Игрок прошлого (Past's player)

***

Прошла неделя. Или около того. Неделя, которую Гарри мысленно именовал не иначе как кошмарной: притворная некомпетентность, растущее презрение со стороны слизеринцев, необходимость ежедневно сталкиваться с Томом Реддлом и отчаянные попытки отыскать хоть какой-то выход из этого безумия. Он обзавёлся чем-то вроде друзей. Или, по крайней мере, тёплых знакомых: парень с Хаффлпаффа по имени Роджер Уоткинс и девушка с Когтеврана по имени Имоджен Пирс. Оба оказались магглорождёнными, и Гарри это даже радовало. Он подметил, что почти все чистокровные либо уже вились вокруг Реддла, либо как минимум поддерживали с ним дружеские отношения. Даже Поттеры. У Гарри едва сердце не остановилось, когда он услышал о Чарльзе Поттере — «зови меня Леонард», тот учился на курс старше. Оказалось, его второе имя было Леонард, и он его предпочитал, потому что Чарльз, по его словам, звучало чересчур по-стариковски. Гарри поймал себя на улыбке — одной из первых с момента прибытия. Хотя самого шестикурсника он ещё не встречал. Имоджен, безусловно, была умна — как и подобает когтевранке, — но, вопреки его ожиданиям, не производила впечатления книжного червя. Это заставило Гарри задуматься: а много ли он вообще знал о студентах с других факультетов? В его времени круг общения ограничивался Роном и Гермионой. Мысль о том, что придётся заново заводить друзей, приводила в замешательство. Поначалу он рассматривал стратегию полной изоляции — чем меньше людей его запомнят, тем безопаснее. Однако вскоре заметил: в окружении других людей Реддл проявлял к нему меньше внимания. Как ни странно, в компании он чувствовал себя защищённее. Впрочем, у этой стратегии обнаружилась обратная сторона. Гарри начал обрастать репутацией — совершенно не желая того. Люди запоминали его, потому что Реддл его замечал. А Реддл, кажется, не ведал, что такое отступиться. Это пугало, мягко говоря. В отсутствие Реддла Гарри вполне успешно оставался незаметным. Но стоило молодому Тёмному лорду появиться и заговорить с ним — и все почему-то обращали на Гарри внимание. Запоминали его лицо. Наверное, дело было в том, что взгляды окружающих так и прикипали к наследнику Слизерина. Тот обладал магнетизмом, харизмой, силой. Но всё же… — Что происходит между тобой и Томом Реддлом? — внезапно спросила Имоджен. Они сидели в библиотеке, корпели над домашним заданием по Защите. Профессор Мерритоут, преподававшая этот предмет, Гарри нравилась — намного больше большинства учителей Защиты в его времени. За исключением Ремуса и, как ни странно, Грюма. Вопрос Имоджен прозвучал как гром среди ясного неба. — Что? — Гарри вздрогнул. — В смысле «происходит»? Между нами ничего нет, уверяю тебя! Имоджен смотрела скептически. Роджер тоже оторвался от пергамента и с интересом переводил взгляд с одного на другого. — Правда? — с сомнением протянула она. — Просто… ладно, не обращай внимания. — Нет уж, договаривай, — потребовал Гарри. Имоджен замялась, подбирая слова. — Ну… мне кажется, между вами что-то есть. Каждый раз, когда вы начинаете разговаривать — а для человека, который утверждает, что ему это безразлично, вы беседуете минимум раз в день, — это выглядит… напряжённо. Гарри уставился на неё, приоткрыв рот. Роджер нервно покрутил в пальцах перо. — С нами ты тихий, — добавил он. — А с ним… я не знаю. Ты будто преображаешься. Вдруг начинаешь сыпать остротами, хотя обычно из тебя и слова не вытянешь. — Он поспешно добавил: — Я не жалуюсь, конечно! Просто… если бы между вами что-то было, ты бы сказал нам, да? И… ну… не впутывал бы нас в это? — Не впутывал бы вас в это? — переспросил Гарри, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — В каком смысле? Имоджен бросила на Роджера быстрый взгляд, потом вздохнула. — Что ты знаешь о Томе Реддле? Слишком многое. Наследник Слизерина. Злой гений. Тёмный лорд. Психопат-убийца. Лорд Волдеморт. — Староста, — ответил Гарри. — Гений. Полукровка. У людей идиотская привычка стелиться перед ним. И он — воплощённое зло. Роджер нахмурился на последнюю фразу. — Воплощённое зло? — повторил он со смешком. — Сильно сказано. И после этого ты утверждаешь, что между вами ничего нет? — В любом случае, — перебила Имоджен, внезапно напомнив Гарри Гермиону, — дело в том, что тебе не стоит становиться у него на пути. Он… опасен. Безупречен, великолепен, невероятно умён — но опасен, если ему перечить. Ты, наверное, не слышал историй… Гарри невольно подался вперёд. Том Реддл выводил его из себя до скрежета зубов… но иногда становилось невыносимо интересно. — Каких историй?

***

Абраксас Малфой наблюдал, как Харрисон Эванс вышел из библиотеки, распрощавшись с двумя грязнокровками, в чью компанию он, видимо, влился. Зрелище было отвратительным. Он искренне не понимал, что его лорд нашёл в этом мальчишке. Да, в нём угадывалась какая-то искра, но она тонула под слоями грязи, глупости и вопиющей некомпетентности. Полукровка даже простейшее обездвиживающее заклинание не мог толком применить, ради Салазара! Впрочем, угрозы он не представлял — если, конечно, не вмешивался кто-то более могущественный. Абраксас решил, что Том просто играет с Эвансом. Другого разумного объяснения не существовало. И его долг — выразить презрение к этому ничтожеству. Он догнал новоиспечённого слизеринца. — Харрисон, — окликнул он. — Малфой. — Абраксас чуть поморщился от фамильярности, но промолчал. — Как устроился? — Хорошо, спасибо. Некоторое время они шли к гостиной Слизерина в тишине. Эванс, как обычно, держался с ужасающей осанкой — сгорбленной, подобострастной, жалкой. Абраксас остановился у входа, загораживая проход, и заметил, как остальные слизеринцы поблизости напряглись. — Послушай, — начал он. — Я понимаю, ты новенький и не знаешь порядков Слизерина. Позволь объяснить. Мы не водимся с такими, как Уоткинс и Пирс. — С такими, как Уоткинс и Пирс? — вежливо переспросил Харрисон. Наивный идиот. — С грязнокровками. С отребьем. — Понятно… И какое отношение ваши обычаи имеют ко мне? Абраксас нахмурился по-настоящему. Что-то было не так. Вся манера Эванса кричала о покорности — он должен был прогнуться немедленно! — Это значит, что тебе стоит прекратить с ними общаться. Это неприлично. — А если я откажусь? Харрисон поднял на него глаза, и Абраксас едва не отшатнулся. Покорность исчезла. Кротость испарилась. Безобидность рассыпалась в прах. На их месте стояло нечто, что можно было назвать только угрозой. Опасность. Непокорность. Сталь. Сгорбленные плечи распрямились. Опущенный взгляд превратился в пристальный, прожигающий. — Тогда мы можем сильно осложнить тебе жизнь в Слизерине, — предупредил Абраксас и сам не узнал свой голос — в нём проскользнула дрожь. Этот взгляд… он напоминал взгляд Тома. Прожигал душу насквозь, видел всё до самой сути. Был… непреклонным. На краткий миг Абраксас понял, почему его лорд так очарован этим мальчишкой. Почему так хочет приручить это гордое, упрямое, отчаянно независимое создание. А потом наваждение исчезло, сменившись гневом. Как он смеет! Ничтожество! — Интересно, каково это — иметь трудную жизнь, — сухо ответил Харрисон. — Это всё, Малфой? Или ты хочешь, чтобы я для вида съёжился? Абраксас смотрел на него, не веря своим глазам. Глаза сузились. Допустим, в парне есть скрытый огонь. Но это не отменяет того, что он некомпетентный дурак, едва способный обездвижить табуретку. Он расскажет Тому. Прежде чем Абраксас успел ответить, мальчик скользнул мимо него в гостиную. Ушёл, как тень. Растворился. И снова стал тем другим — безвкусным, незаметным, никем. Абраксас Малфой прищурился. Харрисон Эванс был не тем, кем казался.

***

Голова Гарри шла кругом от новой информации. Он и раньше подозревал, что Реддл строит свою маленькую империю, но одно дело — подозревать, и совсем другое — слушать истории о том, как эффективно и безжалостно тот расправляется с противниками. Рассказы о людях, которые годами пытались противостоять ему. Некоторые из них — вроде Абраксаса Малфоя — теперь были его преданнейшими последователями. И Гарри видел эту преданность собственными глазами. Никто не продержался дольше месяца. Максимум — два. Под таким пристальным вниманием. Реддл не просто побеждал. Нет. Каждый, кто осмеливался бросить ему вызов, в конце концов превращался в сломленную оболочку, отчаянно нуждающуюся в его внимании. В домашних животных. В игрушки. И самое страшное — Гарри заметил, что самые преданные, самые влюблённые в Тома люди были теми, кто сопротивлялся ему яростнее всех. Он не ломал их физически. Он уничтожал их изнутри. И добивал только тогда, когда они сами начинали умолять о его расположении. Гарри вздрогнул. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как кто-то вошёл в спальню. Он сидел здесь один — лучше уж в одиночестве, чем внизу, в гостиной, в компании этих… людей. — Чего ты хочешь, Реддл? — выдохнул он, когда понял, кто перед ним. — Боже, как негостеприимно, — промурлыкал тот, цокая языком. — Не будь таким грубым, Гарри. — Мои друзья зовут меня Гарри, — процедил Гарри. — Ты не в их числе. — Барсук и ворон? — Том приподнял бровь. — Забавная компания. Гарри стиснул зубы и демонстративно уткнулся в книгу. Он заметил, что игнорирование обычно бесило Реддла. Как и попытки уйти. Правда, обе стратегии могли спровоцировать его на ответные действия — и синяки на руках Гарри были тому подтверждением. Том наклонился ближе. Гарри поспешно спрятал книгу — сборник наступательных и защитных заклинаний — и уставился в одеяло, делая вид, что ищет что-то в сумке. Пальцы скользнули по его подбородку, заставляя поднять голову. Гарри напрягся всем телом, внутренности сжались от привычного уже дискомфорта. — Знаешь, дорогой, — мягко начал Реддл с убийственной ухмылкой, — общаться с грязнокровками после того, как тебя предупреждали… это как-то не вяжется с твоим скромным образом, не находишь? — Ты только что назвал меня «дорогой»? — в ужасе переспросил Гарри. — Прекрати! — Прекратить что, милый? Гарри уставился на него, чувствуя, как лицо заливается краской. — Называть меня дурацкими прозвищами! — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — ухмылка Тома стала шире, он провёл большим пальцем по губам Гарри. — Ты не позволяешь мне называть тебя Гарри. — Зови меня Эванс! — рявкнул Гарри. — Боже, какой взволнованный голос, — глаза Тома сверкнули. — Я расценю это как приглашение продолжать. Гарри чувствовал, как щёки пылают. — Называй меня Гарри, — выдавил он, ненавидя себя за эту уступку. Глаза Тома невинно распахнулись — абсолютно наигранное раскаяние. Гарри показалось, что тот сейчас рассмеётся. И только потом до него дошло, что он сам едва не рассмеялся в ответ. Чёртов Реддл! — Но это будет неуместно, — язвительно ответил наследник Слизерина. — Мы ведь ещё не друзья. Гарри изо всех сил пытался сохранить самообладание, но с ужасом понимал, что оно рассыпается в прах. — А называть меня дурацкими прозвищами — уместно? — выпалил он, вырывая подбородок из пальцев Тома. Том лишь пожал плечами. В каждой линии его тела читался вызов. Это сводило Гарри с ума. — Если тебе не нравится, солнышко, — промурлыкал Том, — почему бы тебе не остановить меня? Гарри стиснул зубы до скрежета. — Чего ты от меня хочешь? — спросил он глухо. Том внимательно посмотрел на него. Оценивающе. — Возможно, ты всё-таки слизеринец, несмотря на львиные замашки. Гарри яростно сверлил его взглядом, чувствуя себя слишком беспомощно. Что это вообще значит? Том был просто… невыносим! Он действовал на нервы как никто другой. Своими комментариями. Своим высокомерием. И… Гарри оборвал себя. Злобный убийца. Вот кто он. Он молчал, чувствуя себя мышью в кольцах змеи. — Ты хочешь, чтобы я звал тебя Эванс и прекратил прозвища? — любезно уточнил Том. Гарри напряжённо кивнул. Он понятия не имел, как работают такие переговоры. Раньше ему не приходилось торговаться за свои права подобным образом. — Тогда, — улыбка Тома стала акульей. Опасной. Без намёка на обаяние примерного студента. И всё равно почему-то завораживающей. — Наклони свою хорошенькую шейку и попроси меня остановиться. Подчинение. К горлу подступила тошнота. — Иди к чёрту, Реддл, — выплюнул Гарри. Ухмылка стала шире. Обнажились белые зубы. — Только если ты пойдёшь со мной, дорогой. Том резко развернулся, подошёл к своей кровати, достал книгу из чемодана и направился к двери. Но на пороге остановился. Обернулся. Лицо идеально спокойное, непроницаемое. — Познай своего врага, Гарри. Слышал такую поговорку? И вышел, не дожидаясь ответа. Гарри остался сидеть, взбудораженный и сбитый с толку. Что это вообще значит?