Любишь же?

Водная гладь колыхалась на поверхнусти, расплываясь по своему бесконечному периметру точно такими же бесконечными кругами. Он чувствует, как о его голову слабо бьются мелкие волны, моча чëрные дреды, заплетëнные в массивный, но достаточно короткий хвост сзади. Сушить их будет крайне тяжело из-за того, что это не просто волосы, свисающие одним большим пластом по его спине, как у небесных людей, они сплетены в косы. Да, их можно расплести и просушить, но когда он расплетает и оголяет куру, он чувствует себя голым. Пусть уж он будет мокрым и простудится, чем подвергать себя опасности. Не хватало ещë, чтобы отец с матерью снова за него волновались. Да, он никогда в жизни не сможет заменить брата, он никогда в жизни не сможет стать лучше, никогда не станет тем, кем можно было бы гордиться. Никогда, никогда и никогда. Всю жизнь он был позади. Отец больше уделял внимания брату, в то время, когда он и сестра оставались с матерью, но даже она уделяла ему внимания не больше, чем дочери. А когда появилась самая младшая из них, тогда вообще про мальчика все забыли. Да, их семья была дружной и парень безумно дорожил каждй секундой, проведëнной с ними. Особенно, когда они все вместе. Когда нет любимых и не любимых, когда нет гордости и позорища, когда каждый рад и счастлив, когда все равны по значимости. Тогда, когда они все действительно чувствуют себя семьëй. Отец требовал от младшего сына того же, что может и старший, а то и лучше. Но он не мог показать таких результатов. Он был не настолько ловок, не настолько умëн, не настолько находчив. Не настолько. Но он пытался, правда пытался. Всеми силами, но он всегда был на шаг позади. Его сжирала зависть. Зависть, что он не может быть таким же ловким, умным, находчивым, крутым, приятным, прямо как брат. Не может быть настолько же любимым как брат. Он тоже хотел, чтобы его обняли, что назвали молодцой, чтобы сказали, как горды им. Чтобы сказали, что его видят. Брат добился признания от клана практически сразу. "Ло'ак снова что-то натворил? Когда-нибудь его выходки доведут его до неисправимого и его никогда не признают". Ах, эти слова. Он запомнил их на всю свою жизнь, они как смертный приговор были вырезаны на его душе и сердце глубокими красными впадинами. Он услышал их, когда радостный бежал к родителям. Он попал! Он впервые попал и пристрелил рыбу с лука с расстояния дальше, чем когда-то получалось у брата. Он был так счастлив. Он думал, что ну хотябы сейчас его признают! Хотябы сейчас! Хотябы сейчас его похвалят. Хотябы сейчас он показал то, что действительно может. Он нëсся по ветвям деревьев как угарелый. Ноги уже на середине пути начигали отказывать, но он не сбавлял оборотов, в эту секунду он был самым счастливым ребëнком на этом свете. Ему так казалось. Он уже почти добежал до хижины, как услышал обрывок разговора матери с отцом. Ему стало интересно о чëм они говорят. Он сбавил ход и окончательно остановился, влетев в ствол какого-то дерева неподалëку. Он прижался всем телом к большому зелëному листу, служившему ширмой, и аккуратно заглянул в хижину. Внутри были мать с отцом и один из мужчин, который, кажется, только-только переступил порог чужого дома. Мальчик не услышал слов мужчины, но услышал то, что сказал отец в ответ на его говор. Это была та самая фраза. И в этот момент его сердце замерло. Это что, всë было напрасно? Все его старания, все попытки, все слëзы. Он что, действительно были не к чему? Он скатился спиной по стене из натянутых листьев и громко шлëпнулся задницей на деревянные доски, служившие "полом" в навесе. Тогда он сам в ушах услышал звук теснувшего по швам и разлетевшегося в щепки сердца. Своего детского десятилетнего сердца. Ему стало тяжело дышать и его сердце, разгорячëнное бегом, радостью, стрельбой и только что нагрянувшим разочарованием, замолчало. Мир резко рухнул в его глазах, перед ним мелькали моменты, когда он получал хоть каплю добра и признания от матери. И тут же это всë разбилось. Разбилось в дребезги. Разбилось на микроскопические осколки. Он слышал на фоне тяжëлые отцовские шаги, как зашуршали листья, отодвинотые массивной пятипалой рукой и как его окликнули его в реальность из разлетащихся в глазах в разные сторону воспоминаний. Он собрал все свои силы в кулак, поднялся на трясущиеся, то ли от усталости, то ли от разочарования, ноги и побежал. Побежал во что есть мочи. Мужчина, заметивший сына на полу, всего в слезах, запыханного, яростно отросившего с громким криком лук и стрелы в сторону, попытаося схватить мальчишку за руку, но тот ускользнул у него прямо из-под ладони и рванул куда глаза глядят. Он слышал, как отец зовëт его по имени, говорит ему вернуться, но его это тогда уже не волновало. Не волновало ничего. Вслед за мужем из хижины высунулась и мать и виновник торжества. Женщина и гость выглядели взволнованными, смотря в спину убегающего мальчика, а отец поднял с досок лук и начал его осматривать, в поисках повредедений. Даже тогда этот "гад" искал причину лишний раз отругать сына за оплошность. Парень бежал не зная куда, без оглядки, без места назначения. Ему было уже откровенно нечем дышать, когда он упал на колени и носом полетел прямиком в лужу глязи. Он плакал, плакал истерически, во всë горло. Он задыхался он стоящего в горле кома, от сдавливающихся, словно вакуум, лëгких, от усталости, от отчаяния. Весь в грязи, слезах и ссадинах. Тогда он уснул, свернувшись в комок под каким-то деревом, ели как оттеревшись от земли, липшей к лицу. Тогда весь клан Оматикайя был поднят на уши, они облетели абсолютно весь лес, прочесали каждый сантиметр и каждую канаву, даже другие кланы присоединились, к поискам убежавшего мальчишки, а когда его нашли, он получил просто огромнейшую взбочку от отца. Он помнит, как его держала за руку достаточно милая женщина, но очень высокая и сильная, и вела к выходу из чащи, где уже стояли взволнованная мать, с сестрой на руках, старший брат, такой же напуганный, с луком в руке и нервно наворачивающий круги отец. Мальчику даже смотреть на него не надо было, он знал, что мужчина разярëн до последних щелей. Кажется, та женщина была Цахик одно из кланов, проживавших в горах, или тоже в лесах, или ещë где-то в этом ореоле, ему тогда было не до анализа окружающих. Еë икран тоже выглядел красиво, так же как и хозяйка. Она аккуратно вела его, держа своей большой тëплой рукой его маленькую ладошку, а когда подвела к отцу, то мило ему улыбнулась. Она тогда казалась единственным лучом света в этом тëмном лесу. Он остановился перед взволнованной семьëй, но не делал шагов вперëд, потому что боялся. Отец схватил того за руку, всего обвертел, обсмотрел, общупал, а когда мальчик уже открыл рот, чтобы что-то сказать, мужчина замахнулся на того рукой и нервно рыкнул "дома поговорим" и направился в сторону своего икрана, сидевшего где-то позади. У парня подкосились ноги, сердце снова ëкнуло а глаза снова наполнились слезами. Мать подбежала к мальчику, встала на колени, обняла его своими тëплыми руками, что-то говорила, рядом вертелась сестра, а брат взял его за руку. Но нет, ничего из этого не могло вернуть в него веру в любовь от отца. В его глазах разбилась последняя надежда. Надежда на то, что его ещë могу принять. Да, дома он получил по полной программе. Отец уже и кричал, и плакал, и на коленях перед ним стоял, но он не мог выбить из сына ни слова. Тот лишь безпрестанно плакал и молчал, уткнув опустевшие глаза в пол. Он не слышал и не слушал о чëм был монолог отца, не помнит бил ли он его или нет, не помнит что говорил он в попытках выдавить из него хотябы признах контакта со внешней цивилизацией. Его мысли были утопленны в попытках найти в своей маленькой голове что-то,что могло бы снова вернуть ему надежду. Но поиски не могли обвинчаться успехом. Его воспоминания начинаются с какого-то обрывка, будто во время выговора ему отключили функцию записи звука. Он помнит, как брат сидел рядом с ним и гладил его по голове. Они сидели вне хижины на каком-то бревне, валявшемся среди каких-то припасов, луков, автоматов, стрел и так далее. Наверное, брат пытался как-то развеселить его, но он видел и понимал, что сейчас его пустые и зарëванные глаза не могли и не хотели как-либо контактировать с миром. "Ну чего ты так, скаун? "- проговорил он, смеясь и прижимая голову младшего к себе поближе- " Если в следующий раз захочешь убежать, то беги ко мне. Я никогда не буду тебя ругать за такие мелочи. ". А вот эти слова он уже помнит. И запомнил на всю свою жизнь. И даже сейчас, когда Нейтейяма уже давно нет с ним, он продолжает слышать его голос где-то в воздухе. Он летает с ним на икранах, резвится с ним, когда он рассекает толщу воды с тулкунами в гордом одиночестве или с друзьями из клана Меткаинов, он слышит его голос везде. Он сопровождает каждый его шаг, каждую мысль, каждое действие. Кажется, у него уже начались галюцинации. Но он знает, что в любой момент может к нему прийти. Древа Эйвы всегда будут открыты для На'ви. Даже если каждое поголовно древо будет вырезано с корнем из вод океанов небесными людьми, он всë равно найдëт хотябы одну малюсенькую ветвь и воспользуется ей, лишь бы выполнить просьбу брата. Лишь бы увидеть его. Хотябы в последний раз. Даже если он впадëт в отчаяние, если окажется в самой ужасной ситуации, какую только может себя представить, перед любым рисковым или совершенной ужасным по отношению к другим решением, он придëт к брату. Даже если это будет последний раз перед тем, как он окончательно окажется рядом с ним навечно, но уже в точно такой же сияющей ветви Эйвы. Кстати, о риске, кажется, ему пара возвращается. Парень лениво поднялся с поверхности, на которой лежал пластом уже который час, сел и начал оглядываться. Вокруг них полная пустота. Даже птицы не залетают так далеко от племени в отвесные скалы. Он тут совершенно одни. Лишь волны легко омывают тощие ноги до колен и слегка щекочат такой же костлявый и тонкий хвост, вымачивая насквозь чëрную кисточку на конце. Мальчик отполжает назад и с громким усталым выдохом облакачивается на что-то мягкое, но в то же время достаточно прочное, чтобы удержать его. Тожно такое же, на чëм он лежал. Их компания в последнее время редко сопровождается какими-то разговорами. Лишь громкие вздохи, полные отчаяния и надежды, да звуки набирания воздуха в лëгкие морским животным. Кто такие "они"? Ло'ак и его уже окончательно единственный духовный брат в лице тулкуна-изгоя. Отец говорил правду, они с Паяканом похожи, как две капли воды. Они такие же упрямые, такие же гордые, такие же бешенные, такие же неуправляемые. Они наводят смуту в обществе сородичей. Они такие же изгои. Именно поэтому они выбрали друг друга. Теперь Тулкун скрашивает его гордое одиночество своим присутствием. Иногда они вместе плавают и резвятся в толще воды, иногда просто разговаривают, но в последнее время у Ло'ака совершенно не оставалось сил на эту бесполезную болтовню, поэтому они, как и сейчас, просто молча лежали и думали каждый о своëм. Сейчас, когда его мозг ещë не вернулся в реальность и наполовину всë ещë находится в размышлениях о бытие, он совершенно бессилен. Он понимает, что нужно встать. Нужно плыть обратно в поселение, ибо старейшини собираю совет и Тулкуны будут там тоже, но не модет заставить себя понять даже руку. Он смотрит пустыми глазами на свои колени, хочет встать, но мышцы не слушаются, они даже не дëргаются. Он снова вздыхает. Кажется, он скоро умрëт. Да что греха таить, за все те пару месяцев, сколько они находятся в поселении племени Меткаинов, он пог умереть уже два раза как минимум. Буквально вчера перед его горлом держали нож с угрозой отрезать Его сердце разрывалось на части, когда он видел, как эти размалëванные папуасы из племени пепла отрезали курву обычным торговцам. Как они радостно кричали, бегали, устраивали празднования на трупах обычных поселенцев, пытающихся выжить. Его сердце разрывалось на шмотки от ярости и сожаления. Он должен был им помочь. Он должен был сразу спустить в это стадо целый магазин и в первую очередь пристрелить их Цахик, которая радовалась и орала громче всех. Должен был. Но не смог из-за своей же собственной неуверенности и слабости. И за это его терзала совесть. Если бы отец и то синее чучело не нашли из в нужный момент, Ло'ака бы, да и сестëр тоже, уже давно не было. Но нет, первого бы придушили его. Если бы эта размалëванная мымра только тронула его сестëр или Паука, он бы разорвал их всех там на части, раскидал бы их всех по разным сторонам, а Варанг своими же собственными зубами разгрыз на органы и раскидал бы их по кустам в радиусе километра. Но он опять недостаточно смелый, недостаточно харизматичный, недостаточно сильный. Не такой, как отец. Каждый раз парень понимает, что без отца бы он уже давно погиб и онбезумно благодарен ему, но в тоде время он его ненавидит. За все его слова, за его поступки, за его отношение. Но он не может возненавидеть его душой. Душа его всегда будет видеть в нëм героя и спасителя, который до последнего будет бороться за свою семью даже на грани смерти. Он чувствует это своим сердцем, чувствует как отец за них переживает, но сердце не плзволяет ему даже близко подойти к нему в такие моменты, потому что иногда становится противно от самого себя. Он рвëтся помочь отцу во что бы то не стало, а в ответ получает холод в лице "отойди и не мешай мне", " я велел тебе быть на посту", "ты даже этого не можешь сделать". Иногда эти фразы звенят у него в ушах, засиавляя черепную коробку трещать по швам от такого. Душа хочет помочь, а сердце припоминает что он потом получит взамен: взбучку и выговор. На гаризонте всë так же никого. Действительно, кто в обед будет шляться по водной долине, когда все проводят время с семьëй. Но Ло'ак выбрал гордое одиночество и лишение питания. Да, кстати, от мысли об обеде у него заурчал живот и появилось чувство, будто кишки сворачивает как половую тряпку, когда выжимаешь. Но из пропитания у него сейчас только водоросли, редко проплывающие мимо, и его собственные щëки изнутри. Он зубами шкребëт по тканям, иногда заживая кусок плоти между зубов, но у него никогда не хватает сил и смелости зажать челюсть иак, чтобы отгрызть кусок мяса. Наверное, будет больно и невкусно, поэтому попробует он это потом. На горизонте так же тишина. Лишь где-то в дали что-то колышит волны. О, это за ним? Отец распсиховался и сам лично отправился за ним, чтобы отвешать тому пилюлей и пинками загнать в хижину, устраивая скандалы из-за поведения сына, пока тот будет поглощëнныц своими мыслями жевать приготовленный матерью обед? Хотя, сколько он уже живëт, Джейк, кажется, уже свыкся со своим блудным младшим сыном. Во всяком случае взбучки ему не избежать, так что бояться нечего. Хотябы сейчас у него есть пару секунд, до того, как в него прилетит какой-нибудь камень или комок водорослей с криком "где, чëрт подери, тебя носило?!". Ха, как типично, ему даже представлять это не нужно. Но нет, он не видит высовывающегося из-под тощи воды злого лица, не ловит летящий в него предмет, не чувствует, как его ноги сковывает чьи-то руки. Что-то, плывущее под водой начинает сбавлять темп, а вскоре останавливается в паре метров от него. Наконец-то, лицо нарушителя его тишини показывается. Он сразу понял, что это кто-то из Меткаинов по кудрявой макушке и его догадки были верны. О, это Цирея. Не отец, уже хорошо, получение подзатыльников откладывается на, как минимум, три минуты. Девушка аккуратно поправила волнистве пряди, липшие к мокрому лбу, и улыбнулась. Судя по еë виду, она долго его искала. Она часто и тяжело дышала, волосы еë были растрëпаны и она так глупо улыбалась. По еë лицу стекали капли, то ли ворской воды, то ли пота. Да ну. Парень наконец-таки собрался себя в кучу и поднялся на ноги перед ней на тощие синие ноги, напоминавшие, как говорил отец, спички, и обвил вокруг левого ходайла такой же тощий хвост на уровне икры по которой уже лилась струëй вода с чëрной кисточки. А, и ещë было бы славно, если бы он поздоровался с ней. -Цирея? Что ты здесь делаешь? Да не получается у тебя прикидываться тупым, салага. -Я искала тебя! Мистер Джейк сказал, чтобы ты возвращался. - Она старалась выглядеть такой же непридуждëнной - я обплыла все места, где только можно было тебя найти. Как ты забрëл так далеко? Когда она хотела что-то скрыть, она пыталась много говорить. Это было видно, еë что-то тревожило. -Отец опять орëт, чтобы я "тащил свою обнаглевшую синюю задницу обратно в поселение"?, - Ха, первый же вопрос, не удивительно - Не я сюда заплыл, меня привëл Паякан. Говорит, что это его любимое место. Тут и в правду было безумно красиво. Высокие скалы, по которым вниз растекаются сухие ветви растений. Иногда даже по их периметру можно заметить нежного розового цвета цветы. Солнце слепило глаза, но всë равно подчëркивало индивидуальность места. Небольшая территория водной глади отделялась острыми камнями, вылезвшими откуда-то со дна, от остального океана, образуя возможно залив, возможно лагуну, возможно омут. Он не знал названий подобных образовний на водной местности. Он знает как ориентироваться в лесу, но не в море. Всë равно где-то в глубине души ему не хватает тех спокойных деньков, когда они семьëй рассекали по лесу, Туктирей только-только взяла в руки лук и пока мать учила дочь настриваться на стрельбу, они с братом позади резвились среди высоких кустарников и смеялись во всë горло. О, мы опять о прошлом. Бирюзовое пятно на толще воды словно непрошенное сразу бросалось в глаза. Стоило лишь опустить взгляд вниз, как сразу видишь огромную дыру под собой, наполненную водой и солнечным светом. Словно скалы, к поверхности ураганом поднимаются каменные стены, огорождающие этот омут от чужих глаз. Как раз таки тот небольшой острый островок и являлся одним из бортом этой тарелки для косяков рыб и ещë пары морских животных. Мило. Девушка подплыла на своëм илу к тулкуну, который поприветствовал еë своим воем, улыбнулась ему в ответ и встала на плавник животного и подошла поближе к парню, оглядывающемуся по сторонам. Она взяла его за руку и потянула к себе и сделав щенячьи глазки, посмотрела юноше в глаза из которых дотянулась до свернувшейся в комок души. -Ло'ак..- она сделала паузу, набирая в рот воздух и собираясь с мыслями - Нам нужно возвращаться. Она смотрела на него молящими глазами, какие обычно делала чтобы упросить кого-то что-то сделать. Парень пару раз похлопал глазами, глядя на девушку, а потом тяжело вздохнул и опустил голову вниз. Он знал, что его ждëт по возвращению в поселение. Благослави Эйва, чтобы отец был в хорошем настроении и его не порвали прилюдно прямо на палубе. Они только сегодня вернулись с того прекрасного "путешествия", где чуть не умер Паук, где его сестëр почти убили, где он сам чуть не погиб, и где, казалось бы, отец почти принял его как "отличного" парня, но тут же вся усердно выстроенная пиромида ришится с треском, режущим уши и сердце и его опять предупреждают о том, что скоро он получи по шее от отца. И этот факт до жути ранил его сердце. Факт того, что в этой семье, сколько бы он не пытался, сколько бы не лез из кожи вон, он никогда не будет тем, кого бы любили чистосердечно и ярко, так же как и всех остальных. Из рассуждений его вывела Цирея, тянувшая его за руку, зовя его к илу. Путь отсюда до поселения был не долëким, но всë равно трудным, ибо предстояло обплыть хренову тучу рифов и островов, пару раз повязнуть в водорослях так ещë и плыть против течения. Грубо говоря, босыми ногами до вершини отвесной скалы с отпадными видами по тропе, усыпанной битым стеклом, острыми камнями и дикими муравейниками. Комбо не из лучших, но вид определëнно того стоит. Девушка подозвала илу поближе и устроилась на нëм, присоединяя свою куру с курой водного коня. Парень последовал за ней и максимально аккуратно приземлся позади неë и обхватил еë пояс своими тощими "спичечными" руками. Он обернулся и с грусным взглядом посмотрел на тулкуна, оставшегося на своëм месте. - Увидимся брат. Крикнул тот, продублировав сказанное на языке жестов и в ответ услышал дружелюбное урчание Паякана, который тут же нырнул под воду. Парень ещë пару раз обернуля в сторону исчезнувшего под водной гладью кита и уже окончательно оставил его, когда они отплыли от места их встречи на метров двадцать. Цирея придала их "транспорту" скорости и они помчали в сторону поседения, где их уже, по пречувствию Ло'ака ждали с копьями, ремнями, топорами и луками на распятие. Почему было такое чувство? Да потому что любой разговор с отцом, особенно при других На'ви ощущали как прилюдное расчленение и казнь с окончательным позором. Днвушка не ныряла под воду, хотя так было бы быстрее. Она знала, что еë друг далеко не фанат подводного дайвинга да и к тому же он выглядел чересчур уставшим и еë доброе сердце не позволяло Цирее так с ним поступать. Она чувствовала его руки, обхватывающие друг друга у себя на поясе и от каждого касания, от каждого шороха она чувствовала настолько сильное смущение, какого никошда не чувствовала. В тот день, когда она впервые увидела его, еë захлыстнуло сильное желание иметь в своëм кругу общения такого парня, как он. Она всегда была послушной девочкой, которая всегда выполняла просьбы отца, помогала матери по дому, любила свою семью и что бы не случилось, она никогда не перечила родителям. Но тут в еë глазах ярким и громкии взрывом бомбы появиля он, устраивающий с отцом дискуссии и готовый орать во всë горло, лишь бы его поняли. Девушка уже давно поняла, что лучше сделать как велела мать, чем пытаться поднять бунт, провалиться в этой затее и потом получить по шее, а он просто перевернул вокруг неë всë вверх дном, нарочно рашувал все поставленные отцом правила и сделав всë наоборот превращал обычное место в поле боя. Она, маленькая певчая пташка, живущая в клетке и не видевшая большой и страшный взрослый мир и свободу, впервые увидела вольного и дикого голубя, разрушавшего всë вокруг себя. Он - одна большая проблема, с которой не может управится даже его семья, но в те моменты, когда после еë слов, он успокаивался и давал себя хотябы привести в порядок, она чувствовала себя самой настоящей героиней, победившей самое страшное и ужасное удовище. И теперь, когда он держится за неë, чтобы не упасть с животного, нëсшегося с огромной скоростью по водной глади, когда он дишит ей в шею, когда ложит свою голову ей на плечи, она понимает, что вот оно - счастье. Счастье быть пунктом отдыха для такого взрывного характера, как у него. Кажется, только она видит его таким. Когда он устал, когда хочет побыть в одиночестве, когда он плачет ночами, когда уходит из дома к ней после очередной ссоры с отцом, когда позволяет ей его успокоить, проласкать, погладить и полюить. Только ей дозволено видеть, слышать и чувствовать его внутренний мир, полный боли, слëз и просто желания быть любимым хоть кем-то. Она не задаëт лишних вопросов, не устраивает добросов о чувствах, не выпытывает из него слов, она просто слушает и гордится тем, что ей дали возможность знать о таком диком лесном звере, как Ло'ак чуточку больше, чем дозволено другим. Он положил свою голову ей на плечо и облакотился на неë своей скулой, прикрыв глаза и опять уйдя в свои мысли. Цирея продолжала гнять илу по морю, лишь бы быстрее доставить блудного поселеца до его дома, чему он явно был не рад. Но она не может противиться просьбам и приказам самого Торука Макто, как это делает еë возлюбленный, в ней нет столько смелости и она не бессмертна. Страх за себя саму всë таки еë накрывал при одной только мысли о том, как разозлится Джейк, когда узнает, что девушка не нашла по его приказу парня, угнавшего сразу же по возвращению после случая, когда они все были на грани смерти, куда-то в дебри океана один, говоря грубо, чëрт знает куда. Она погладила его по голове и тихонько окликнула, когда на гаризонте их поля зрения показалось поселение. Парень поднял голову и заметив, что они уже почти прибыли, встрехнул голову, чтобы привести мысли в порядок. По мере приближения к до боли знакомым местам, всë яснее и яснее становился силуэт стоящего на причале На'ви, скрестившего на груди руки и нервно стучавшего по натянутым ласкутам из кожи, слудившим опорой для того, чтобы стоять. О, Ло'аку даже угадывать не пришлрсь кто это, в каком этот кто-то сейчас настроении и что его ждëт по приземлению на причал. Естественно это был отец, ктоб сомневался. На'ви практически не было, лишь пара детишек, бегавших где-то в глуби палаток и несколько взрослых, сидевших в кругу тоже где-то в том районе. Отец стоял как памятник защитника родины на площади. Парень недовольно цыкнул, тяжело вздознул и закатил глаза. Щас опять начнëтся "где ты шлялся? ", " Все уже пообедали, а тебя где носило? ", " Почему ты уплыл и ничего никому не сказал?", "я где тебя искать должен был по-твоему?" и бла-бла-бла, никому вообще не интересно вникать что там отец будет его предъявлять на это раз. Дай сил, великая мать, чтобы он дожил до того момента, когда он сможет избрать себе жену и угнать куда-нибудь на далëкий остров "Присунька" где-нибудь в высоких скалах за рифом размером три ананаса на полтора папуаса, чтобы не слышать этого вечного бубнежа и осуждения со стороны также вечно недовольного существованием младшего сына папаши. Ло'ак глубоко вздохнул и ещë раз потряс головой, чтобы окончательно привести мысли в порядок и окончательно вереуться в этот мир. Когда они начали приближаться к палубе, парень собрал ноги и присел на корточки, чтобы сразу же максимально быстро подняться на поверхность и не задерживать милую подругу. Цирея остановилась у высоких корней древа, на которых и строилась всë их поселение, в ожидании какого-нибудь прощального знака, парень помахал ей рукой и кивнул в знак того, что она может идти дальше. Девушка нырнула на илу под воду и скрылась из вида. Молодой даже не успел обернуться, как его тут же схватили на предплечие и его глазам пристало лицо злого отца, с силой повернувшего сынка на себя. -Где тебя носило? - Оо, угадал. Даже мозгами шевелить не пришлось, чтобы предсказать будущие реплики отца. Он что, провидец? - Почему девушка за тебя делает за тебя такие примитивные вещи? У тебя мозгов не хватило самому еë довезти до поселения? Чëрт, а это вопрос он, кажется не предвидел. Это он так хотел намекнуть на то, что он должен быть джентельменом перед дочерью главы клана? Ну, зная Джейка, его намëки тонки и легки, как удар чугунной ванны, летящей с тридцатого этажа вниз на тебя со скоростью сопли из носа. Мужчина старался максимально унять внутри себя наростающую ярость, смотря на парня, отвечающего ему точно таким же закипающим от злости взглядом. Перед ним стоял практически полностью вымокший юноша, пахнущий морской водой, водорослями и чем-то ещë непонятным. Он шмыгал носом, не из-за того, что он был забит соплями, а из привычки; он всегда так делал, когда его ругали. Выглядит как провинившийся пятилетний ребëнок, который обиделся на всех за то, что ему запретили выходить на улицу. Он всегда так выглядит. -Она сказала, что хочет сама меня довезти, это не моя идея была. - он попытался оправдаться. -Слышать не хочу. Марш домой. Все уже поели, один ты как чудище шлаешься чëрт знает где. - Кажется, отцу было до лампы на то, что там говорит его сын, как и всегда. - Бегом. Отец толкнул сына в сторону их хижины, выве схваченую руку от себя, и Ло'ак, в последний раз посмотрев на отца глазами, полными недовольства и раздражения, отправился к остальной семье напоминать о своëм существовании. Он надеется, что отец не станет гонять за ним попятам весь оставшийся день.