Until late.

За окнами офиса небо давно почернело, и только редкие огни спального района Сеула разбавляли эту темень. Мелкий осенний дождь барабанил по стеклу, создавая ощущение, что мир снаружи исчез, растворился в сырости и тумане. Влажность проникала сквозь щели в пластиковых окнах, и в помещении стало зябко — кондиционеры давно отключили, а центральное отопление еще не включили. В огромном опенспейсе отдела маркетинга горел только один свет — настольная лампа на столе Ю Джимин. Остальная часть офиса тонула в полумраке, мониторы компьютеров темнели безжизненными экранами, кресла пустовали. Тени от стульев тянулись по серому ковролину, как призраки ушедших коллег. Сама Джимин сидела, низко склонив голову над отчетом, и то и дело поправляла сползающие очки для чтения в тонкой золотистой оправе. Ее темно-синяя юбка-карандаш сбилась чуть в сторону, обнажая полоску загорелой кожи выше колена, а белая блузка из дорогого итальянского шелка, идеально выглаженная утром, к девяти часам вечера уже успела помяться и местами выбиться из-под пояса. Густые волосы, собранные в строгий пучок на затылке, выбились непослушными прядями и тяжело падали на виски, обрамляя усталое, но все еще прекрасное лицо. Тонкие запястья, на одном из которых поблескивали дорогие часы, казались почти хрупкими, когда она водила ручкой по бумаге. Она выглядела той самой идеальной замученной начальницей, которую коллеги за глаза называли «Ледяная принцесса». Но сейчас, в пустом офисе, от этой ледяности не осталось и следа — только глубокая, выматывающая усталость. Ким Минджон сидела за своим столом в самом дальнем углу, спиной ко всем, и изо всех сил старалась не заплакать. Первый рабочий день обернулся настоящим адом. Ее, новенькую, нагрузили так, будто она работает тут пять лет, а не пять часов. «Минджон, сделайте вычитку годового отчета, он на флешке, файлов сорок», «Мисс Ким, это срочно, начальник просил еще вчера, разберитесь с таблицами», «Ой, а мне в другой отдел, оставь свой отчет по практике на моем столе, я потом посмотрю, если время будет» — эти фразы до сих пор эхом отдавались в голове, смешиваясь с шумом дождя. Насмешки и пренебрежение коллег чувствовались физически: липкими взглядами, нарочито громким шепотом за спиной, демонстративным игнорированием, когда она пыталась задать вопрос. Ее серая юбка-миди и легкий бежевый джемпер из мягкого кашемира, которые утром казались ей такими уютными и подходящими для первого дня, сейчас превратились в униформу неудачницы, в которую, казалось, въелась чужая злоба. Минджон подняла покрасневшие глаза на единственный источник света и тепла в этом холодном, враждебном офисе. На Ю Джимин. Ту, кого все боялись. Ту, кто сегодня даже не взглянула в ее сторону, погруженная в свои бесконечные отчеты. Минджон смотрела на прямую спину начальницы, на гордую линию плеч, на то, как Джимин иногда проводила рукой по затылку, массируя уставшую шею, и чувствовала странное, необъяснимое притяжение. Сила, которую излучала эта женщина, пугала и завораживала одновременно. Внезапно тишину разорвал резкий звук видеозвонка. Джимин вздрогнула всем телом, будто от удара током, и устало провела ладонью по лицу, стирая с него остатки надежды на спокойный вечер, прежде чем ответить. — Да, господин Чхве, — ее голос, сухой и официальный, прозвучал в пустоте офиса особенно отчетливо. На экране ноутбука появилось лицо начальника отдела — мужчины лет пятидесяти с холеным лицом и маслянистым взглядом, который даже через камеру умудрялся раздевать. — Джимин, отчет все еще не готов? — в голосе звучало недовольство, но глаза смотрели совсем не на отчет. — Я же просил к восьми. Уже почти десять, дорогая. — Я заканчиваю правки, — ровно ответила она, но пальцы, сжимающие ручку, побелели от напряжения. — Ты там одна? — голос начальника стал вкрадчивым, почти интимным, маслянистым до омерзения. Камера ноутбука выхватывала только его лицо, но Минджон готова была поклясться, что он облизывается. — Может, мне заехать? Обсудим детали в более… неформальной обстановке? У меня есть отличный французский коньяк, двадцатилетней выдержки. Согреемся, расслабимся после трудового дня. Джимин на секунду прикрыла глаза, и Минджон увидела, как дрогнули ее длинные ресницы. Это длилось уже полгода. Эти намеки, эти «случайные» касания в лифте, когда его рука задерживалась на ее талии чуть дольше допустимого, эти звонки после заката, от которых внутри все сжималось в тугой узел отвращения и бессильной злости. — В этом нет необходимости, господин Чхве. Отчет будет у вас на столе завтра утром ровно в восемь, — отчеканила она и, не дожидаясь ответа, решительно нажала отбой. Повисла звенящая тишина, в которой было слышно лишь, как Минджон затаила дыхание и как дождь с новой силой хлещет по стеклу. Она случайно все видела и слышала. Ей стало до боли, до физического спазма в груди жаль эту сильную, красивую женщину, которая сейчас сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь справиться с мелкой дрожью в руках и комом отвращения, подступившим к горлу. Джимин резко обернулась, заметив движение в углу. Ее взгляд — острый, как лезвие ножа — уперся в Минджон. — Ким Минджон, — голос был ледяным, но в нем отчетливо слышалась глухая усталость. — Вы еще здесь? Вам давно пора домой. Первый рабочий день не должен заканчиваться в десять вечера. Минджон медленно встала. Ее ноги затекли от долгого сидения в неудобной позе, и она на мгновение оперлась о стол, прежде чем сделать несколько неуверенных шагов к начальнице. Она остановилась в нерешительности напротив стола Джимин, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. — Я… я почти закончила, госпожа Ю, — тихо сказала она, комкая в руках край джемпера. — Осталось немного. Я не хочу оставлять недоделанную работу на завтра. Джимин сняла очки и устало потерла переносицу, оставляя на коже красные следы от дужек. В тусклом свете настольной лампы Минджон впервые увидела ее не «Ледяной принцессой», а просто измученной, глубоко несчастной женщиной. Под глазами залегли темные тени, а красиво очерченные губы были плотно сжаты в тонкую линию. — Вы слышали, — это был не вопрос, а усталое утверждение. Джимин горько усмехнулась, но в усмешке не было злости, только бесконечная горечь и усталость. — Не обращайте внимания. Первое правило выживания в нашем отделе: делайте вид, что вы глухая и немая, когда начальник звонит после шести. Второе: никогда не связываться с Господином Чхве, он ведь тот еще развратник. Третье: увольняться как можно скорее. Минджон сделала еще один шаг, оказавшись почти вплотную к начальническому столу. Ее юбка мягко коснулась полированной поверхности, и она почувствовала исходящий от Джимин тонкий аромат духов — дорогих, сдержанных, с нотками сандала и бергамота. — Мне очень жаль, — выдохнула она, глядя прямо в усталые глаза напротив. — Я… я понимаю, каково это, когда тебя используют. Сегодня коллеги вели себя так, будто я не человек, а функция. Даже не функция — просто пустое место, на которое можно скинуть всю грязную работу. «Принеси, подай, иди, работай, не мешай, не задавай вопросов». Джимин подняла на нее глаза. Взгляд Минджон был открытым, теплым и сочувствующим. Он обжигал. Ю привыкла к страху, подобострастию или зависти в глазах подчиненных. Но не к этой тихой, искренней эмпатии, от которой почему-то защипало в носу. — Садитесь, — неожиданно для себя самой сказала Джимин, кивая на стул напротив. — Чаю? У меня есть хороший зеленый с жасмином. Минджон покачала головой, но не сдвинулась с места. Она продолжала стоять, возвышаясь над сидящей Джимин. В этом было что-то невероятно интимное, окончательно разрушающее все субординации. Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень, его шум создавал для них отдельный, изолированный от всего мира кокон. — Знаете, в чем разница между мной и господином Чхве? — вдруг тихо спросила Джимин, глядя куда-то в район воротничка блузки Минджон, но не видя его, погруженная в свои мысли. — Он считает, что власть дает ему право унижать и домогаться. А наши коллеги считают, что статус новенького дает им право вешать на вас всех собак. И знаете, что самое страшное? Они все правы по-своему. Потому что система устроена так, что они могут это делать безнаказанно. Она снова подняла взгляд. Их глаза встретились. Повисла долгая пауза, наполненная только шумом дождя и их дыханием. Минджон смотрела на Джимин, и в ее голове проносились сотни мыслей: о несправедливости этого мира, о том, как красива эта женщина даже в своей усталости, о том, что ей отчаянно хочется протянуть руку и коснуться ее, согреть, защитить от всего этого дерьма. — Почему ты смотришь на меня так? — спросила Минджон, поймав ее взгляд и чувствуя, как щеки заливает румянец. Джимин моргнула, словно очнулась от транса. — Потому что сегодня впервые за долгое время мне есть на кого смотреть, — честно ответила она, и в ее голосе проскользнула такая неподдельная, почти детская грусть, что у Минджон сжалось сердце. — Обычно я вижу только спины уходящих коллег и собственное отражение в потухшем мониторе. Пустой офис, пустая квартира, пустая жизнь. Минджон улыбнулась — робко, чуть смущенно, но в этой улыбке было столько тепла, что Джимин невольно улыбнулась в ответ впервые за весь день. — Ты очень красивая, госпожа Ю. Даже уставшая. Особенно уставшая. В этом есть какая-то щемящая, трогательная красота. — Джимин, — поправила та мягко. — Когда мы одни, просто Джимин. И пожалуйста, без этих «госпожа». Я от них устала не меньше, чем от Чхве. — Джимин, — повторила Минджон, пробуя имя на вкус. Оно показалось ей теплым, почти родным. — Красивое имя. Тебе идет. Воздух между ними снова завибрировал, наполняясь электричеством. Минджон провела пальцем по гладкой поверхности стола, словно чертя невидимые узоры, а потом, повинуясь внезапному порыву, подняла руку и вдруг осторожно убрала выбившуюся прядь темных волос с лица Джимин, заправляя ее за ухо. Это движение было таким естественным, таким нежным и одновременно интимным, что у Джимин перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. — У тебя красивые руки, — выдохнула она, глядя не отрываясь, как тонкие пальцы Минджон касаются ее виска. — Нежные. Теплые. Минджон замерла, но руку не убрала. Наоборот, ее ладонь мягко легла на щеку Джимин, большим пальцем она едва заметно, почти невесомо гладила выступающую скулу. Кожа под ее пальцами была горячей, несмотря на усталость и прохладу в офисе. — Ты дрожишь, — прошептала Минджон, чувствуя, как Джимин едва заметно вздрагивает от ее прикосновения. — Это ты меня заставляешь дрожать, — так же тихо ответила Джимин, прикрывая глаза, отдаваясь этому простому, но такому необходимому прикосновению. Она медленно повернула голову и поцеловала внутреннюю сторону ладони Минджон — туда, где под тонкой кожей бешено бился пульс. Минджон ахнула беззвучно, приоткрыв губы. Ее сердце колотилось где-то в горле, разнося жар по всему телу. Она никогда не думала, что этот вечер, начавшийся как худший кошмар в ее жизни, обернется таким. Что она будет стоять в пустом, холодном офисе, в пиджаке своей начальницы, накинутом на плечи, и чувствовать губами ее горячее дыхание на своей коже. — Джимин… — выдохнула она, и это имя прозвучало как молитва, как заклинание, как единственное слово, имеющее значение в эту секунду. Джимин открыла глаза. В их темной глубине плескалась такая бездна одиночества и такого голода по простой человеческой нежности, что Минджон, не в силах больше сдерживаться, инстинктивно подалась вперед. Ее свободная рука легла на плечо Джимин, поверх тонкой, чуть влажной от пота ткани блузки. — Ты даже не представляешь, как долго меня никто не касался просто так, — прошептала Джимин, глядя на нее снизу вверх. — Не ради выгоды, не по обязанности, не из жалости. Просто потому что захотел. Потому что я — это я. — Я хочу, — твердо сказала Минджон, глядя ей прямо в глаза, вкладывая в эти два слова все, что чувствовала. — Я хочу тебя касаться. Я хочу быть рядом. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Она наклонилась ниже. Джимин привстала со своего кресла, подаваясь навстречу, забыв обо всем на свете. Их губы встретились — сначала робко, пробуя, изучая, словно они боялись спугнуть это хрупкое, внезапно возникшее между ними чудо. Губы Минджон были мягкими, теплыми, пахли мятной жвачкой, которой она заглушала усталость и горький привкус сегодняшнего дня. Губы Джимин — сухими, потрескавшимися, но такими желанными, такими родными, будто она целовала их всю жизнь. Поцелуй углубился, стал более настойчивым, жадным. Минджон запустила руку в тяжелые волосы Джимин, вытаскивая заколки одну за другой, и они с тихим звоном падали на стол. Темные, шелковистые пряди рассыпались по плечам, обрамляя бледное лицо, делая Джимин моложе, беззащитнее, прекраснее. Джимин выдохнула в ее губы что-то похожее на всхлип облегчения, на стон освобождения. Ее руки легли на талию Минджон, притягивая ближе, заставляя ее податься вперед, почти упасть, оказаться в узком пространстве между ней и столом. Юбка Минджон мягко коснулась коленей Джимин. Минджон инстинктивно расставила ноги чуть шире, позволяя себе стоять вплотную, чувствуя жар тела Джимин сквозь тонкую ткань своей одежды. Это было головокружительно, это было неправильно, вот так трахаться, в первый же день со своей новой сотрудницей. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала Джимин между поцелуями, покрывая ими лицо Минджон — уголок припухших губ, нежную щеку, висок, закрытые веки, кончик носа. — Просто стоишь здесь, смотришь на меня так… и я забываю, как дышать. Забываю, как меня зовут. Забываю про Чхве, про отчеты, про все. Джимин провела руками по ее плечам, спускаясь ниже, чувствуя, как напряжены мышцы под мягким кашемиром джемпера. Она медленно, сантиметр за сантиметром, расправила край джемпера, заправленный в юбку, и запустила ладони под ткань, чувствуя обжигающее тепло, исходящее от разгоряченного тела напротив. — Боже, Минджон-а, — нежно прошептала она на ухо, касаясь губами мочки. — Да ты вся горишь. Вся дрожишь. Неужели для меня, малышка Ким? Руки Джимин скользнули выше по гладкой коже спины, очерчивая линию позвоночника, а потом медленно обогнули талию и легли на грудь, мягко сжав два небольших, идеально помещающихся в ладони полушария, скрытых под тонким кружевом бюстгальтера. Минджон запрокинула голову, прикусив губу, чувствуя, как внизу живота закручивается тугой, сладкий узел, от которого подкашиваются колени. — Это все для тебя, онни… — простонала Минджон, теряя последние капли рассудка, вцепляясь пальцами в плечи Джимин, чтобы не упасть. Голос ее сорвался на хриплый шепот. Шершавая поверхность пальцев старшей аккуратно массировала полушария через кружево, и Минджон чувствовала, как два чувствительных бугорка под тканью наливаются, твердеют, начиная выпирать, требуя большего. Джимин чуть отстранилась, любуясь открывшимся зрелищем: растрепанная Минджон, с пылающими щеками и затуманенными глазами, стояла перед ней, покорная и желающая. Взявшись за подол серой юбки, Джимин ловко задрала ее, открывая себе вид на милые трусики нежно-розового цвета с крошечным атласным бантиком спереди. Контраст этого девичьего, почти наивного белья с серьезной офисной одеждой показался Джимин невероятно трогательным и возбуждающим. Она тихо усмехнулась, но в усмешке не было насмешки — только умиление и жгучее желание. — Какая прелесть, — прошептала она, проводя пальцем по бантику. — Ты всегда носишь такое красивое белье, Минджон-а? Не дожидаясь ответа, Ю принялась осторожно стягивать тонкую капроновую ткань колготок вниз по длинным, стройным ногам, давая себе возможность ощутить жар, исходящий от тела напротив, уже почти без преград. Минджон послушно приподнимала то одну, то другую ногу, помогая ей, и от этого жеста доверия у Джимин сильнее забилось сердце. Закончив с колготками, она приказала шепотом, но властно: — Держи юбку. Сама. Не опускай. Минджон послушно прижала подол юбки к талии, чувствуя, как прохладный офисный воздух касается оголенной кожи бедер. Джимин легко прикоснулась пальцами к тонкой ткани трусиков, и Минджон невольно выдохнула сквозь зубы — дрожь, пробежавшая по всему телу, заставила голову кружиться еще сильнее. Ю, чувствуя сквозь преграду белья сильную, давно скопившуюся влажность, была в какой-то степени горда собой, что смогла довести столь молодую, столь трогательную коллегу до такого состояния всего за несколько минут. — Боже… такая мокрая… — протянула она завороженно, проводя пальцем по влажному кружеву. — И это только из-за меня? Конечно, Ю знала, что это ТОЛЬКО из-за нее, но кому, как не ей, женщине, привыкшей все контролировать и добиваться своего, нравилось подтверждать свои достижения вслух, слышать это от других. — Только из-за тебя, онни… — выдохнула Минджон, чувствуя, как пальцы Джимин играют с ней через кружево, дразнят, не давая желаемого. — Не… не останавливайся, пожалуйста… будь со мной… будь грубой, если хочешь… онни… я все выдержу. Ю на секунду задумалась. Она понимала, что для Минджон это, возможно, первый подобный опыт с женщиной, и хотела бы для начала сделать все нежно, осторожно, чтобы не напугать, а позже уже, если та захочет, перейти в более страстное, более раскованное русло. Но слова Минджон о грубости зажгли в ней ответный огонь. Она медленно стянула трусики вниз по бедрам, видя, как тонкая ниточка влаги соединяет горячее, набухшее лоно с кружевом. Минджон переступила через упавшее к щиколоткам белье, оставаясь полностью открытой перед ней. Джимин смотрела на нее снизу вверх — на стройные ноги, на темный треугольник внизу живота, на то, как Минджон дрожит от нетерпения. Она медленно, глядя ей прямо в глаза, поднесла руку к ее лону. Вошла осторожно, всего на две фаланги, чувствуя, как тесно, как горячо и влажно внутри. — Какая ты узкая, — выдохнула она, наблюдая за реакцией Минджон. — Какая тугая. Расслабься, детка. Она добавила второй палец, начиная медленно, осторожно входить на всю длину, чувствуя, как внутренние стенки сжимаются вокруг нее, приспосабливаясь, принимая. Влажные, ритмичные звуки доносились до них эхом, разносясь по пустому офису, и от этого Минджон смущалась еще больше, заливаясь краской, но не могла остановиться, не хотела останавливаться. И в этот момент, в самый неподходящий момент, на столе Джимин завибрировал телефон. А следом за ним — телефон Минджон. Оба экрана засветились одним и тем же именем: «Господин Чхве». Джимин замерла, и в ее глазах вспыхнула такая ярость, что Минджон на мгновение испугалась. Телефоны вибрировали безостановочно, настойчиво, требуя внимания, вторгаясь в их интимный мир. — Возьми, — требовательно, почти приказным тоном сказала Джимин, не прекращая медленных, глубоких движений. Ее голос звучал низко и опасно. Минджон послушно, дрожащей рукой потянулась к своему телефону, провела пальцем по экрану, принимая вызов. Она прижала трубку к уху, чувствуя, как пальцы Джимин внутри нее двигаются в том же ритме. — Д-да… Господин Чхве?.. — Еле слышно прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мисс Ким, — раздался в трубке знакомый маслянистый голос. — Понимаю, у вас сегодня был тяжелый первый день, коллеги могли нагрузить вас лишним. Но может быть, вы хотите развеяться? Отпраздновать начало работы в нашей компании? Я все еще здесь, неподалеку. У меня есть отличный коньяк, как и обещал. У Джимин от услышанного кровь закипела в жилах, застучала в висках. Она ускорилась, входя резче, глубже, на всю длину, почти выходя и снова погружаясь, заставляя колени Минджон подкашиваться, а тело — вздрагивать в такт ее движениям. — Ах… боже… — вырвалось у Минджон прежде, чем она успела прикусить губу. — Простите, господин Чхве… у меня есть… уже… о боже мой… дела на вечер… — слова перемежались всхлипами и сдавленными стонами, которые она пыталась замаскировать под кашель. Она понимала, что скорее всего выдала себя с головой, что этот старый развратник на том конце провода догадывается, чем она занята, но в этот момент ей было абсолютно все равно. Кончить прямо сейчас на руках у Джимин, чувствуя, как внутри нарастает невыносимо сладкое напряжение, хотелось больше, чем прямо сейчас оказаться в теплой кровати, больше, чем сохранить работу, больше, чем дышать. Не дожидаясь ответа начальника, Джимин вырвала телефон из ослабевших пальцев Минджон и, даже не взглянув на экран, сбросила вызов, отшвырнув аппарат в сторону. Ее лицо пылало от гнева и возбуждения, глаза горели. — Боже… Джимин, я сейчас… я скоро… — Минджон пыталась сдержать рвущиеся наружу стоны, зажимая рот кулаком, чувствуя, как ноги дрожат все сильнее, как мышцы живота сводит сладкой судорогой. — Потерпи, — приказала Джимин хрипло, глядя на нее снизу вверх горящим взглядом. — Тебе пока нельзя кончать. Не смей без моего разрешения. Смотри на меня. Она постаралась удвоить ласки, добавила третий палец, большим пальцем надавливая на клитор, но сильно пульсирующие, сжимающиеся внутренние стенки Минджон не давали ей двигаться в нужном темпе — они сжимали ее пальцы так сильно, так жадно, что через несколько секунд Минджон, вскрикнув, кончила, выгнувшись дугой, без ее разрешения, просто не в силах больше терпеть. — О боже… прости… извини… я не могла больше… — выдохнула она, обмякая, опираясь руками о плечи Джимин, чувствуя, как легкое, сладкое подрагивание все еще отдается в коленях, в животе, в кончиках пальцев. Джимин смотрела на нее — раскрасневшуюся, запыхавшуюся, счастливую и смущенную одновременно, — и чувствовала, как гнев на Чхве медленно отпускает, сменяясь чем-то теплым и собственническим. — Ничего, — тихо сказала она, убирая мокрые пальцы и вытирая их салфеткой. — В следующий раз потерпишь. Я строгая, Минджон-а. Минджон, все еще тяжело дыша, посмотрела на нее с такой благодарностью и обожанием, что у Джимин снова перехватило дыхание. — Будет и следующий раз? — спросила Минджон робко, все еще не веря в реальность происходящего. — Если все отчеты до утра будут сделаны, я возможно подумаю над этим. — Рассмеялась Джимин, видя мокрые глаза Ким. Дождь за окном стихал, ночь только начиналась, и впереди у них было еще много времени, чтобы узнать друг друга получше.