Ещё один вопрос, Лэйн.

      —Лэйн, проснись! – девушка чувствует, как чужой палец тычет в ребра и Лэйн подрыгивает на своём стуле, ощущая неприятный треск в спине. Уходит несколько секунд на то, чтобы пришло осознание, где она находится, как её зовут и какой сейчас год. Переварив эту информацию, девушка недовольным взглядом окидывает аудиторию, чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего и случайно не перепутать действительность со сном.       —Я так хорошо устроилась, зачем разбудила? – шипит на соседку по парте девушка, протирая ладонями заспанные глаза. Только ей удалось провалиться в сладкий сон, которого ей в последнее время критически не хватает, как Анна умудрилась в очередной раз всё испортила.       —Если ты не заметила, то у нас устный опрос по прошлой теме, а у тебя и без того оценок не хватает. Ты же семестр не закроешь! – девушка поправляет очки, которые съехали на кончик носа и смотрит очень сердито. Лэйн вздыхает и кусает себя за язык, чтобы Анну ботаничкой не назвать, хотя это слово лучше всего описывает её дотошную до знаний и справедливости подругу.       —Мои оценки — мои проблемы. За собой следи! — уж слишком агрессивно огрызается Лэйн и вновь роняет голову на сложенные руки, в надежде, что ей удастся ещё немного поспать. Как раз до конца пары осталось чуть больше получаса, этого времени ей хватит, чтобы выспаться. Но Анна вновь начинает толкать ей в бок, и девушка уже намеревается побольнее врезать ей тетрадью по голове, но как только она выпрямляется и хватает одной рукой практически пустую тетрадь по зарубежной литературе, тут же ей приходится остановиться, потому что прямо у парты она видит преподавателя.       —Лэйн, хочешь похвастаться конспектами, которые написала? — угрожающе миловидно произносит профессор, кидая взгляд то на тетрадь в руке девушки, то на её испуганные глаза, — Иначе я не могу объяснить твою чрезмерную активность.       —Извините, тело затекло, — нелепо оправдывается Лэйн, желая спрятаться от опасного взгляда Донован, которая практически сжирает её своими ледяными глазами.       —Меньше за партой спать надо, милая моя, — женщина недовольно морщится и отходит от парты девушек. Лэйн уже успела облегчённо выдохнуть, но профессор мгновенно уничтожает эту надежду одной колкой и простой фразой: — К следующему семинару подготовь нам доклад про жизнь и творчество Михаила Фёдоровича Достоевского, естественно, с презентацией не менее пятнадцати слайдов. И поспеши, ты уже задолжала мне…— женщина сверяет что-то в своём блокноте и с благоговейной улыбкой выдаёт: — Пять работ. Ещё немного и ты побьёшь все рекорды этого университета по количеству долгов.       —Я поняла, профессор, — бурчит себе под нос обиженная на жизнь (а точнее на Анну) девушка, не желая думать, сколько времени понадобиться на то, чтобы закрыть все долги у Донован. Профессор, явно оставшись довольной такой реакцией, вернулась к устному опросу.       Лэйн мысленно проклинала несносную Анну, которая постоянно лезет со своими ненужными советами и желанием улучшить успеваемость подруги. Хотя нельзя улучшить то, что стремительно приближается к отрицательному результату с огромным и жирным минусом. Лэйн, если честно, сама задаётся вопросом, как смогла «доползи» до третьего курса со своей постоянной ленью и крайне удивительным нежеланием учиться. Спрашивается, для чего вообще поступала, раз к обучению нет никаких предпосылок? Но всё было далеко не так просто.       Лэйн учиться любит, просто заставить себя не может. Ей интересно получать знания и рыться в разных текстах на непонятном языке, но если встанет выбор между сном и учёбой, то она без зазрения совести (коей у неё и нет вовсе) выберет свою ужасно удобную кровать в общежитии. Из-за таких приоритетов она уже не раз получала предупреждение от нескольких преподавателей, что Лэйн на грани неаттестации. А неаттестация — уже заведомо значит — вылет из одного из лучших университетов страны с позором и клеймом «двоечницы».       Девушку перспектива быть отчисленной из университета, для которого она с таким нечеловеческим трудом выбивала себе стипендию была хуже любой пытки. Но это нисколько не придавало ей мотивации вовремя приходить на занятия, выполнять домашние задания и готовиться к экзаменам. Каждую сессию она сдавала с божьей помощью и с невероятной удачей.       Но всё изменилось с того момента, как в её расписании появился злосчастный предмет – зарубежная литература. И чёрт дёрнул её выбрать именно русское направление, с этими бесконечно страдальческими текстами про любовь и смерть. Но Анна уверяла, что это намного интереснее, чем какая-нибудь французская или греческая литература, на которую, итак, идёт большая часть практически всех факультетов. И Лэйн слепо доверилась сомнительному вкусу своей горе-подруги, которая сама была русской и чтение мрачнейших произведений, где кроме серой морали и вечных мук совести, которые приносили Анне какое-то нездоровое удовольствие, ничего и не было. В добавок ко всему вела этот предмет «главная сука университета» — именно такое прозвище получила Донован — русская профессор, которая кроме своего предмета и сигарет ничего в этом мире не любила. Прозвище своё от студентов она, кажется, носила с особой гордостью и полностью его оправдывала. Донован обладала крайне скверным, даже невыносимым характером. Она не терпела ленивых или недостаточно готовых студентов на своём предмете, не шла на уступки, если кому-то было жизненно необходимо получить более высокую оценку. Легче было всмятку об стенку разбиться, чем заслужить благословенный высший балл у Донован.       Лэйн никогда не верила стереотипам, но её преподавательница была самой настоящей «злобной русской», которая говорила с характерным акцентом, постоянно закатывала глаза и имела за собой привычку вставлять непонятные русские словечки между английскими предложениями. Анна, которая, которая прекрасно понимала русский язык, постоянно хихикала, когда Донован в очередной раз тяжело вздыхала и что-то на непонятном языке шептала. И как бы Лэйн не уговаривала, подруга никогда не переводила ей эти фразы, говоря, что на английский такое перевести невозможно. Кажется, Донован могла выдерживать только Анну, возможно, из-за их общей национальности, а быть может из-за того, что девушка была единственной, которая к этому предмету относилась с крайней серьёзностью. Лэйн было глубоко плевать, кого там Донован выделяет, главное, чтобы её средний балл к отрицательному не стремился. Но чем ближе были декабрьские экзамены, тем сложнее девушке было сосредотачиваться на предмете.       Лэйн, к слову, не влюбчивая. Кажется, она никого за всю свою жизнь так и не полюбила, а короткие интрижки с парочкой парней и девушек со старших курсов были не больше, чем приятным хобби. Лэйн считала, что времени на отношения у неё просто нет. Её социальная батарейка была до того ничтожно мала, что одного насыщенного учебного дня хватало, чтобы прийти домой и упасть плашмя на кровать без желания жить.       Лэйн среди вечно шумных и неугомонных людей было утомительно и неприятно. Она ценила тишину, покой и умение вовремя заткнуть рот. К слову, её единственная подруга обладала абсолютно противоположными качествами: Анна была энергична, инициативна и крайне разговорчива. Она могла два часа без остановки болтать об одном и том же, совершенно не уставая и не думая, как пухнет голова у окружающих от её бесконечной болтовни. Лэйн, бывало, задумывалась о том, как можно терпеть эту неугомонную девушку, но сама как-то терпела и даже считала единственным близким человеком. Несмотря на свои принципы и утверждения о том, что любовь — удел глупцов, сама она оказалась в крайне идиотским положении. И как бы сильно Донован не раздражала своим откровенно поганым поведением и язвительными шуточками, было в ней что-то…притягательное?       Лэйн точно сказать не может, когда разглядела в своём профессоре не просто язву полную желчи в женском теле, а именно человека, причём довольно интересного и притягательного. Произошло это настолько быстро и неожиданно, что девушка оглянуться не успела, как была уже по уши влюблена в своего профессора по зарубежной литературе. И эта чёртова влюблённость сказывалась на её успеваемости, которая и без этого препятствия успехом не отличалась. Вместо того, чтобы сидеть на парах и впитывать в себя знания, Лэйн придавалась сладким мыслям о том, как же от профессора сладко пахнет, насколько изысканно она оделась сегодня и не появится ли у Донован желания оставить студентку после занятий и разложить прямо на своём столе. Эти мысли часто превращались в короткие сновидения, в которых Лэйн в красках представляла время, проведённое с женщиной наедине, в тёмном кабинете и желательно при полном отсутствии одежды.       Донован в первую очередь была безбожно сексуальна и горяча, а уже после — симпатична. И вместе с тем крайне опасна. Лэйн часто разделяла людей на понятные только для неё группы: те, с кем хочется провести ночь; те, с кем приятно просто ходить на свидания; те, кто умеет поддержать беседу и не более; те, кто цепляет характером, а не внешностью. Так вот, Донован ни в одну такую группу отнести было нельзя. Она обладательница не только ультра-сексуальной внешности, от одного взгляда на которую стул под тобой становился влажным, но с ней определённо было приятно общаться. Знаний в её прелестной голове было просто нескончаемое количество, что подтверждало её статус самого дотошного преподавателя в университете. Лэйн любила не только глазами (точнее, совершенно не ими), а головой. Со средней школы она считала умных людей настолько привлекательными, что сдерживать себя не могла. Именно поэтому её первой любовью в школе стал полненький мальчик в очках, который разбирался в биологии, словно Бог. Жаль, что в остальном он был полнейшим ничтожеством, но это не помешало девушке встречаться с ним на протяжении двух лет, буквально тая на его руках, когда тот пускался в объяснения о инфузории туфельке. С тех пор, она к микроскопам относится с осторожностью…

***

      В помещении критически нечем дышать. Весь воздух исчез среди бесконечного количество захмелевших студентов, а темноту разрезали яркие вспышки светомузыки, специально купленной для такого мероприятия буквально за час до начала. Лэйн сидела в углу дивана, окруженная знакомыми со своего курса, которые наперебой громко спорили, какой алкоголь лучше подходит для первой пьянки. Анна утверждала, что шампанское для первого раза – лучший способ запомнить вечер полностью и хорошо повеселиться; Лестер и Ноа были уверены, что водка с соком сразу научит «взрослой жизни», а Дмитрий с Кирой придерживались мнения, что ничто не сможет заменить старое доброе пиво.       Лэйн задумчиво пялилась в свой стаканчик с коктейлем из нескольких видов алкоголя и думала, что здесь слишком шумно. У неё столько долгов по учёбе, что шести рук не хватит для пересчёта, но она всё равно поддалась на уговоры подруги сходить на вечеринку, которая организовалась по поводу чьего-то отчисления. Желудок сжало от пугающей мысли, что следующая такая вечеринка может быть посвящена её позорному выгону. Не сказать, что девушка сильно переживает на счёт обучения, но негативные мысли, подгоняемые алкоголем, всё равно нагрянули на неё бешеным потоком. Ей потребуется несколько недель, чтобы закрыть все долги по одной лишь зарубежной литературе, а учитывая, что Донован с крайним омерзением относится к должникам, её положение нельзя назвать даже плачевным. Лэйн находится где-то ниже дна, это точно.       —Заебали, честное слово, — прерывает ссору крик Дмитрия. Спор медленно начал перерастать в угрозы физической расправы и крайне нецензурными выражениями с участием чьей-нибудь матери.       —Действительно, давайте сменим тему, — делает большой глоток Анна, поставив пустой стаканчик на пол. Анна — тот человек, который выглядит так, словно никогда в жизни и не слышал о таком феномене, как «вечеринка». Но девушка не пропускала ни одно такое мероприятия, обязательно притащив кого-то из знакомых. Чаще всего её жертвой становилась Лэйн, которой никогда не хватало сил отказать гиперактивной и шумной подруге.       —Может в «убить, поцеловать, трахнуть»? — расплылся в пьяной улыбке Лестер, приобняв Ноа, который положил свою голову тому на плечо. Для собравшихся было загадкой — встречаются ли эти двое или просто настолько близки, что уже все границы дружбы стёрли. Один раз на похожем мероприятии Лэйн с Анной застали их в туалете, целующимися так грязно и развратно, что даже зеркало за ними запотело от стыда. Девушки никогда это не обсуждали, предпочитая сделать вид, что данная картина им просто привиделась. Но отношения Лестера и Ноа до сих пор остаются одной из самых загадочных тайн их университета.       —Поддерживаю! — вскрикнула Кира, активно размахивая руками и проливая пиво из стакана на свои штаны. Не обратив на это внимание, она начала размышлять о первом раунде, — Итак: Ян, Анхея и Каин.       —Убить Каина, поцеловать Анхею и трахнуть Яна, — практически сразу выдал Дмитрий, пытаясь избежать ошеломлённых взглядов на свою персону.       —Я бы Анхею трахнула, — тихо сказала Лэйн, которая до этого практически не участвовала в разговоре. Все принялись обсуждать свои предпочтения, а Дмитрий в благодарности улыбнулся девушке, которая спасла его от излишнего внимания.       —В тебе никто и не сомневался, любительница лесбушек, — хихикнула Кира, бегая глазами по комнате, явно выискивая ещё один стакан пива. Компания разразилась дружным смехом, а Лэйн только пожала плечами. Она не скрывала, что привлекали её оба пола и особое предпочтение она отдаёт женщинам. Благо, они живут не в те времена, когда за подобную откровенность её могли сжечь на костре в потеху крестьянам.       —Вики, Мими и Фелония, — назвала Анна имена девушек со старшего курса. Все трое были очень привлекательными, умными и обаятельными персонами. Ходили слухи, что Фелония однажды переспала практически со всеми девушками с первого курса, когда сама она была на третьем. Но правда ли это так никто и не узнал.       —Насколько аморально трахнуть Мими и убить Вики, если они находятся в отношениях? — спросил Лестер.       —Если они не услышат, то вполне нормально, — улыбнулась Кира, кидая взгляд на соседний диванчик, где расположились данные девушки. Мими сидела на коленях у своей девушки, громко о чём-то споря с Люцифером — старостой их группы — пока Вики бесстыдно хохотала над их перепалкой.       —А можно троих трахнуть? — спросила Лэйн, и компания вновь взорвалась смехом. Девушка не до конца понимала, почему её вопрос был таким забавным, но засмеявшись вместе со всеми, она не придала этому особое значение. Она знала, что издеваться над ней точно никто не будет. Кира страдает по Дмитрию, который в упор её не замечает, а Анна до сих пор не определилась, кто ей нравится, мучая девушку с первого курса и парня-лаборанта, которые одновременно за ней бегают. Про Лестера и Ноа даже говорить нечего, поэтому, если её «лесбиянство» может их развеселить, то ей не обидно.       —Сейчас будет сложно, — предупредил Лестер, хитро прищурившись, — Геральд, Малек и Донован.       —Боже, вот это точно аморально! — возмутился Дмитрий, — Они наши преподаватели, Лестер.       —Убить Малека, поцеловать Геральда и трахнуть Донован, — без задней мысли сказала Лэйн, и в их компании воцарилась тишина. Девушка заметила несколько пар крайне удивлённых глаз, устремлённых на неё, и впервые за вечер испытала смущение.       —Ты бы трахнула самую грозную, недоступную и, если честно, злобную суку из всего преподавательского состава? — удивилась Кира, театрально хватаясь за сердце. Лэйн пихнула её в бок, улыбнувшись, — Боже, это она тебя трахнет, моя хорошая.       —Пусть так, — пожала плечами Лэйн, делая вид, что ей нет дела до слов знакомой, но между бёдер неприятно заныло. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, что мысли о Донован вызывают у неё животное возбуждение. Она бы никогда не подумала, что её профессор может настолько привлекать своей холодностью и игнорированием.       Лэйн всегда думала, что её типаж — это добрые, милые и неравнодушные молодые люди. Парни или девушки, не важно. Но явно не взрослая женщина, которая может испепелить твоё тело до сквозной дырки в голове одним взглядом. Донован была чуть ли не вдвое старше девушки, общалась исключительно с презрением или сарказмом, и была уверена, что единственный человек, достойный её внимания – собственное отражение в зеркале. И каким только боком Лэйн – ранимая, вдумчивая, творческая – могла так безбожно влюбиться в такую, как Донован?       Лэйн предпочитала думать головой, а не сердцем. И всегда, постоянно выбирала объект обожания в первую очередь с практической стороны. Она выбирала тех, за кем не придётся бегать, которые в ближайшее время смогут ответить ей взаимностью. Она не была тем человеком, который тратит на любовь слишком много времени, считая, что это не совсем разумно. Но когда дело касалось её профессора, то разум девушку покидал, словно не хотел совершенно в таком абсурде участвовать. Один взгляд Донован, и Лэйн уже расплывалась податливой лужицей, которая благодарна будет, что стройные ножки женщины по ней пройдутся. Лэйн всё чаще начала придаваться мыслям и фантазиям о том, как лёд в сердце профессора тает, как её теплые руки обнимают, сжимают, щипают всё её тело, а губы исследуют её везде и всюду. Девушка понимала, что такие мысли до добра не доведут, что ей нужно думать об учёбе, а не о том, насколько красивой может быть её преподаватель, когда стонет имя своей ученицы.       Девушка избавилась от своих удручающих и крайне неприглядных мыслей как раз в тот момент, когда Кира, пьяная до беспамятства, попыталась развести Дмитрия на игру в бутылочку. Но вовремя появившийся Ян, который до этого прохлаждался с первокурсниками, спас одногруппника, позвав того покурить. Все знали, что Дмитрий не курит и даже сигарет в руках не держал, но вопросов не задавали, когда парень с благодарной улыбкой покинул их компанию вслед за Яном. Кира, разочарованная и опечаленная, тоже ушла. Куда – не уточнила, но вариантов было не так много: запивать горе в очередном стакане пива или прочь с вечеринки. Анна устало положила голову на плечо Лэйн, наблюдая, как посреди комнаты начинается настоящая драка между вторым и первым курсом, которые пытаются доказать, кто из них круче.       —Давай завтра встретимся в библиотеке, я тебе с зарубежной литературой помогу, — предлагает подруга, — Иначе Донован тебя не только трахнет, но ещё и отчислит.       —Давай, — соглашается девушка, думая о том, что была бы совершенно не против. Даже если одна ночь с преподавателем обещает ей вылет из учебного заведения. Лэйн уверена, что оно того стоило бы.

***

      Время приближалась к девяти вечера. Отойдя от похмелья только ближе к двум, девушки прибыли в библиотеку корпуса Б. Здесь царила звенящая тишина. Студентов почти не было: мало кто хотел провести субботний вечер в компании пыльных книг и тусклого света ламп. Лэйн окружила себя текстами и стареньким ноутбуком, который достался ей в наследство от матери. Работал он с перебоями и часто удалял файлы с работами, но большего девушка позволить себе пока не могла. Анна обложилась чуть меньшим количеством книг и горами конспектов, которые давно уже сдала на проверку и получила высшие баллы за проделанную работу. Им предстояло на основе этих конспектов составить порядка десяти подробных анализов различной русской литературы, прочтение которых вгоняет не только в тоску, но и пробуждает дикое желание отчислиться. Шуршание листов и монотонное клацанье клавиатуры почти убаюкивали. Спустя пять часов беспрерывной работы, трех выпитых энергетиков и четырёх готовых анализов, Лэйн уже была готова сворачиваться и возвращаться в комнату, чтобы замертво упасть на кровать и проспать больше суток. Но Анна, одержимая желанием дочитать последнюю главу книги, перерубила это желание на мелкие кусочки. Лэйн уже дописывала шестой конспект, когда в библиотеке неожиданно появилась она.       Донован, в своей неизменной манере, тихо вошла в помещение. Лишь тихий стук каблуков и шлейф дорогих духов с нотками шалфея выдавали её присутствие. Лэйн подняла голову и прищурилась, но в библиотеке стоял такой мрак, что даже несколько работающих настольных ламп не могли полностью осветить помещение. Где-то в тени раздавались шаги, словно нависшая над головой угроза. Сердце девушки замерло в ожидании, домашняя работа стремительно отошла на второй план. Пока Анна не отрывалась от своей книги, Лэйн не могла оторвать взгляда от темноты, в которой пряталась преподавательница.       Донован вышла на свет и дыхание у девушки сбилось. Всегда напряжённая и холодная, женщина сейчас отличалась странным расслабленным состоянием. Она словно материализовалась за спиной у Анны, молча наблюдая за девушками, как хищник выслеживает свою добычу. Среди студентов ходили слухи, что Донован выросла в семье настоящих сибирских волков, которые немало сил вложили в её скверный и крайне непростой характер. Сейчас, глядя на то, сколько в этой женщине таится прямой угрозы и хитрости, Лэйн могла согласиться с этим предположением. Анна, наконец, оторвалась от чтива и с немым вопросом глянула на застывшую в ужасе подругу. Лэйн молча кивнула ей за спину, боясь издать лишнего звука. Девушка развернулась и тихо пискнула, не ожидая увидев за собой профессора. Донован улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно, но страх только сильнее окутал помещение.       —Не ожидала увидеть студентов в такой час здесь, — тихо произнесла женщина, постукивая ноготками по корешку книги, которую взяла с ближайшей полки, — Неужели в тебе проснулась тяга к знаниям, Лэйн? — Донован бросила на неё томный взгляд, который сквозил саркастичной насмешкой, и желудок девушки неприятно сжался.       —Стараюсь успеть закрыть все долги, профессор, — стараясь не выдавать животный ужас, который окольцевал её лёгкие, сказала девушка. Она буквально физически ощущала напряжение в воздухе, которое вот-вот готово заискриться.       —А Анна что здесь делает? — перевела взгляд с одной девушки на другую, наклонила голову и еле сдержала усмешку женщина. Лэйн не могла понять, в какую игру она играет, но это приносило преподавательнице нескончаемое удовольствие.       —Я помогаю Лэйн с конспектами, — почти пропищала подруга, кое-как справляясь со своим страхом.       —Библиотека скоро закроется, тебе лучше вернуться в комнату и дождаться свою подругу там, Анна, — Донован говорила таким тоном, который не терпит возражений. Обычно им она требовала студентов убраться поскорее с её пары, чтобы они лишний раз не мозолили ей глаза перед началом занятия, и она могла спокойно выпить кофе в одиночестве.       —Н-но я обещ… — заикаясь, начала девушка, но её мгновенно перебили.       —Я сказала, тебе пора идти, Анна, — ещё жестче повторила профессор и нахмурила брови, не желая слышать какие-либо возражения, — Лэйн я помогу сама. Мы с ней прекрасно справимся одни.       Анна с грустью в глазах взглянула на подругу, пытаясь безмолвно перед ней извиниться. Лэйн кивнула, давая понять, что не обижается и сама бы тоже ушла, будь на месте девушки. Как только Анна покинула библиотеку, забрав свои конспекты, Донован зашла за спину студентки и наклонилась, чтобы прочитать записи на экране ноутбука. Лэйн ощутила плечом упругую грудь профессора, которая прижалась к ней и старалась не двигаться и не дышать слишком громко, чтобы не разрушить возникшую странную атмосферу между ними. Она учуяла запах сигарет вместе с терпким шалфеем, и голова закружилась. На другое плечо легла тёплая рука профессора, и ей потребовалось всё самообладание, чтобы не упасть в обморок прямо здесь. Лэйн боялась повернуть голову и увидеть лицо Донован, в неприличной близости от собственного. Она знала, что как только в её поле зрения появятся пухлые губы и аккуратный профиль, то сердце её остановится, не выдержав такой пытки.       —Ничего не хочешь мне сказать, Лэйн? — почти над самым ухом прозвучал вопрос, смешанный со сдержанной усмешкой. Девушка почувствовала, как сильно вспотели её ладони. Чужая рука сжала плечо, будто подгоняя поскорее ответить нетерпеливой женщине.       —Извините, я не знаю, что должна Вам сказать, — стыдливо призналась Лэйн, пытаясь сдержать неистовое желание посмотреть на женщину, изучить её своим внимательным и пытливым взглядом, запомнить её облик и сохранить его глубоко в разуме, чтобы тёмными и одинокими ночами вспоминать его из раза в раз.       —А мне кажется, ты прекрасно знаешь, — сладким, пьянящим голосом практически промурлыкала женщина. Лэйн ощутила тяжёлую пустоту, когда Донован выпрямилась и перестала к ней прижиматься. Но в следующую секунду обомлела: профессор облокотилась бёдрами на стол, скрестила руки на груди и хищно улыбнулась девушке, -Лэйн, скажи, я похожа на дуру?       —Нет. — студентка ответила не сразу, ей потребовалось несколько минут, чтобы собрать разбегающиеся в панике мысли в одно простое слово, которое тяжело сорвалось с языка. — Профессор, я не совсем понимаю, чего Вы от меня хотите.       —Правильнее сказать, чего хочешь ты, — продолжала уклоняться от ответа женщина, прикоснувшись указательным пальцем к щеке девушки, погладив нежную кожу вниз до подбородка. Лэйн ощущала себя загнанным в угол зверьком, над которым измывается хищник. Чем больше страха, тем вкуснее тело.       Сохраняя таинственное молчание, Донован медленно – слишком, блять, медленно! – начала приближаться к лицу девушки. Она словно давала той возможность сбежать, отвернуться, сделать хоть что-то, чтобы не произошло того, что разрушит её жизнь. Но Лэйн не шелохнулась, пытливо и жадно разглядывая приближающееся к ней безумно красивое лицо женщины, пока пухлые губы не коснулись её.       Сердце рухнуло в желудок. Губы женщины оказались в тысячу раз жарче и слаще, чем она себе представляла. Воздух между ними стал густым, ощутимым сквозь пальцы. Девушка не могла понять, почему её руки такие тяжёлые, а губы – неподвижные. Мир вокруг поплыл, потерял все краски, стал настолько незаметным, словно Лэйн ударили чем-то тяжёлым по голове. В ушах зазвенело, и пока она отвечала на поцелуй женщины, которая являлась ей во снах вот уже как второй месяц, Донован запустила свои красивые длинные пальцы в длинные волосы, оттягивая их назад. Девушка с наслаждением промычала в губы профессора, притягивая её к себе ближеближеближе. Она хотела обладать Донован, быть ей, быть в её теле, чтобы её тело было на ней, под ней, в каждом уголке этой комнаты, в каждой мысли перед и после сна. Она хотела быть Донован, быть с Донован, быть под-на-за-сбоку этой женщины, которая пахла сексом и желанием.       Профессор, не разрывая поцелуя, подтянула к себе девушку и, поменявшись с ней местами, уложила ту на стол. Для Лэйн прошла целая вечность с тех пор, как губы коснулись её, до того момента, как она оказалась на столе. Придерживая своё тело одной рукой, чтобы окончательно не лечь на книги, Лэйн тянулась к этим губам, к рукам, к женщине, чьё присутствие меняло всю её сущность на 180 градусов.       Донован сместилась поцелуем с губ на шею, и девушка ощутила острую нехватку кислорода. Её грудь вздымалась так быстро, словно она пробежала два марафона без отдыха, лёгкие болезненно сжимались, пытаясь восполнить себя неизмеримым количеством воздуха. Ловкие пальцы женщины за несколько секунд расстегнули пуговицы тёплого кардигана. Водолазка повторила его судьбу, оказавшись на полу у стула, и Донован на несколько секунд замешкалась, рассматривая полуголое тело под собой. Лэйн была готова взмолиться ко всем Богам существующих религий мира, только бы женщина продолжила целовать её горячее, податливое, отчаянно нуждающееся в ласках тело.       Если Донован остановится, то убьёт её самым грязным и жестоким способом.       Несколько секунд промедления показались вечностью. И когда горячие губы сомкнулись на ключице, Лэйн поняла, какой пустой и бессмысленной была её жизнь до этого момента. Донован прижала её к столу всем своим телом, продолжая истязать девушку своими горячими губами, оставляя на месте поцелуев ожоги. Лэйн казалось, что она сейчас задохнётся. Воздух в помещении стал вязким, физически ощутимым и очень (очень!) тяжёлым. Она пылала снаружи и внутри, все её внутренности сжимались, когда женщина прикасалась к ней и делали сальто назад, когда отстранялась. Лэйн хотела, чтобы это прекратилось и, одновременно с тем, никогда не прекращалось. Она находилась в пограничном состоянии между раем и адом, но это место чистилищем не назвать. Она находилась где-то далеко-далеко от происходящего, её тело словно в воздухе и на одну короткую секунду ей показалось, что её душа вот-вот покинет тело и улетит к небесам.       —Лэйн, — будоражащий женский шёпот возвращает её к реальности. Девушка снова видит мрачную библиотеку, погружённую в тени; тусклые лампы на столах, огромные шкафы, заполненные книгами до самого потолка, — Какая основная мысль романа Достоевского «Преступление и наказание»?       —Что? — лицо девушки исказилось в недоумении. Донован улыбнулась, запустив ладони под чёрный кружевной лифчик, мягко сжимая грудь и ловя сдавленный стон своими губами.       —Какая основная мысль романа Достоевского «Преступление и наказание»? — повторяет профессор, нетерпеливо окидывая взглядом тело под собой. — Пока ты не ответишь, я продолжать не буду.       —Боже, Вы сейчас серьёзно? — ответом на её вопрос послужили хитрый смешок и нежный поцелуй в шею.       Шестерёнки в голове начали громко вращаться, заглушая все остальные (и крайне пошлые) мысли. Оказалось, что думать о литературе крайне сложно, когда твою грудь сжимают ладони самой сексуальной женщины на свете. Лэйн начала вспоминать всё, что ей говорила Анна, пока они готовились к экзаменам и контрольным работам. Девушка до боли закусила нижнюю губу, стараясь направить все свои силы, чтобы достать из закоулков своей отвратительной памяти хоть что-то связанное с этим грёбанным Достоевским! Донован же действительно не двигалась, а терпеливо ожидала ответа, позволяя себе наслаждаться мучениями ученицы.       —Основная мысль романа заключается в том, что за преступлением всегда следует наказание, что и сокрыто в названии произведения. Наказание может не нести юридической силы, но от морального уничтожения никуда не сбежать. Короче говоря: даже если ты спрячешь все улики и тебя не найдёт полиция, собственная совесть сожрёт тебя до основания, — на одном дыхании выдаёт девушка, надеясь, что дала правильный ответ. Если она ошиблась, то их маленькая грязная игра прекратиться, а Лэйн не была уверена, что выдержит это, не распавшись на части после того, как Донован слезет с неё и покинет библиотеку.       —Какая умница, — откровенно насмехается женщина, уже более грубо сжимая мягкую грудь горячими ладонями и заглушая стоны девушки поцелуем.       Губы Лэйн начали болеть после очередного длительного, жадного поцелуя. Она нуждалась то ли в прекращении своей пытки, то ли в её бесконечном продолжении.       Женщина спустилась ниже, вырисовывая языком на животе узоры, громко причмокнув в самом низу. Ей ловкие руки быстро расправились с застёжкой на штанах, опуская их вниз. Оставив громкий поцелуй на внутренней стороне бедра девушки, профессор пронзительно посмотрела прямо в зелёные глаза студентки, от чего та страдальчески взвыла:       —Не-ет, не надо, — Лэйн откинула голову назад, не желая видеть чертей, что плясали в ледяных глазах её профессора. Она кожей ощущала, какое удовольствие приносит Донован её нуждающееся состояние.       —Назови действующие лица в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», — девушка отказывалась верить в то, что Донован действительно ждёт от ней ответ. Но подождав минуту и поняв, что профессор буквально застыла на месте, она тяжело вздохнула, в очередной раз напрягая свою бедную память, которая, если бы умела говорить, давно бы свою хозяйку послала в четырёх разных направлениях.       —Мастер, Маргарита, Воланд и Иешуа, — девушка была выжата, словно лимон. Но когда спустя несколько мгновений ничего так и не произошло, то она невольно приподняла ягодицы, находясь в томительном ожидании.       —Кто входил в свиту Воланда? — её голос просто сочился издевательской насмешкой.       —Коровьев, Бегемот и..Гелла! — последнее имя она буквально прокричала, когда женщина прильнула к её промежности языком, несмотря на преграду в виде нижнего белья.       Ответ оказался верным, и девушка, не успев спокойно выдохнуть, прикусила свою руку, чтобы не закричать, потому женщина избавилась от её чёрных кружевных трусов и прижалась ртом к набухшему от длительного ожидания клитору. Мир затих и потерял все краски лишь на мгновение, а потом взорвался так оглушительно, что девушке пришлось сильно зажмуриться, чтобы не ослепнуть от накатывающих волн удовольствия. Донован была груба, она двигалась быстро, рвано, сильно, не давая девушке и шанса на ещё один полный вдох. Горячий язык профессора ласкал и истязал, кружил в бешеном танце на такой же горячей плоти. И когда он начал спускаться всё ниже и ниже, ближе к лону, девушка почти потерялась в экстазе.       —И последний вопрос, — сказала женщина, продолжая ласкать студентку пальцами, но дотрагиваясь практически невесомо, несерьёзно. Лэйн хотела кричать и кусаться, драться и умолять. Просить пощады, — Назови трёх русских писателей, которые прославились за рубежом.       —Боже, блять, Вы ужасна! — взмолилась девушка, но реакция её ожидала одна и та же: улыбка. Красивая до звёздочек в глазах и тянущей боли между ног улыбка. Улыбка, за которую Лэйн была готова умереть, — Чехов, Достоевский и…Я не помню! Не помню! — почти что в безысходности кричала Лэйн, ощущая себя слишком беспомощной, жалкой и нуждающейся. — Толстой?       —Видишь, ты всё прекрасно знаешь, моя милая, — промурлыкала профессор, входя в девушку двумя пальцами и принимаясь вновь ласкать её языком.       Лэйн не могла поверить, что Донован настолько хороша. У неё было несколько парней и девушек, но ещё никто – абсолютно никто! – не мог сравниться с этой женщиной. Она терзала не только тело своей ученицы, но и залезала ей под кожу, стремилась в самое сердце, разрывая его в клочья. Лэйн хотела, чтобы она не прекращала, чтобы этот момент длился чуть больше вечности, одну короткую бесконечность. Она была готова умереть на этом столе, остаться в этом моменте навсегда, даже если это означало, что она упустит возможность прожить долго и счастливо. Ради Донован можно было и умереть, лишиться всех благ этого никчёмного мира. Ведь когда между твоих ног находится обворожительная женщина, доводя тебя до исступления, то всё остальное, кажется, сущими мелочами существования. Существования такого же жалкого и бессмысленного, как и весь остальной мир.       Чувствуя накатывающий волнами экстаз, Лэйн запустила пальцы в короткие пепельные волосы, прижимая преподавательницу ближе к себе, боясь, что она уйдёт, исчезнет, испариться. И этого девушка уже бы точно не пережила.       В моменте, когда комната закружилась, в глазах поплыли разноцветные круги, а ноги сжали голову Донован, девушка потеряла контроль над собой и громко, протяжно, словно в плохом порнофильме застонала. Её тело напряглось от макушки до кончиков пальцев, низ живота зажгло, а горло засаднило от нескончаемого потока стонов. И Лэйн всё ещё находясь на границе между раем и адом, наконец, обмякла на библиотечном столе, почти что, превращаясь в безвольную мягкую лужу.       —Считай, что экзамен ты сдала, — усмехнулась Донован, вытирая тыльной ладонью влажные губы.       Девушка хотела съязвить в ответ, но её язык казался слишком большим и не помещался во рту. Тени в комнате сгустились, лампы начали истерично мигать, образ профессора стал серым, недосягаемым. Лэйн показалось, что она падает в обморок от бессилия, но когда комната полностью исчезла, то где-то вдалеке послышался голос, который без остановки твердил её имя.       Лэйн, Лэйн, ЛэйнЛэйнЛэйн, Боже-блять-Лэйн-проснись-наконец!       Девушка тяжело открыла глаза. Голова болела так сильно, словно по ней несколько часов нещадно и очень ритмично били молотком. Библиотека, всё такая же тёмная и мрачная, но напротив сидит Анна, обеспокоенная, с огромными испуганными глазами.       —Боже, я думала, ты никогда не проснёшься, — вздохнула Анна и причесала спадающие волосы назад.       —Я уснула? — ошарашенно спросила девушка, отказываясь верить в то, что ей приснился такой сон. Но оглядев себя (полностью одетую) и ощущая, как сильно намокло её нижнее бельё, студентка поняла, что встретила самый реалистичный и эротический сон за всю историю человечества.       —Ну да, ты заснула, пока я дочитывала роман. И ты так крепко спала, что я не могла тебя разбудить минут 10! Что тебе такого снилось, что ты никак не хотела просыпаться? — с хитрющей улыбочкой спросила подруга и Лэйн ощутила себя использованной и обманутой. С таким разочарованием она ещё не сталкивалась.       —Экзамен по зарубежной литературе, — удручённо вздохнула девушка, потянувшись, чтобы размять затёкшие руки и спину, — Я сдала, кстати.       —Удивительно, — засмеялась Анна, собирая все свои конспекты, разбросанные по столу.       Девушки вместе покинули библиотеку и Лэйн поклялась себе больше никогда сюда не возвращаться, чтобы не краснеть при одном взгляде на этот несчастный длинный стол.