёмные мешки под глазами, которые всё время надо было закрашивать специальной тушью, уставшие рыжие глаза, тёмно - жёлтые зубы, вечно сальные волосы тёмно - фиолетового цвета с редкими зелёными прядями, отвратительные рубцы на лице и груди да ещё постоянная икота - всё это очень сильно огорчало Худого, ведь где он и где его куратор? Ну почему Матушка - Природа наградила Гришу столь уродливыми чертами, зачем ей делать из него эдакого гадкого утёнка? Однако же, несмотря на все гадости, в жизни Гриши были свои сладости. Его любимый куратор почти всегда был рядом, ценил его умственные способности и вообще стал для него наставником, что очень радовало Корягина. Парень старался держать свою любовь в строжайшем секрете, ведь неизвестно, что будет дальше, если кто - нибудь догадается о ней. Но всё - таки настал день, когда Юлий узнал о том, что Гриша к нему чувствует.***
Долгожданная пятница! День, который почти все студенты ждали с большим нетерпением. Близился конец лекции по истории, на которой Юлиан Галлонович очень красноречиво рассказывал про правление Гая Юлия Цезаря. Все с увлечением слушали и записывали, а Худой так вообще старался не упустить ни единого словечка, ведь Цезарь - это вам не шутки! Старательно выводя записи в тетради, Гриша вдруг поймал себя на мысли, что в некоторых моментах он вместо имени Цезаря писал кличку своего преподавателя. Нет, а что? Юлиан и Цезарь были чем - то да и похожи, особенно у них были схожие имена, а ещё они обладали прекрасной внешностью... Щёки парня обрели розоватый оттенок, и тот, быстро опустив лохматую голову, начал искать ластик. Не успел Корягин исправить помарки, как звонкой трелью пронёсся по коридорам звонок. – Лекция окончена! – как - то торжественно объявил Юлиан Галлонович. – Можете идти, товарищи - студенты, и не забудьте, что в среду будет опрос по последним двум темам, не забудьте хорошо подготовиться! Студенты, быстро собравшись, коршунами вылетели из аудитории, уже представляя себе, как отожгут на этих выходных. Гриша тоже начал неспешно собираться и уже хотел было войти с остальными, как вдруг почувствовал на себе строгий взгляд преподавателя, от которого он покрылся гусиной кожей, а сердце усилило свой такт. – Корягин, вы пока что останьтесь! – донёсся до парня голос куратора, который заставил его развернуться и на ватных ногах подойти к столу. – Д - д - да? Ю - ю - юлиан Галлонович, в - в - вы ч - что - то х - хот - т - тели? – пытаясь выглядить спокойным, несмотря на то, что внутри всё горело от волнения, произнёс Гриша. Юлий как - то странно на него посмотрел, будто бы соображая, как лучше высказать свою мысль, затем сказал то, что Корягин точно не ожидал: – Послушайте, Григорий, вы мне ничего не хотите сказать? – О ч - ч - чём?... – спросил Худой, поднимая брови домиком и из - за всех сил напрягая свой мозг, дабы найти хоть какую - то зацепку, которая могла объяснить ситуацию. Куратор же сначала помассировал виски, потом достал из своего портфеля телефон, что - то в нём начал быстро искать, а затем, посмотрев парню прямо в глаза, со смешанным чувством строгости и недоумения заговорил: – Дорогой мой Корягин, не поймите меня не так, я вовсе не хочу вас сильно ругать. Вы ж ведь парень молодой, а у молодых, знаете ли, иногда дурости больше, чем ума! А ещё... Ну... Я вовсе не сторонник этих ваших, ну, увлечений! – Юлиан как - то многозначительно сделал акцент на последнем слове, а затем развернул экран телефона к студенту, а тот, всмотревшись в него, испуганно пискнул, а его лицо покрылось кроваво - свекольными пятнами. – Однако же, уважаемый, надо же ведь знать меру! Присылать МНЕ такую непотребщину - это, знаете ли, может и до отчисления дойти!... Дисплей мобильника препода показывал переписку, которая состоила из одного сообщения с фразой "зацени мой огуречик, киса))" и фотки, на которой - во имя Кондратия, пусть это будет лишь дурной сон - был изображён Худой. Голый до пояса, что аж каждое ребро было видно, в каком - то пьяном угаре и показывающий своё достоинство прямо в камеру. Хотя, называть эту кочерыжку с яйцами, размер которых был с кулачок, мужской прелестью язык бы ни у кого бы не повернулся. Грише хотелось провалиться от стыда под землю. Он спрятал своё ставшее похожее на переспелую свёклу лицо в рукава бомбера и начал оправдываться, сильно заикаясь и стараясь сдержать поток стыдливых слёз. Он даже как - то и забыл, что ещё вчера, празднуя день рождения одногруппника Васи, слегка переборщил с выпивкой и, не понимая, что вообще творит, начал названивать абсолютно рандомным людям и предлагать им "весёлую ночку", на что получал лишь щедрые пожелания пойти в далёкое экзотическое с угрозами донести на него в милицию. Тогда, знатно развеселившись, Худой вытащил свой пестик из штанов и, быстренько сфотографировав его, отправил свою прелесть в первый попавшийся чат. А потом, когда от похмелья голова начала раскалываться, а во рту появлялась самая настоящая пустыня, Гриша лёг на диван и ни о чём больше не думал до самого утра. Теперь Корягин, сгорая от чудовищного стыда и чуть ли не утыкаясь в колени куратора, пытался объясниться: ‐ Д - д - д - да в - в - вы не п - поняли - и - и, Ю - юл - л - лиан Га - га - галлонович... Хнык... Я... Это... Н - ну... Я... Я - я б - б - был п - пьян! Я н - н - не х - хотел... Хнык! Ч - честно!... А Юлий же слушал всё это и как - то чересчур внимательно разглядывал своего студента. Фиолетовые волосы с зелёными прядками, раскрасневшееся лицо со следами слёз и растёкшейся тушью, несчастные покрасневшие глаза, тощее тело, которое Гриша скрывал под тонной одежды, и... Куратор, сам того не замечая, с большим интересом начал вглядываться в ключицы парня, его тоненькие, как сучки, пальцы, щиколотки. Мужчине хотелось дотронуться до рёбер Корягина, потрогать их, пересчитать каждую косточку, и это странное желание росло с каждой блядской секундой. Взглотнув и всё - таки взяв всю свою волю в кулак, Юлиан положил свою ладонь на плечо парня. Тёплые пальцы прощупали нежную кожу сквозь ткань и ощущали холод костяшек, от чего Цезарева аж передёрнуло внутри. – Послушай, Гриш... – Юлиан Галлонович мысленно улыбнулся, когда Гриша, перестав мямлить, удивлённо уставился сначала на его руку, потом на добродушное лицо препода. За всю свою практику в институте куратор никого на "ты" не называл. – Я тебя сейчас не ругаю! Я просто хочу сказать, что таким лучше не стоит заниматься у всех на виду, особенно со своим куратором, понимаешь? Из - за этого и у тебя, и у меня будут проблемы, знаешь ли! Если хочешь этим заниматься, раз уж такое дело, то занимайся этим так, чтобы никто, кроме тебя об этом не знал, понятно?... – Д - д - да, Ю - ю - юлий!... – Гриша даже и не понял, что только что выпалил кличку препода, которую старался утаивать где - то внутри себя. Причём, выпалил как - то воодушевлённо, пылко. – О - ой, то е - е - есть, Ю - ю - юлиан Гал - гал - галлонович! П - п - простите!... – Юлий, говоришь? – усмехнувшись, мужчина приобнял студента за худощавые плечи. – Я, конечно, знал, что тебе нравится мой предмет, но называть меня именем известного древнеримского полководца?... Корягин, а не влюбился ли ты часом?... Лицо Гриши приобрело уже тёмно - кирпичный оттенок, и тот, уже не думая ни о чём, обнял куратора и уткнулся ему в грудь. В этот момент парень почувствовал самое настоящее душевное тепло, которое он давно не испытывал. Он прекрасно понимал, что человек, которому носом чуть ли не тыкается в шею, не отвергает его чувства, наоборот, покрепче сжимает его плечи в своих мягких ладонях. Тот самый родной запах, который не давал покоя Худому, ударил прямо в ноздри. Одурманенный им, Гриша и не замечал, как его ладошка с особой нежностью скользит по рыжим локонам, теребит их, накручивает на пальцы. А потом Корягин поцеловал Юлиана. Медленно, со страстью, с прикрытыми от возбуждения глазами. Цезарев сначала от этого знатно охренел, но потом тоже прислонился к губам студента, и оба засосались между собой. Гриша чувствовал у себя во рту сильный жар от языка куратора, а также сильно ощутимый вкус чёрного кофе, из - за чего желание продолжать всё это действие возросло с неописуемой быстротой. Юлий, сжимая впалые щёки парня, ощущал на своём языке вкус смородины, чая и чего - то такого кислого, словно лимон. Оба наслаждались этим моментом, оба хотели, чтобы это длилось намного дольше... Наконец, студент и куратор отцепились друг от друга, образовав небольшую ниточку слюны. Кое - как отдышавшись, Корягин перевёл взгляд на препода и, слегка цокнув, спросил: – Ю - ю - юлиан Г - г - галлонович, а в - в - вы... Ну... За - за - замечали з - за мной э - э - это?... На это Цезарев лишь улыбнулся, а потом кивнул на дверь и тихо произнёс: – Можешь идти, милый мой заика! Быстро схватив сумку, Гришка Корягин с красными, словно помидор, щеками вылетел из аудитории, оставив куратора в одиночестве. Тот, посидев в расслабленной позе ещё пару минут, собрал все свои вещи и тоже вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В тот день два эрудита смогли открыть свои чувства друг другу, и это был потрясающий опыт для них обоих!
