Чёрт тебя дери, Розанов!

Шейн обхватывает себя руками, сжимаясь в дёргающийся комок. Его бьёт крупная дрожь. От холода… Или от жара… Парень и сам не понимает, от чего. Но одно знает точно. Во всём этом дерьме виноват грёбаный Розанов, пахнущий свежевскопанной землёй и нагретым Солнцем морем. Его аромат кружит голову. Всё тело звенит от нарастающего с каждой секундой напряжения. А в животе скручивается тугой узел, и тянущая боль щекочет навострённые животным влечением нервы. Именно сегодня Шейн забывает принять блокаторы… Именно сегодня Илья неожиданно заявляется к нему «в гости посмотреть кино и попьянствовать». И именно сегодня… Холландер не знает, сколько времени он проводит за запертой дверью ванной. Но ему становится всё хуже и хуже. Пот застилает глаза. Тело, кажется, превращается в желе… В дверь стучат. — Шейн! — голос Ильи звучит обеспокоенно. — Всё в порядке? Шейн чертыхается. Стук усиливается, переходя на удары. — Пошёл в жопу, Розанов! — задушенно хрипит он. Перед глазами всё плывёт. Мир переливается всеми оттенками багряного. — Холландер, если не откроешь — выбью дверь к чертям собачьим! — властный голос Альфы парализует пылкий разум, отбирая крупицы воли. — Я помогу тебе, Шейн! Со мной тебе не надо казаться сильным. Позволь своей истинной сути воспрянуть! — его мягкие нотки усмиряют непокорный нрав. Они проникают в сознание ласковым шелестом волн, успокаивая и побуждая подчиниться. — Впусти меня, Шейн. Пожалуйста… На мгновение воцаряется тишина. У Шейна нет ни сил, ни вразумительных причин сопротивляться неизбежному. Рано или поздно, упрямый Розанов всё равно добьётся своего. Возможно, сегодняшняя «акция» — часть его хитровыебанного плана. Их притяжение… неодолимо. И если они не подчинятся зову своей природы — сгорят. Всё просто. Шейн поднимается на ноги. Мельком оглядывает себя в отражении запотевшего зеркала, проведя горящей ладонью по его прохладной глади. Машинально приглаживает торчащие во все стороны пряди. И, сделав глубокий вздох, открывает дверь… Его буквально сшибает с ног яростный вихрь. Шейн цепляется за плечи Ильи, ногами оплетая талию. Лопатками чувствует холод кафеля. Грудью — жар прижатого к нему тела. Лёгкие снова забиты щиплющим запахом моря и земли, от которого всё внутри зудит и твердеет Губы жжёт поцелуй. Он наполнен горечью ожидания и дрожью желания. Он нежен на грани страха. Он злой до помутнения в глазах и боли в каждой клетке. Илья целует медленно, касаясь еле уловимо. Чертит языком осторожное «можно?», и, не встретив возражений, углубляет поцелуй, дразня вибрирующее от тихих стонов нёбо. Ласкает невесомыми прикосновениями, раззадоривая. — Илья…, — выдыхает Шейн, пытаясь глотнуть воздуха. Он тлеет. Ещё немного, и обратится в пепел. Илья не медлит. Покрепче перехватывает свою драгоценную ношу и несёт в спальню, бережно опуская на кровать. Нависает над парнем и пристально смотрит в затуманенные глаза, силясь прочесть в них… Шейн приподнимается на локтях. Губами скользит по влажной щеке Ильи, слизывая кончиком языка солёные капли. Шепчет на ухо: — Поторопись, Розанов! — прикусывая мочку и жадно посасывая со сладким стоном. Илья, конечно же, исполнит любой его каприз. По-своему. Одежда разбросана на полу. Где чья — уж не разобрать. Но всё потом… Когда-нибудь потом… Сейчас же Илья неспешно спускается к шее, лаская кожу нежными мазками. Вбирает в рот правый сосок, слабо теребя языком. Посасывает с пошлым причмокиванием, жёстко, яростно, голодно. Дразнит зубами, добавляя остроты. А затем тщательно зализывает поцарапанную кожу, словно извиняясь за свою звериную несдержанность. Шейн тяжело дышит. Зарывается пальцами в кудрявые пряди, прижимая голову Ильи к груди. Разрешая ощутить, как громко барабанит о рёбра заполошное сердце. И выгибается навстречу ласкам, возмущённо рыча от нетерпения. — Тише, детка! — голос Ильи негромкий, но его твёрдый тон заставляет замереть, затаив дыхание. Он раздвигает ноги Шейна. Несколько секунд любуется им, раскрытым перед ним и абсолютно беззащитным. Склоняет голову и плавно облизывает тёмную головку, наслаждаясь горячей пульсацией на языке. Обнимает кончиками губ и толкается вперёд, позволяя члену растянуть их. Втягивает щёки, сжимая туже, и скользит языком по всей длине, обволакивая теплом вздувшиеся вены. Сосёт грубо, принимая по самые гланды. Но кончить не даёт. Илья подпирает ноги Шейна плечами, ощущая нежную кожу под его коленями. Вход припухший, расширенный, просящий ласки. Розанов ведёт широким мазком от поджавшихся яичек до копчика. Мягко тревожит кожу влажным дыханием, заставляя трепетать. Напряжённым языком аккуратно проникает, размыкая упругие стенки. Ласкает медленно, со вкусом, доводя Шейна до мелкой тряски. Рычит, обжигает глубокими касаниями, разнеживая, подготавливая к моменту истины… — Илья… Шейну невтерпёж. Он мечется по постели, комкая в руках простыни. Горит, но не сгорает. Пока. Хочет большего. Илья не спешит. Поворачивает парня к себе спиной, теснее прижимаясь к нему. Прячет нос в изгибе его шеи, жадно вдыхая дурманящий аромат. Ваниль, мята, шоколад. Так и хочется вонзить зубы в карамельную кожу. Заклеймить своим… Но терпение… Илья входит медленно, двигаясь мелкими толчками. Чувствует, как его член распирает жаркое нутро. Слышит невнятное мычание и сильнее вжимает Шейна в себя, окутывая его своим теплом и запахом. Замирает, давая им обоим отдышаться. Шейн притягивает Илью за шею, впиваясь в губы страстным поцелуем. И дёргает бёдрами, насаживаясь глубже. Ощущает, как неистово пульсирует каждая клетка. Чувствует, как разбухает внутри него узел. Громко стонет в рот Ильи, теряясь в чужих вдохах. Кажется, сейчас он взорвётся... Кажется, сейчас от него останутся лишь искры... — Розанов, чёрт тебя дери! Что ж медлишь! — выдавливает он сквозь хриплый стон, роняя голову ему на плечо. Под кожей кипит пламя. Илья чувствует его дыхание на губах. Хочет увериться, что не ослышался. Стискивает крепче в объятиях, заземляя. Дотрагивается боязливо, лаская кожу трепетным поцелуем. А потом пронзает осторожным укусом, гладя трясущееся в его руках тело. И делает последнее бережное движение, сцепляя их тела и Судьбы навсегда. Земля и море теперь прячут в себе сладость ванили и горчинку мятного шоколада. Гремучая смесь. И двое, чьё притяжение предначертано природой, будут гореть в ней. Каждую минуту, каждое мгновение их маленькой вечности. Шейн нехотя выныривает из ленивой полудремы, приоткрывая один глаз. Илья улыбается ему. Широко. Нежно. В сощуренных до крошечных лучиков глазах — любовь и неверие. — Шейн…, — шёпот наполнен щемящим сердце страхом. — Помолчи, Розанов! Шейн хмурится. И смеётся, притягивая своего Альфу для поцелуя, что легче и нежнее вдоха. От Судьбы не убежишь. Она всё равно тебя настигнет. И будешь счастлив ты, хочешь ты этого или нет.

Любовь — самое приятное чувство,

Полное доверие,

И не имеет значения, что мы отыщем в ней...