Беги ко мне, беги по моим венам

      В тот вечер, когда Китнисс и Пит отправились навстречу бессонной ночи перед их вторыми Играми, Хеймитч некоторое время слонялся по гостиной, погружённый в свои размышления.       Ему не давала покоя мысль, что, возможно, он видит своих трибутов в последний раз. Честно говоря, раньше он даже не сомневался, что может быть иначе. Он так долго был единственным победителем Дистрикта-12, что уже смирился с этим. Но сейчас всё изменилось.       И в этот раз Китнисс должна остаться в живых. Эти Игры станут началом чего-то более важного, чем её собственные цели или его обещания. Они уже встали на эту опасную дорогу, ближайшие пару дней должны изменить судьбу Панема. Их с Плутархом план весьма рискованный, ведь многие факторы зависят не от них, но впервые за много лет он чувствует, что они действительно готовы бороться за лучшее будущее.       В какой-то момент Хеймитч понял, что уже продолжительное время смотрит на фейерверк за окном. Он покачал головой и, не задумываясь, подошёл к бару, налил стакан виски и тут же осушил его. Неожиданно золотой отблеск на стекле отвлёк его. Это было отражение браслета на его запястье. Он перевёл на него свой взгляд, и его губы тронула лёгкая улыбка. За 25 лет Эффи никогда не делала ничего подобного. Он не видел, чтобы она когда-либо плакала из-за трибутов и, тем более, извинялась перед ними. Китнисс и Пит пробудили в ней что-то настолько глубокое, что, казалось, никогда не всплывёт на поверхность. Они открыли ей глаза, заставили по-новому взглянуть на ту систему, частью которой она была всю жизнь. Эбернети не должно было быть её жаль, однако по какой-то причине он ощущал именно это.       Ведомый необъяснимым импульсом он оставил виски на столе и направился в сторону её комнаты. Остановившись у двери, не раздумывая, постучал. Он подождал, но не услышал ничего по ту сторону двери. И что же он вообще здесь делает?       Нетерпеливо похлопав себя по ноге, Хеймитч вновь постучался. Не получив ответа и на этот раз, он просто открыл дверь.       Она сидела за своим туалетным столиком, лампочки вокруг зеркала освещали её светлое лицо. На секунду Хеймитчу показалось, что он ошибся дверью, однако это действительно была она. В простом халате поверх ночной рубашки и без золотого парика, её светлые волосы естественным образом ниспадали на плечи. Тринкет не заметила его, сосредоточившись на чём-то в отражении. Она наклонилась к зеркалу, и ему пришлось приглядеться, чтобы понять, что она делает. Эффи пыталась снять свои цветные накладные ресницы, но отчего-то дрожащие руки не хотели её слушаться.       Хеймитч посмотрел на свои руки, которые обычно тоже дрожали, и сейчас, как ни странно, они были абсолютно спокойны.       — Нужна рука помощи? Я имею в виду, в прямом смысле.       Эффи буквально подпрыгнула на месте, громко ахнув. Она резко обернулась, сильнее запахивая свой халат и прикрывая им колени, что было проблематично из-за его длины.       — Что ты здесь делаешь?! — она была предельно возмущена.       — Я стучал, — произнёс он, подняв руки.       — Я не слышала и не ответила, — возразила она. — Или мне напомнить тебе значение слова «вежливость»? — из её интонации исчезли эмоциональные ноты, и теперь она звучала как обычная Эффи.       Прежде чем она успела прогнать его, он подошёл к ней и наклонился, оказавшись прямо напротив её лица. Тринкет удивлённо отпрянула, схватившись за стол, чтобы не потерять равновесие.       — Что ты делаешь? — проговорила она.       Он коснулся её подбородка, чуть повернув её голову, и произнёс:       — Похоже, у тебя трудности с этими штуками.       В один момент он отвлёкся от ресниц и окинул взглядом её лицо. Её веки всё ещё поблёскивали голубоватыми тенями, а глаза были подведены, однако без своего большого парика она выглядела на удивление нормально.       Лёгким движением головы она отстранилась от его ладони и, нахмурившись, спросила:       — Ты закончил? Он поднялся, сделав шаг назад, и поднял руки в знак извинения.       — Я просто хотел помочь.       Тринкет поджала губы. Его взгляд непроизвольно прошёлся по ней с головы до ног, и Эбернети, не задумываясь, произнёс:       — Тебе идёт.       Она раздражённо цокнула, однако он заметил румянец на её щеках.       — Я даже не одета… Так что? Ты хотел что-то сказать или пришёл просто посмеяться надо мной?       Он покачал головой и сказал:       — Просто хотел проведать тебя, но если моё присутствие не желательно… — Хеймитч бросил взгляд в сторону двери, хотя прекрасно понимал, что она хотела бы, чтобы он остался; её всегда трогали те редкие моменты, когда он проявлял заботу по отношению к ней или кому-либо рядом.       — Проведать меня? — произнесла она, и её взгляд упал на золотой браслет на его запястье.       — Знаешь, ты… — он неопределённо махнул рукой. — Плакала недавно.       Она отвела взгляд, но на лице отразилось всё, что она чувствовала по этому поводу. Эффи молчала, но её губы снова и снова приоткрывались так, словно слова были готовы вот-вот сорваться с них. Тень стыда — как же знакома она ему была. Но даже если Тринкет и должно было быть стыдно, эта тень была ей совсем не к лицу. На протяжении многих лет совместной работы бывали моменты, когда Эбернети хотел увидеть хотя бы долю раскаяния в её глазах, однако всегда сталкивался с наивным упрямством. И как же это раздражало. Но сейчас он не мог наблюдать за тем, как привычный блеск покидает её. Сердце, охваченное тоской, сжималось в его груди.       — Так быть не должно, — прошептала она, всё ещё не в силах взглянуть на него. — Они не должны были отправлять их обратно.       — Они много чего не должны были делать, дорогая, — сказал он.       Хеймитч не хотел, чтобы она зацикливалась на этом сейчас. Пока в ней говорил лишь страх за Китнисс и Пита, но он был уверен, что, однажды, она в полной мере осознает всю глубину мрака и ужаса тех вещей, что поощряла практически всю свою жизнь и искренне считала правильными. Ей ещё только предстояло выбрать сторону. Он чувствовал её страх, видел, как она пытается убежать от собственных мыслей, и, внезапно, решил помочь с этим.       Он снова приблизился, привлекая её внимание коротким, но мягким «Эй». Она казалась уязвимой, хрупкой и растрянной. Но каким-то странным образом это одновременно волновало и превлекало его.       — Знаешь, я очень сильно хочу… — он наклонился к ней и прошептал прямо над ухом. — Сорвать эти ресницы с твоих век.       Он отстранился, ярко улыбаясь, а она с нескрываемым скепсисом посмотрела на его ладони.       — Этими грубыми руками? Я очень сомневаюсь.       — Не стоит недооценивать эти руки, милая, — размяв пальцы, произнёс он.       Румянец вновь коснулся её щёк, и он увидел, как она сжала ладони, поняв, что они до сих пор дрожат. Эффи замолчала, раздумывая, однако почти сразу тяжело вздохнула и произнесла:       — Просто будь аккуратен.       — Не проси слишком многого, — ответил он, шутя больше по привычке, и тут же вновь взял её за подбородок. — Просто сорвать, как пластырь, так?       — Аккуратно, — напомнила она, закрывая глаза.       Всё её лицо было напряжено: ей было трудно полностью довериться ему, что довольно объяснимо. Она поднесла свою ладонь к ключице, словно в любой момент была готова остановить его, если он сделает что-то не так. Подушечки её пальцев касались чувствительной кожи внизу шеи, и Хеймитч наблюдал как она едва заметно краснеет под ними. Кулон в виде цветка спускался чуть ниже, словно приглашая опустить взгляд, однако ему пришлось оторваться от столь приятного зрелища. Покачав головой, он сосредоточился на её глазах.       Его пальцы вдруг показались слишком большими, однако лучше такие, чем неуёмно дрожащие. Он обхватил её ярко-розовые ресницы с одной стороны и с лёгкостью оторвал их от её нежной кожи. Идеальной, капитолийской. Она не пошевельнулась и ничего не сказала, но лицо её заметно расслабилось, поэтому он просто повернул её голову в другую сторону, чему она совсем не препятствовала. Эбернети с той же осторожностью проделал то же самое с оставшимися ресницами и положил их на туалетный столик, однако отстраняться не спешил, продолжая наблюдать за ней, не отрывая руки от её подбородка. Тринкет открыла глаза, сразу же моргнув, и он с удивлением отметил, что без всех этих «украшений» она хоть и казалась чуть старше, но была гораздо более естественной и даже захватывающей дух.       — Спасибо, — тише обычного проговорила она.       Его взгляд упал на её губы, всё ещё накрашенные бледной помадой, и желание накрыть их своими, узнать, каково это, едва не овладело им. Все эти годы, несмотря на неприязнь и насмешки, он знал, что Эффи красива. Никакая косметика в мире не могла этого скрыть. Иногда ему было любопытно, что произойдёт, если он заткнёт её, бесконечно причитающую, своим поцелуем. Хеймитч даже подумывал сделать это шутки ради, чтобы посмотреть на её реакцию. За столько лет они успели очень хорошо узнать друг друга, имел место быть и лёгкий флирт, и бывало он думал о ней дольше положенного, однако это никогда не перетекало во что-то большее. Он был слишком занят тем, что напивался и готовил детей к неминуемой гибели.       Теперь же это желание было более отчётливым, более серьёзным, ведь мир, каким они знали его, вероятно, вскоре перестанет существовать. Он был частью революционного заговора, а она просто была несчастна.       — Всегда пожалуйста, — ответил он, снова посмотрев ей в глаза.       Какое-то время она просто смотрела на него, смущённая такой близостью, но в конце концов мягко и спокойно произнесла:       — Пока ты здесь… Можешь расстегнуть?.. — она коснулась цветка на своей шее.       Хеймитч кивнул, соглашаясь, и обошёл её, чтобы помочь с цепочкой, однако теперь ему пришлось немного повозиться с её маленькой застёжкой. Эффи взялась за цветок и, когда он наконец справился со своей задачей, тут же положила подвеску на стол. Однако затем, к его удивлению, она не дала ему отойти, обхватив его руку своими аккуратными ладонями.       — Я… Должно быть, ты не помнишь, но… Я… Я надевала её в день своей первой жатвы, — её голос был таким тихим и печальным, что, если бы он не стоял так близко, услышать её не представлялось бы возможным.       Нет, он не даст ей разочароваться в себе. Не сейчас.       Эбернети наклонился к ней ближе и обнял за талию. Она замерла в лёгком шоке.       — Что ты?..       Он не дал ей договорить, прильнув губами к её шее. Её приторно сладкие духи практически выветрились и едва заглушали естественный прекрасный аромат её кожи. Вздох сорвался с её губ, и она, не задумываясь, склонила голову набок, ещё больше открывая свою шею; однако он остановился на этом коротком поцелуе в ожидании её реакции. В это момент как будто бы всё замерло. Тринкет, казалось, потеряла дар речи, однако не прошло и нескольких секунд, как она пришла в себя и тут же отчитала его:       — Это… Это было совершенно неуместно.       — Да, это шокирует, дева Мария, — с очевидным сарказмом прошептал он ей в волосы в то время, как его руки принялись развязывать пояс её халата.       Её дыхание сбилось, и могло показаться, что ей страшно, однако то, как она прижалась к нему спиной, говорило об обратном. На самом деле, Эффи не была такой уж скромницей, в чём старалась убедить всех вокруг, и ему нравилось, что именно он сейчас заставляет её так реагировать.       — Как ты смеешь… — прошептала она, когда он выпустил из рук уже развязанный пояс.       Под халатом на ней была сиреневая шёлковая сорочка. Хеймитч обнял её за талию, прильнув к ней ближе, и прижался головой к её виску, чувствуя как внутри него поднимаются необъяснимая нежность и страсть. Он никогда не был тем, кто всё планирует заранее, и сегодня пришёл к ней совершенно спонтанно, без намерения раздеть её и переступить все проведённые между ними за 25 лет черты, которые он переступал в этот момент. Какая-то часть него глубоко внутри твердила ему остановиться и подумать, стоит ли это того, однако он привык игнорировать её.       Однако Эбернети не стал бы заходить дальше, не убедившись, что она хочет этого. В конце концов, Эффи всегда была учтивой, аккуратной, воспитанной и хрупкой, а он прямолинейным резким, грубым и, в целом, не самым приятным человеком.       Его нос коснулся её виска, и он произнёс:       — Только скажи, и я…       Находясь в его руках, Тринкет чувствовала, как в груди заходится её собственное сердце. В своей жизни она нечасто волновалась или пугалась так, ещё реже случалось переусердствовать с физическими упражнениями. Да и в общем-то большую часть времени её тело отражало её внутреннее спокойствие, как бы высоко и восторженно не звучал её голос, когда она восхищалась красотой Капитолия или своими трибутами. Даже когда окружающие вели себя неподобающе, раздражение никогда не поднималось настолько сильно, чтобы сбить её дыхание и поразить сердце так, как это делали прикосновения Хеймитча.       Она не могла понять, что им движет, и не знала, что делать. У неё почти не было опыта в таких вещах. Эффи всегда старалась держать дистанцию с людьми вокруг и никогда особо не задумывалась о романтике, если не считать те редкие моменты, когда она размышляла о том, чтобы получить место в дистрикте по-лучше через замужество с кем-то влиятельным.       В любом случае, это всё ещё не имеет смысла. Конечно, она бы солгала, если бы сказала, что за проведённое время вместе не привязалась к нему, как бы сильно он не выводил её. Хеймитч был совершенно бесцеремонным человеком и разговаривал с ней так, как мало кто имел наглость говорить, однако она привыкла к нему, и иногда нахождение рядом с ним успокаивало её. Время от времени, она даже допускала мысль, что его можно найти симпатичным, особенно, когда он был добр к ней. Бывало её улыбали его глупые выходки, конечно, когда они были не в её сторону, что однако происходило чаще всего.       Так как всё могло прийти к этому? К его тёплым рукам, что она ощущала на своём животе сквозь тонкую шёлковую ткань? С чего он вдруг обнимал её так… Словно действительно хотел её?       — Я даже не нравлюсь тебе, — осторожно проговорила она.       — Дай мне доказать тебе обратное.       Его губы коснулись мочки её уха, затем челюсти, вызвав волну мурашек, и на мгновение она закрыла глаза, перестав задаваться вопросами о причинах его действий. Эти новые восхитительные ощущения отвлекали её от тревожных мыслей по поводу Квартальной бойни и были невероятно приятны. Ей захотелось узнать, как ещё он может прикоснуться к ней и каково было бы целовать его губы. Его привычный запах виски смешанный с одеколоном так близко рядом с ней выводил из равновесия.       Тут Эбернети выпустил её из рук, его ладони легли ей на плечи. Когда он взялся за воротник её халата, она замерла, её щёки вспыхнули, а внутри разлилось приятное томление. Он медленно спустил халат по её рукам, словно наслаждаясь каждым новым открывающимся сантиметром её кожи, и снова поцеловал её шею, затем плечи и верхнюю часть позвоночника. С её губ сорвался тихий, едва слышный стон, но она была слишком охвачена всеми этими ощущениями, чтобы заботиться о том, чтобы испытывать смущение. Она чувствовала, как каждая её клеточка реагирует на то, как медленно и осторожно он исследует её своими руками и губами.       В один момент Тринкет нашла в себе силы и повернулась к нему лицом. И тогда она была поражена тем, что увидела в его потемневших глазах. В них одновременно отражались огненная страть и нежная робость. На мгновение она растерялась, однако всё же подняла подбородок, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.       — Скажи, кто я? Что это на самом деле? Способ отвлечься? Тебе надоело пить, и ты подумал: почему бы не поиграть со старой доброй Эффи, над этим будет легко посмеятся… — она старалась не показывать, как её задела одна лишь мысль об этом, однако лёгкая хрипота в голосе выдавала её.       Она искренне считала, что он вполне способен на такой поступок. Хеймитч нахмурился и отвёл взгляд, по его сжатым губам она поняла, что он колеблется, думая, что сказать. Однако затем он снова посмотрел ей в глаза и сказал:       — Я знаю, что могу быть придурком и обычно я веду себя как придурок рядом с тобой. Но я бы никогда не стал так оскорблять тебя.       Эффи вздохнула. Она знала, что он говорит правду. У Хеймитча было много, слишком много недостатков, но он определённо не был лжецом.       — Если ты скажешь «нет», я уйду, — тихо добавил он.       Эти слова словно переключили тумблер внутри неё. Тринкет притянула его к себе за воротник рубашки, халат висел на сгибе её локтей. Она подалась навстречу, соединяя их губы. Однако, испугавшись своего собственного бесстыдства, почти сразу отстранилась. Тогда его ладони легли ей на плечи, и в этот раз он наклонился к ней сам, чтобы вовлечь уже не в мимолётный, а в более осознанный глубокий поцелуй. Ей было приятно, что он позволил ей самой выбрать темп, ведь она ещё не успела привыкнуть к этим странно волнующим ощущениям. Они поцеловались вновь. Только она, не задумываясь, приоткрыла рот, как его губы оторвались от её. Хеймитч вздохнул, прижавшись лбом к её лбу.       Эффи мысленно задалась вопросом, не было ли у него отношений в 12-м, о которых она не знала. Она никогда не слышала ни о какой-либо его потенциальной партнёрше, ни о девушках на одну ночь. Хотя, конечно, если бы в его жизни и было что-то подобное, он бы не стал говорить ей об этом. Однако та страсть, что она видела в его глазах, заставляла её чувствовать себя первой за десятилетия женщиной, которую он целовал. Она не знала, что испытывать по этому поводу. Её используют? Она должна быть польщена? Тринкет не давала покоя мысль, что он мог прийти к ней лишь потому, что она была самым лёгким вариантом. Но ведь Хеймитч был совсем не беден и мог заполучить любую, даже здесь, в Капитолии…       Эта мысль успкоила её, когда их губы вновь соединились. Его пальцы зарылись в её волосы, и он углубил поцелуй. Если до этого ей просто хотелось узнать, каково ощущать его руки по всему своему телу, то сейчас интрес перерос в непреодолимое желание. И он, словно прочитав её мысли, опустил руки к её бёдрам, приподнимая, пока она не села на туалетный столик. Она инстиктивно раздвинула ноги, не желая отдаляться от него, и это вызвало новую волну жара по всему её телу. Это определённо выходило за рамки приличия и того, что она считала приемлемым, благоразумным и могла запланировать. Но его пальцы всё ещё сжимали её бёдра, и Эффи ни на секунду не могла сосредоточиться на каких-либо правилах или этикете. Она даже не находила в себе сил подумать о том, что скажут её семья и все её знакомые в Капитолии, если узнают, что она позволяет печально известному в качестве вечного пьяницы наставнику из Дистрикта-12 целовать её. Это было позорно, очень, особенно то, как легко она игнорировала вероятность того, что это скажется на её репутации самым ужасным образом. После того, как она всю жизнь поучала всех вокруг… Какая же она лицемерка.       Поцелуи Хеймитча спустились под её челюсть. Она и не догадывалась, насколько чувствительной может быть эта часть её тела — с её губ невольно сорвался ещё один стон. Она запустила левую руку его волосы, пока он с поцелуями спускался вниз к её декольте. Одна из его ладоней, что была на её бедре, скользнула вверх, под подол сорочки, и ощущение его пальцев на её обнажённой коже было сродни свободному падению. Её сердце стучало в груди так сильно, что это казалось почти болезненным.       Теперь его прикосновения ощущались как вопрос — словно он просил позволения сорвать с неё одежду, как сам того хотел. И часть её тоже хотела этого — продолжать разрушать все преграды между ними, но другая часть боялась, ведь тогда пути назад не будет. К тому же она знала, что если скажет, то он остановится, а в таком случае раздевание будет значить, что она хочет довести дело до конца. А она не была в этом уверена. Не была достаточно уверена. Он видел её без наряда и яркого парика, и это уже заставляло её чувствовать себя обнажённой перед ним. Возможно, это слишком много и всё слишком быстро. От такой близости с ним она вся раскраснелась.       Но ведь им не нужно было спешить с этим, правда? У них будет завтра, послезавтра, и ещё годы вместе — эскорт и наставник. Ещё есть надежда, что они увидят победу Китнисс или Пита, или если произойдёт чудо — их обоих снова, и они сами станут наставниками. Хеймитч Эбернети не был выбран трибутом в этом году, и никто больше не отнимет его у неё. Эффи просто не может себе этого представить.       Она положила руки ему на плечи, мягко отстраняя от себя. В его глазах всё ещё отражались страсть и нежность, и она непроизвольно закусила губу. Вероятно, он догадался, в чём причина, ведь, слегка наклонив голову, спросил:       — Струсила?       — Разочаровалась? — парировала она, довольная тем, как его брови поднялись от удивления.       Хеймитч совсем не ожидал подобной провокации, но затем улыбка тронула его губы, и он покачал головой.       — Да-да, Эффи Тринкет. Может быть, я ещё недостаточно убедил тебя…       Он всё ещё поглаживал большим пальцем её бедро, что вызывало приятное напряжение внизу живота. Но он ждал, пока она даст ему зелёный свет продолжать. Эффи отвела взгляд и, в конце концов, произнесла:       — Я не могу.       Его руки замерли на ней, тогда она вновь посмотрела на него.       — Мне нужно… — она чуть было не сказала «подумать», но это звучало бы так, словно её решение действительно может изменится. — Мне нужно время…       Тринкет вздохнула, когда его руки покинули её кожу, однако её встревожило то, как мгновенно опустилось его настроение.       — Дай мне немного времени, — почти шёпотом добавила она.       И хотя он кивнул, тени залелгли на его лице, словно она навсегда закрыла перед ним дверь. Но ведь всё было совсем наоборот. Хеймитч натянул улыбку и, оставив короткий поцелуй на её щеке, произнёс:       — Тогда спокойной ночи.       Эффи озадаченно и растерянно смотрела на него, не в силах подобрать слов, а он не стал более задерживаться. Она провожала его взглядом, пока он, такой необъяснимый и неконтролируемый, аккуратно не выскользнул за дверь, словно это не он только что взволновал её сердце и перевернул её мир вверх дном. И покоя не давал вопрос: не влюбился ли в неё Хеймитч Эбернети?