Терапия

***

      Подскакивая с постели, как всегда сжимая в руке нож до побеления костяшек, Леон Кеннеди дышит тяжело, будто только что вышел победителем из очередной ожесточенной схватки. Переводит дыхание, медленно осознает где находится, откидывается назад. Достало.       Если бы кто-нибудь сказал ему в детстве, что желание последовать за тем самым полицейским обернется годами службы на правительство и бесконечной борьбой — он бы не поверил, отмахнулся и рассмеялся. Теперь не до смеха. Теперь Леон искренне радовался тем дням, когда он не подскакивает на постели от очередного кошмара. Каждый день одно и то же — ему снится Ракун-сити, полицейский участок, испанская деревушка, мертвые, которых ему не удалось спасти. Они протягивают к нему свои иссохшиеся руки, молят о помощи, но он не может им помочь. Он не может помочь даже себе, раз за разом во сне умирая. Сегодня причиной его смерти в очередной раз стал Тиран. Каждый раз от воспоминания о нем у Леона напрягаются все мышцы тела. То, что Тиран был окончательно повержен им пару месяцев назад, не помогает, наоборот, становится только хуже. Их новая встреча только дополнила поток старых воспоминаний.       Леон вздыхает, убирая нож обратно под подушку. Расслабиться и поспать уже не получится — постель слишком мокрая, в воздухе пахнет плесенью и порохом, а голова трещит от воспоминаний. Всего два месяца назад он вернулся из Ракун-сити. Снова. Казалось бы — теперь все будет иначе. У ученых теперь есть Элпис, мощнейший антивирус, а значит все кончено. Не будет больше никакого биологического оружия, не будет зараженных, не будет зомби, которые порядком осточертели. Но на самом деле Леону уже все равно. Для него ничего не изменится — он солдат, убийца, всю жизнь бежит, прячется и сносит головы. Антивирус излечил его тело, но душу излечить неспособно ничто. Каждый день его будет таким же, как и прежде — в толпе мелькают знакомые лица, которых и в живых то нет уже давно. Каждый день он будет просыпаться от кошмаров, дрожа и напряженно озираясь. Каждый день, до последнего.       Теперь совсем один. Их недолгий брак с Адой потерпел крах именно из-за этого. Леон не винил женщину за желание жить спокойной жизнью, с человеком, которого не будут вызывать в вечные командировки, с человеком уравновешенным и спокойным. Ада тоже прошла через кошмарные жизненные ситуации, однако это не сломало ее, чего нельзя сказать о Леоне. Мужчина даже не грустил по поводу развода — пожили в «счастливом» браке они всего полгода, а его юношеская влюбленность в эту шикарную женщину пропала, уступив место тревожности. Привязаться для Леона означало быть ослабленным, поэтому никаких поползновений в сторону серьезных чувств он не совершал. Так безопаснее и для него, и для Ады. Потерять еще и ее было бы полнейшим крахом.       Мерзко пищит будильник, оповещая о наступлении восьми часов утра. Леон не обращает на него внимания, продолжает лежать на мокрой от пота подушке и медленно прогоняет от себя воспоминания. Спустя несколько минут будильник затихает, издав последний писк и отключается насовсем. Лишь глянув в его сторону, Кеннеди понимает — батарейка села не только у него.       Утренняя рутина прошла как обычно — Леон умылся ледяной водой, чтобы привести себя в чувство, наскоро принял душ, на автомате открыл все окна. Солнца не было уже давно, за окном стояла серость и легкий туман. Выходить из дома не хотелось, но отсутствие в его доме даже намека на какую-то еду и батареек для будильника вынуждало его направиться в ближайший магазин. Официально, он сейчас находился в отпуске на Багамах с семьей, это заявление помогло ему отвадить журналистов от постоянного внимания к своей персоне, однако находились и те, кто до сих пор узнавал его на улицах. Во избежание таких ситуаций, он натягивает на себя безразмерную толстовку с капюшоном, потрепанную кожанку и узкие джинсы — подарок Ады. Почему женщины обожали смотреть на его ноги в обтягивающих шмотках он так и не смог понять, но выглядел сейчас как забытая рок звезда. Выглядеть красиво он любил всегда. Удовлетворенно хмыкнув, он пригладил волосы, кинул на себя последний взгляд в зеркало и вышел из дома.       На улице прохладно, свежий ветерок избавляет от ненужных мыслей и приятно обдувает лицо. Ради маскировки Леон все же надевает капюшон, но спустя несколько минут раздраженно смахивает его — становится жарко, да и на улице ни души. Кому еще, кроме него, слоняться по спальному району в разгар рабочего дня?       На глаза попадаются сотни рекламных вывесок — выцветших, оборванных почти на половину. Обычно Кеннеди не обращает на них внимания, но после сегодняшнего сна разглядывает их чуть ли не с жадностью, в очередной раз убеждаясь в том, что жизнь в городе бьет ключом. Всем этим рекламщикам нет дела до биотеррористических атак на другом конце страны, они живут здесь и сейчас, завлекают клиентов. Подумать только — повсюду всего лишь цветные бумажки, а Леон от их вида плясать готов от счастья, что хотя бы здесь люди живут нормально.       И все же, одна конкретная листовка привлекает его внимание больше остальных. Он останавливается напротив очередного увешанного фонарного столба и приглядывается. С листовки на него смотрит темнокожая женщина, элегантно одетая в белоснежный брючный костюм. Улыбка, немного заискивающая, застыла на ее губах, а руки разведены в стороны, будто в желании обнять каждого, кто хоть раз посмотрит на нее. Надпись прямо под ней гласила большими белыми буквами « Н. Алексис — психотерапевт со стажем!». Чуть ниже была размещена информация о графике приема, адрес и номер телефона. Не задумываясь, Леон срывает листовку, складывает пополам два раза и кладет в карман. Может пригодиться.       Разговор с милой продавщицей в магазине снова чуть не заканчивается вызовом полиции. Леон даже не понимает что случилось — в один момент он разговаривал со зрелой латиноамериканкой, темноволосой и кареглазой, просил ее продать ему пачку пальчиковых батареек и тостовый хлеб, на что она любезно кивнула и удалилась. Однако, когда она вернулась, ее лицо заметно посветлело, волосы стали короче, да и сама она будто помолодела… Протягивая Леону его покупки, она глянула ему в глаза, и в тот момент он мог поклясться, что на него смотрела Грейс. Девушка что-то говорила ему, но все что он слышал, это сдавленное «Леон, п-помоги», произнесенное мисс Эшкрофт. На минуту, ему даже показалось, что вместо хлеба в руке девушки зажат револьвер, направленный прямо на него.       Надо ли говорить, что хлеб Леону пришлось покупать в другом магазине, потому как увидев перед собой Грейс он сгреб ее в охапку, падая с ней на пол в желании защитить. Он даже не очень удивился, когда вновь опустил взгляд и увидел под собой продавщицу магазина. Иллюзия развеялась моментально, а вот плохое впечатление осталось висеть буквально в воздухе, нагнетая и без того напряженную обстановку. Извиняясь, Леон вылетает из магазина и почти бегом направляется в другой. Там, уже без происшествий, ему удается совершить покупку.       Выдохнуть ему удается только дома. Быть может, он и хотел бы гулять и больше времени проводить с людьми, но эти приступы исключают любое взаимодействие с внешним миром. Изоляция стала его привычным состоянием. Только дома, в одиночестве, он чувствует себя в безопасности, и то, только до тех пор, пока не заснет.       Тяжело вздыхая, Леон выгружает из карманов свои покупки на стол, попутно сгорая от стыда. Взгляда той перепуганной женщины ему не забыть еще долго. Тут ему на глаза попадается другой взгляд — с полураскрывшейся листовки на него вновь смотрит Н.Алексис, будто смеясь над ним. В порыве злости, листовка летит в мусорное ведро, но уже через пять минут возвращается на стол. Сжимая трясущимися руками телефон, Леон набирает номер психотерапевта.       На том конце провода отзывается тоненький голосок оператора.       — Меня зовут Эшли, чем могу вам помочь? — произносит девушка. У Леона сводит скулы.       — Добрый день, Эшли. Не могли бы вы записать меня на прием к доктору Алексис? — собравшись с силами процедил Леон, потирая виски.       — Конечно, представьтесь пожалуйста. Когда вам было бы удобно? Вы ознакомились с графиком приема? — Эшли тараторила, видимо читая скрипт.       — Леон Кеннеди. Когда угодно, только как можно скорее, пожалуйста.       Пока в телефонной трубке звенела тишина, прерываемая лишь клацаньем ногтей по клавишам компьютера, Леон молча упивался сожалением к себе. Подумать только, он, Леон Скотт Кеннеди, гроза всех биотеррористов мира, убивший на своем пути громадное количество разных монстров, на старости лет побежит плакаться к психологу. В его сорок девять люди уже перестают верить в волшебную силу терапии, а он звонит по первому попавшемуся номеру и жалобно упрашивает записать его на сеанс. Бред.       — Мистер Кеннеди, подскажите, сегодня будет удобно? У Миссис Алексис буквально несколько минут назад отменился прием на четыре часа, и мы с радостью…       — Да, подходит, записывайте, — прерывает поток болтовни Леон, срываясь на рык. Очень уж его раздражали юные щебечущие девушки, еще и с именем Эшли.       — Прекрасно. На этот телефон могу выслать сообщение с подтверждением?       — Да.       — Отправила! До встречи в психотерапевтическом центре…       Леон вновь не дослушивает, сбрасывая вызов.       До трех часов дня время проходит как в тумане. Всего за пять минут Леон собирает набедренную сумку — ключи, кошелек и документы аккуратно разложены, и дел больше не остается. Наскоро поев пережаренных тостов, мужчина выходит из дома и направляется на другой конец города пешком. Проходя мимо гаража со своим любимым порше, он буквально слышит как автомобиль осуждающе вздыхает, очевидно застоявшись. Клятвенно обещая себе вызволить машину из душного гаража на прогулку в ближайшее время, он бредет дальше.

***

      Коридор перед кабинетом доктора Алексис пуст, что не может не радовать. Леон сидит напротив белоснежной двери и молча смотрит на часы — стрелки, пренебрежительно тикая, не торопятся, указывая на половину четвертого. Медленно и тягуче, словно патока, тянется время, отнимая у мужчины последние крупицы спокойствия. Надежда на то, что от разговоров с Н.Алексис его припадки уйдут, еще теплилась в сердце, но мозгом Леон понимал — это не искоренить. Его товарищ по несчастью Крис Рэдфилд говорил, в свое время, что ему помогает снять стресс только стрельба, секс и еда. Но вот беда — Леону стрелять особенно негде, да и не хочется, аппетит пропал, а последняя надежда на секс исчезла из его жизни вместе с Адой. Есть, конечно, еще Шерри — его давняя знакомая и нынешняя напарница, однако Леон прекрасно помнил ее маленькой, поэтому она до сих пор казалась ему ребенком. Он чувствовал — если предложит, Шерри тут же опустится перед ним на колени и сделает самый шикарный в его жизни отсос, но он также знал, что никогда не предложит.       За размышлениями он даже не заметил, как за дверью послышались крики. Огромных усилий воли стоило ему не подскочить и не ворваться в кабинет, ожидая, что за дверью с десяток зомби-мутантов.       «Не вмешивайся» — набатом повторялось в его голове до тех пор, пока из кабинета не показалась русоволосая голова явно рассерженного клиента.       — Пошла ты, Нат! — кричал мужчина, оборачиваясь в сторону терапевта. — Мне не нужны твои советы!       Русоволосый мужчина выглядел потрепанно и разьяренно, будто не на приеме у мозгоправа был, а только что вышел из бойцовской секции, где ему надрали зад. Темно-зеленая куртка, безукоризненно сидевшая на широких плечах, внизу была оборвана, словно ее подрали собаки. Обыкновенные синие джинсы, на вид ничем не лучше чем куртка, казалось, не стирали несколько месяцев. Легкая небритость, в совокупности с грубыми ботинками, придавали его виду брутальности, но ничуть не меняли ауру истерики, буквально исходившую от него. Его серые глаза метали молнии, мельком взглянув и на Леона, от чего тот напрягся.       — Ты на прием? — осведомился незнакомец, вызывая недоумение у Леона. В ответ пришлось кивнуть. — Не советую.       Наконец захлопнув дверь, мужчина удалился, оставляя за собой лишь эхо тяжелых неровных шагов. Через несколько секунд послышался звон колокольчиков из приемной — возмутитель спокойствия покинул здание. Смотря ему вслед, Леон пропустил момент, когда из кабинета выглянула миссис Алексис.       — Мистер Кеннеди? — осведомилась женщина, привлекая внимание. Леон снова кивнул, будто дар речи в этом коридоре у него пропал напрочь. — Можете проходить, как видите, я освободилась чуть раньше.       Леон с готовностью поднялся на ноги. Темная шапка кудрей психотерапевта скрылась за дверью, за ней последовал и он, твердо решив для себя не спрашивать что случилось с предыдущим пациентом, хотя любопытство так и распирало.       Присев на низенькое кресло, женщина поправила рабочий халат, а затем стала делать вид, что раскладывает какие-то документы, чтобы сгладить неловкость и выставить себя профессионалом. От этих дерганных расторопных перекладываний бумажек туда-сюда Леон чуть не рассмеялся, однако сдержал себя, приподняв, тем не менее, краешек губ. Миссис Алексис жестом указала ему на уютный диванчик, на который Леон тут же приземлился, с удовольствием отметив для себя его умеренную жесткость. Отлично, значит хотя бы с больной спиной отсюда не уйдет.       — Ну, что же, — наконец подала голос психотерапевт, поднимая острый взгляд на Леона. — Расскажите, мистер Кеннеди, что привело вас ко мне?       Мужчина тяжело вздохнул.       — Вы наверняка знаете кто я такой, — прочистив горло начал он, удивляясь хрипотце, появившейся всего за пару часов молчания. Женщина понимающе кивнула. — И наверняка читали о моей, так сказать, проблеме.       — Верно, — после секундного замешательства, женщина решила не лгать. — Вы, полагаю, хотите, чтобы я рассказала о том, что знаю? Хорошо, извольте. Я знаю, что в весьма юном возрасте вы отправились в печально известный Ракун-сити, из которого вышли чуть ли не героем. Я знаю, что в дальнейшем правительству не раз требовались ваши услуги, чтобы предотвратить атаки биотеррористов по всему миру. Также я знаю, что вы были женаты, имели близкие отношения с дочерью одного небезызвестного президента, а совсем недавно спасли девушку и ее… Дочь? Клона? Как бы это покорректнее назвать.       Женщина многозначительно улыбнулась.       — Вот видите, — Леон пропустил блок с рассказом о его личной жизни мимо ушей. — Вы знаете достаточно, чтобы понять с чем именно у меня проблемы.       — Я так не думаю, мистер Кеннеди. Видите ли, психотерапия работает только тогда, когда вы сами говорите о своих проблемах, ведь это дает понять, что вы их осознаете, и готовы к их решению.       — В этом… Есть смысл, — сдался Леон, склоняя голову набок. Выдерживать зрительный контакт с доктором Алексис было тяжело, но он из принципа не отводил глаза. Если бы в этот момент его спросили, что еще находится в этой комнате, он бы не ответил.       — Тогда рассказывайте. В подробностях, пожалуйста.       Рассказ дался Леону трудно. Он решил начать с самого начала, изредка прерываясь, так как Нат что-то за ним записывала. Постепенно, он отпустил себя, а под конец, уже более эмоционально, он стал делиться не только событиями, произошедшими с ним, но и своим отношением ко всему этому. Тяжело было себя сдержать, однако он старался не пропускать в свою речь ни грамма секретной информации, полученной на службе, хотя в большинстве своем, именно она вызывала самый большой эмоциональный отклик. Закончив свой рассказ сегодняшним происшествием в магазине, он тяжело выдохнул, взглянув на часы. Прошло всего полчаса. Полчаса занял рассказ обо всей его жизни. Негусто.       — Вам достаточно? — будто с издевкой спросил Леон, разминая затекшее плечо, которое потеряло чувствительность от долгого контакта с твердой подушкой дивана.       — Не совсем, — миссис Алексис почесала бровь обратной стороной ручки. — Картина вполне ясная, но вы что-то недоговариваете.       — Не могу дать вам всю информацию, сами понимаете, — пожал плечами Леон. — Государственная тайна.       — Да, да, конечно, — стушевалась она. Наверное, уже прикинула в какую газетенку продать эту историю, но он не сказал ей ни слова из того, что уже не было освещено в СМИ, добавил в историю лишь несколько слов о своих ощущениях.       — Ну, и каков прогноз? Или вы сейчас скажете, что это не в вашей компетенции и мне стоит поискать другую клинику? — с усмешкой проговорил Леон.       — Нет, что вы. Я постараюсь помочь, однако вы должны понимать, что терапия займет неопределенное количество времени. Я не могу с точностью сказать сколько сеансов нам потребуется для улучшения вашего состояния.       — Если это попытка развести меня на деньги, то неудачная, — Кеннеди уже не сдерживался, и тихонько посмеивался над терапевтом.       — Нет, что вы, — женщина нахмурилась, кинув на Леона осуждающий взгляд. — Я все-таки врач, я хочу помочь вам. И для этого, мне потребуется время и ваша вовлеченность. Однако я вижу, что вы, также, как и мой предыдущий пациент, пришли сюда посмеяться и оскорбить меня.       — Прошу прощения, — Леону резко стало немного совестно, он ведь и вправду не хотел обидеть Алексис, возможно единственную, кто может ему помочь. — Просто я не очень доверяю этим методам, а к мозгоправу вообще в первый раз в жизни записался.       — Я понимаю, — смягчившись говорит она и у Леона камень валится с души. — Просто постарайтесь ограничить свой сарказм и довериться мне. Для начала вам нужно…

***

      Из центра Леон выходит в смешанных чувствах. Советы миссис Алексис воспринимаются странно — психотерапевт советует забыться, расслабиться, отдохнуть. Легко ей говорить, ведь это не она сражалась с мутировавшими зомби половину своей жизни. Тем не менее, ему становится немного легче, выговорился он знатно. На его памяти, он еще ни с кем не был так откровенен. Поможет ли это избавиться от кошмаров — не ясно, однако прямо сейчас он впервые идет по улице с поднятой головой.       Первый совет мужчина решает реализовать прямо сейчас — он заворачивает в ближайший бар, намереваясь познакомиться с какой-нибудь приятной девчонкой, пропустить стаканчик и, возможно, заснуть сегодня не в одиночестве. Несмотря на свои почтенные сорок девять, он был как никогда прежде уверен в своей привлекательности — крепкая физическая форма, смазливое лицо, обтягивающие джинсы и старомодный флирт делало его неотразимым в глазах большинства. А если учесть то, что женщины любят мужчин постарше, так у него вообще стопроцентные шансы уйти отсюда в компании сногсшибательной длинноногой блондинки. Ну, или блондина, там уж как карта ляжет.       В баре душно и накурено, пахнет спиртным и дешевыми женскими духами. Мысленно, Леон ругает себя за неосмотрительность — надо было выбрать бар попрестижнее, тем более что карман позволяет. Однако выбор сделан, Леон садится за стойку и заказывает пиво. Заказ приносят почти сразу, мужчина расплачивается, затем пробует, не принюхиваясь. Пиво оказывается не таким уж и плохим, поэтому Кеннеди решает задержаться, поднимая взгляд и осматриваясь.       В баре играет легкая музыка, под которую, пританцовывая, туда-сюда снуют официантки в коротких юбках. Эти цели Леон сразу отметает — слишком легкодоступные. Виляя всем, чем только можно, мимо него проходит бледнокожая шатенка в коктейльном платье — эта цель выглядит привлекательно, но стоит только присмотреться, как Леон видит на ее обнаженной шее несколько светлеющих засосов. Нет, не вариант.       К нему подсаживается молодой парень, ослепительно улыбаясь. В неоновом освещении, его волосы отливают розовым, а сам он миниатюрный и худощавый.       — Привет, — с толикой смущения начинает незнакомец, всем телом обращаясь в сторону Леона. — Я Макс. Не хочешь немного расслабиться? Всего двадцатка и я буду у твоих ног.       Между бровями Леона пролегает складка, видя которую парень немедленно ретируется. «Слишком дешево», думает Леон, уже прикидывая какой невероятный букет венерических заболеваний может получить, просто дотронувшись до Макса.       Общая атмосфера развязности стала давить на Леона, до которого дошло, что приличных людей в таком заведении он явно не встретит. Немного погрустнев — пиво то было неплохое — он решает покинуть бар, как вдруг его внимание привлекает драка, возникшая почти у самой двери.       Не задумываясь, Леон опрокидывает остатки пива в себя, после чего немедленно встает и направляется в сторону драки. Возможно сейчас ему удастся выпустить пар, главное, чтобы его никто не узнал. Уже почесывая кулаки, он вдруг останавливается, в паре шагов от происходящего насилия.       На полу, отбиваясь от охранников, которые яростно норовят выкинуть его на улицу, лежит русоволосый пациент доктора Нат, которого не далее чем три часа назад Леон видел в клинике. Что-то дергается внутри, когда мужчина смотрит на него своими пронзительными серыми глазами, время будто замедляется. Не понимая до конца что он творит, Леон вклинивается в драку, становясь между охранниками и их добычей.       — Спокойно, — рычит он, угрожающе пригнувшись. Пусть только этот амбал попробует хоть шаг сделать в его сторону — тут же познает судьбу Тирана.       — Лекс, погоди, — второй охранник, стоявший чуть левее, вдруг округяет глаза. — Я-я вас знаю, вы же Леон Кеннеди!       — Этого не хватало, — бормочет Леон, не сводя глаз с непосредственной угрозы в виде Лекса.       — Не переживайте, мы никому не скажем, — спохватывается второй, подлетая к напарнику. — Идем, Лекс, если это знакомый мистера Кеннеди, то он разберется с ним сам. Нам проблемы не нужны…       С этими словами, мужчины уходят — безымянный охранник буквально оттаскивает Лекса на себе, пока тот еле пятится, враждебно пиля взглядом Леона. Чуть только они пропадают из поля зрения, Кеннеди будто просыпается от очередного жестокого кошмара, но тут же вспоминает зачем он вообще впрягся. Резко развернувшись на каблуках, он видит уже протянутую к нему руку, прямо как во сне, но на этот раз он цепляется за нее, поднимая перепуганного незнакомца на ноги.       — Спасибо, — глухо бормочет тот, но руки не отпускает. — Они чуть не выкинули меня на улицу.       — Наверное было за что, — огрызается Леон, освобождаясь от крепкой хватки.       — Я просто упал на официантку, — виновато потупил взгляд русоволосый, прихватывая щеку изнутри зубами. — А ты что тут делаешь? Видимо сессия с Нат тоже не прошла успешно?       Леон скрипит зубами, но вид придает себе невозмутимый.       — Вообще-то нет, я здесь как раз по ее совету. Она как раз подсказала мне что здесь будет один из ее нерадивых пациентов, которых надо вытаскивать из задницы.       Мужчина, совершенно неожиданно для Леона, рассмеялся.       — Ладно. Спасибо еще раз. Я Джеймс, — он снова протянул руку, на этот раз уже для крепкого рукопожатия. — Может, позволишь угостить тебя пивом, в честь моего неожиданного спасения?       Следующий час проходит достаточно мирно. Леон узнает много нового и не совсем полезного — его нового знакомого зовут Джеймс Сандерленд, он любит крепкие напитки, был женат и последние несколько месяцев проходит терапию по борьбе с депрессией. Терапия не очень успешна, однако свои плоды уже дает — Джеймс стал выходить из дома, пусть хотя бы для того чтобы напиться в ближайшем баре. Леон и не думал заводить себе друга, однако новоприобретенный друг на причинном месте вертел хотелки Леона, упрашивая его остаться в баре еще на какое-то время. С каждым стаканом Джеймс становился все угрюмее, но говорить не прекращал. Леон практически ничего не поведал о себе, кроме имени, однако собеседник, казалось, Джеймсу и не был нужен — он болтал и болтал, пока к их столику не подошла официантка, обьявив, что заведение закрывается.       — Ну все, — бросает Леон, расплачиваясь и за себя, и за нового друга. Ему не накладно, а ощущения приятные. — Пойдем-ка по домам.       В душе он немного пожалел о том, что не уйдет отсюда с красоткой, как планировал, однако уйти с новым другом тоже звучит неплохо.       Джеймс тут же хмурится, нехотя поднимаясь. Слегка пошатнувшись, падает на Леона, однако тот выдерживает и остается на ногах. Сандерленд тут же отстраняется, заставляя себя выпрямиться.       — Леон, — просяще начинает он, и Кеннеди уже понимает, что так просто его сегодня не отпустят. — Я тут недалеко живу… Можешь проводить меня? Боюсь сам не дойду.       Будто бы в доказательство своих слов, Джеймс икнул и сделал несколько шатающихся шагов. Леон же, помня о сегодняшнем разговоре с психотерапевтом, поймал себя на мысли, что она была права, приписывая ему синдром спасателя, ведь он хватает Джеймса за локоть и уверенно ведет к выходу. Несколько стаканов пива в опьянение его не привели, но заставили более лояльно отнестись к тому, что мужчина вцепился в него мертвой хваткой. В трезвом состоянии он бы принял это за угрозу.       На улице шел мелко покрапывающий дождь. Джеймс зябко поежился — в его легкой курточке и серой футболке-поло было явно прохладно, от чего им пришлось ускорить шаг, к явному неудовольствию Сандерленда. Мужчина был основательно младше, однако в свои двадцать девять жаловался на боль в спине почти ежечасно. Леон, уже практически взваливший его на себя, шел молча, изредка хмыкая. Терпел.       — Это мой дом, — уже стоя на пороге пятиэтажного многоквартирного дома, Джеймс наконец отцепился, от чего Леон вздохнул с облегчением. — Спасибо что проводил.       — Всегда пожалуйста.       Неловкое молчание повисло между ними. Джеймс кусал губы, пытаясь что-то выдавить из себя. Леон молча ждал, глядя на усливавшийся дождь. Только он подумал о том, чтобы вызвать такси, как Джеймс все-таки выдавил из себя жалкие:       — Не хочешь подняться ко мне?       Леон оторопел на секунду. После чего, взвесив все да и против, махнул рукой, мол, веди. Добираться домой вплавь он явно не хотел. Кроме того, даже если новый знакомый окажется не таким дружелюбным, и попытается обокрасть его, то с собой у него не так много наличных, а кредитку он оставил дома. Больше брать нечего.       Кряхтя, Джеймс поднимается на третий этаж, долго гремит ключами и наконец открывает дверь. Леону кажется, что вся дружеская атмосфера сойдет на нет, если он начнет демонстративно вздыхать, поэтому он вздыхает про себя, молчаливо осуждая пьяного приятеля за нерасторопность. Надеясь, что у Джеймса окажется хотя бы лишний диванчик, Леон вздрагивает, когда дверь со скрипом открывается.       Внутри неожиданно пусто. Мебели по-минимуму, парочка шкафов, кресло, журнальный столик. На узкой тумбе стоит старенький телевизор, наверняка нерабочий. Проход на кухню освящен светом фонаря из окна, открывая скудный вид на потрепанный холодильник, столешницу и стоящую на ней крохотную вазу с цветами. Цветы, на вид белые розы, хотя с такого расстояния в полумраке не разобрать, явно пластиковые, поблескивают. Дальше по коридору две двери — в спальню и ванную комнату. Все выглядит так, будто в квартире никто не живет. Даже у Леона все еще стоят фотографии Ады в рамочках, а тут… Практически стерильно. Джеймс включает свет, и квартирка преображается, становится даже слегка уютной.       — Располагайся, — бросает Джеймс, проходя на кухню. — Дверь в ванную справа.       Леон слегка расслабляется и заворачивает направо. Первым делом моет руки, затем выходит, не решившись использовать единственное висящее на крючке полотенце.       Джеймс уже ждет его в гостиной, сидя на кресле в странной позе — руки прижаты ко лбу, локти на коленях, слышится тихий всхлип. На столике стоит два стакана воды, мутной, будто в нее намешали порошок для стирки. Леон морщится — не дай бог ему что-то подмешали, но подходит к Джеймсу, от чего тот резко вскидывает голову.       — Я сделал нам отличное лекарство, — хвастается он, будто выходя из оцепенения. — Сорбент, помогает при опьянении.       — Я не пьян, — выговаривает Леон, подозрительно глядя на стакан.       — Как знаешь, — икает мужчина, подхватывая стакан и залпом осушив его.       Леон опускается на ковер, стягивает куртку и бросает рядом. На полу уже лежит куртка Джеймса, так что тот его явно не осудит, но на его лице отражается не совсем понятный спектр эмоций. Кеннеди готовится к душещипательному монологу и оказывается прав, поскольку несколько минут спустя, Джеймс пронзительно смотрит ему в глаза.       — Тебе можно доверить тайну?       — Попробуй, — хмыкает Леон. В его голове так и крутится мысль о том, что тайны Джеймса будут явно не страшнее его собственных.       — Я был в аду. Или чистилище, я так и не понял, — Джеймс говорит тихо, будто их могут подслушать. — Я потерял свою жену и не знал как жить дальше, пока не получил письмо…       Рассказ Джеймса спутанный, неразборчивый. Судя по всему, его жена была давно мертва, умерла от какой-то болезни, а письмо отправил кто-то из родственников, однако с каждым словом Леон все меньше был уверен в этой теории. Джеймс все говорил и говорил — о таинственном городе под названием Сайлент хилл, о том, как он выбирался из него сотни раз и все равно оказывался в исходной точке. Всхлипывая, Сандерленд вспоминал о монстрах, встреченных на пути, от чего Леона передернуло — неужели Джеймс побывал в одной из точек распространения Т-вируса? Но почему же тогда почти все монстры выглядели одинаково?       Рассказ закончился на неопределенной ноте.       — Я в этот раз сделал все по-другому. Я уже давно смирился с потерей и мне уже не хотелось никого спасать — ни себя, ни Мэри. Даже те, кого я там встречал, были всегда одинаковы, от чего я подумал, что все они просто плод моего воображения. Я перестал спасаться, не бежал. Я просто сел в машину и вьехал в озеро. А когда я умер в очередной раз, то очнулся уже здесь, в больнице. Нат говорит, что я лежал в коме, и что все это осложнения на почве потери, но почему тогда я помню все? Почему все было так реально?       Джеймс наконец замолк. Слезы, катившиеся по его щекам, брызнули новым потоком, пока Леон медленно переваривал происходящее. По какой-то необьяснимой причине, он верил своему новому знакомому, возможно потому, что прошел через подобное.       — А знаешь, — неожиданно даже для себя говорит Леон, когда всхлипывания Джеймса чуть затихают. — Я сражался с био-оружием всю свою жизнь.       Джеймс поднял на друга удивленные глаза, покрасневшие и измученные долгими рыданиями.       — Да, — продолжил он. — Я был в Ракун сити, когда началась эпидемия. И позже, когда два месяца назад мы нашли антивирус. И много где еще. Я пытался предотвратить атаки и вспышки эпидемии, иногда успешно. Я понимаю о чем ты говоришь.       Джеймс скептически поднимает бровь.       — Как ты выжил? — вырывается у него, а сам он опускается с кресла на пол, пододвинувшись ближе.       — Очень хороший вопрос, — смеется Леон, а напряжение потихоньку спадает. — Иногда мне везло, иногда мне помогали. Одна из первых, кто мне помог, стала в итоге моей женой. Ненадолго, правда, но все-таки мы были почти счастливы.       — Ты носишь кольцо, — подмечает Джеймс.       — Не снял после развода, — честно признается Леон, почесывая затылок. — Честно говоря, оно мне просто нравится, поэтому не расстаюсь с ним. Напоминает про счастливые моменты.       — Понимаю, — кисло улыбается Джеймс, достав из кармана свое обручальное кольцо. В два раза тоньше, чем у Леона, с едва заметной гравировкой даты свадьбы.       После минутного разглядывания колец, Джеймс наконец спрашивает.       — Как думаешь, я плохой человек?       — Нет, вроде. По крайней мере, мне так не показалось, — Леон едва касается кольца, на раскрытой ладони Джеймса, как вдруг тот переплетает их пальцы.       — Мне сказали, — шепотом продолжает Сандерленд, склоняясь ближе. — Что я убил ее. Не выдержал ее болезни и страданий, и задушил подушкой. Как думаешь, это может быть правдой?       Леон чувствует, как слезинка Джеймса падает на его руку, после чего опомниться не успевает, как Джеймс уже прижимается к нему, содрогаясь в рыданиях, пряча голову в его плечо.       — Нет, конечно, — выдыхает Кеннеди и осторожно, будто боясь разбить, приобнимает Джеймса в ответ. — Знаешь, общение с тобой сегодня помогло мне расслабиться в сотни раз лучше, чем психотерапия. Можешь ли ты быть плохим человеком, после этого?       Джеймс затихает, но от Леона не отстраняется. Они сидят так несколько минут, пока до ушей Кеннеди не доносится размеренное дыхание — Джеймс уснул, так и вцепившись в толстовку мертвой хваткой. Сдавленно простонав, Леон поднял беднягу с пола, намереваясь оттащить его в спальню и тихо ретироваться.       Однако планы были нарушены, когда он уложил друга на кровать.       — Не уходи, — шепчет Джеймс, открывает свои огромные, умоляющие глаза, и Леон сдается, в очередной раз.       Он ложится рядом, пытаясь укрыть их обоих клочком одеяла, на котором все еще лежит Сандерленд, пока тот бездумно прижимается к нему все ближе, накрывает его грудь своей рукой и обнимает, нуждаясь. Обнимает так, как никогда не обнимала Ада — крепко, с отчаянием. Леон чувствует себя немного не в своей тарелке, однако расслабляется, позволяя себе слегка потрепать Джеймса по волосам и приобнять в ответ. Благодарный вздох, который он слышит, окупает все, и Леон, разморенный откровениями и алкоголем, прикрывает глаза.       Он надеялся, что что-то изменится, однако во сне видит то же, что и всегда, за одним исключением.       Из толпы зомби, что тянут к нему свои зеленоватые гнилые руки, к нему тянется рука Джеймса. Что-то внутри Леона говорит ему, что друга еще можно спасти, и он, прикладывая все усилия, тянет его, ухватившись за ладонь. Леон буквально чувствует ее тепло, отличное от могильного холода любых других рук. В толпе он замечает Аду и Грейс, но понимает — их ему больше не спасти, они сделали свой выбор сами, отдалившись от него. А Джеймса он вытаскивает. Старательно, долго, зато результат достигнут, и уже через мгновение парень оказывается в его объятьях — теплый, живой. Но тут происходит нечто странное — все вокруг преображается. Если ранее отовсюду к Леону тянулись сотни мертвецов, то теперь они начали растворяться. Ракун-сити, окружавший их, немедленно начал рушиться, но они были в безопасности — Леон, наконец-то спасший самого себя и Джеймс, прижимающийся к нему, и, неожиданно, целующий его.

***

      Леон просыпается поздно — настенные часы перед кроватью показывают половину первого, а из окна вовсю льется солнечный свет. Он в первый раз не умер во сне — находился в опасности, как и до этого, но не умер. Его сон закончился прикосновением, которое он чувствовал слишком отчетливо, для простого сна. Прямо на его груди, слегка попахивая спиртным, лежала русая макушка, подражающая посапываниям самого Леона, но он сразу раскусил, что Джеймс уже не спит.       — Ты целовал меня? — сходу интересуется Леон. Его голос еще очень хриплый после сна, от чего звучит грозно, и Джеймс пытается резко отстраниться.       — Нет, что ты! — пойманный с поличным, Сандерленд слегка краснеет, когда поднимает взгляд на Леона, удержавшего его на месте. Мужчина успел лишь слегка повернуться, поэтому теперь неприятно упирался острым подбородком в грудь Леона. Джеймс был идеально выбрит, в отличие от вчерашнего вечера.       — Ты врешь — заключает Леон, прикрывая глаза. От долгого сна в одной позе его тело болит, но он не подает вида, только чтобы Джеймс не сбежал.       Джеймс. Единственный человек, которому удалось прогнать кошмар. Пусть не надеется теперь, что Леон отпустит его хоть когда-нибудь.       — Дай угадаю, теперь ты изобьешь меня до полусмерти? — затравленно говорит Джеймс и глаза Леона удивленно распахиваются. Только теперь до него доходит, что его сжатая в кулак ладонь держит друга за волосы.       — Возможно, — Леон поспешно отпускает его. — Если ты не сделаешь этого еще раз.       Джеймс ошарашенно открывает рот, от чего в воздухе сразу появляется аромат мятной зубной пасты. Почти тут же он закрывает его, щелкнув зубами, и приоткрывает снова. Леон расслабленно улыбается, треплет свежерасчесанную макушку и вновь закрывает глаза. Он не хочет просыпаться, если это сон. Но доказательство реальности происходящего тут же льнет к его губам, но уже не в порыве отчаяния. В поцелуе — ленивом и спокойном, словно они уже десять лет женаты — сквозит нежность, Леон не спешит отвечать, позволяя Джеймсу проявить инициативу, однако чуть только тот начинает отстраняться, резко поднимается. Игнорируя резкое потемнение в глазах, он наваливается сверху на Джеймса, целует напористо, жестко, не дает ни на мгновение отвлечься. Леон чувствует, как парень под ним начинает буквально плавиться, но продолжает, толкается языком в чужой рот, обводит кромку зубов, обводит язык Джеймса плавным движением. Не хочется останавливаться, но Сандерленд, похоже, не дышит во время поцелуя, поэтому Леон, напоследок облизывая тому губы, наконец отстраняется, переключаясь на подбородок. Проходясь по нему, Леон выбивает из Джеймса короткий стон, который набирает обороты, когда Кеннеди переходит на шею одним слитым движением. Джеймс пахнет морозным лесом — Леон знает, у него такой же гель для душа. Кадык невольно дергается, когда Кеннеди обхватывает его губами и легонько втягивает в рот солоноватую кожу. Движения, легкие, но настойчивые, находят отклик — низкий стон срывается с губ Джеймса, и он заглушает его рукой, будто боясь испортить момент. Леон сразу же поднимается на вытянутых руках.       — Что-то не так? — во взгляде Джеймса стоят и страх, и нетерпение. Рука все еще прижимается ко рту.       — Все хорошо, — отвечает Леон и начинает подниматься с кровати. — Я просто слишком увлекся. Прости, я не должен был…       — Замолчи! — впервые Джеймс перебивает его, выглядя раздраженным. Леон неловко поправляет скатавшуюся за время сна толстовку. — Я впервые за долгое время почувствовал, что наконец живу! Ты не можешь сейчас просто так уйти и бросить меня в этот ад снова. Я не переживу.       В голове Леона будто складываются детали головоломки. Все это время он думал, что просто пользуется Джеймсом, только чтобы не чувствовать себя снова одиноким. За последние сутки он был так счастлив и безмятежен, как не был никогда прежде. Но ему и в голову не приходило, что Джеймс может чувствовать то же самое.       — А как же Мэри? — Леон сводит брови к переносице и задает самый главный для себя вопрос.       — Я отпустил ее, — Джеймс тут же мрачнеет. — Еще, наверное, на двадцатом круге. А на последнем осознал, что переболел этим вовсе. Она мертва, Леон. Убил ее я, или кашель — это не важно, ведь ее больше нет.       Леону становится немного легче, когда Джеймс задает еще вопрос.       — Ты, наверное, скучаешь по жене. Как ее звали? Ты любил ее?       Долгое время, Леон молчит, но на кровать возвращается, присаживаясь на краешек.       — Ада, — наконец выдавливает из себя Кеннеди. — Ее звали Ада. Она помогла мне еще тогда, в самый первый день. Я был подавлен, разбит… Ты знаешь, что именно это спасло мне жизнь?       Джеймс смотрит на Леона со смесью сочувствия и интереса в глазах, а Леон продолжает.       — В тот день я был еще слишком наивен. У меня была девушка. Я думал, что наша любовь продлится вечно, но прямо перед въездом в Ракун-сити я остановился в мотеле. Позвонил ей, а трубку взял наш общий знакомый. Я тогда и не понял ничего, подумал, просто тусуются вместе, но когда она взяла трубку… Она выдала всего два слова — мы расстаемся, а смех товарища на заднем фоне добил меня окончательно. Теперь страшно подумать, что было бы, если бы я тогда не напился с горя. Я проспал выход на первую смену. Я просто не приехал вовремя — тогда, когда все началось. Так я и выжил. Будь я там чуть раньше…       Тишина, накрывшая их, была болезненной и гнетущей. Джеймс положил руку на его плечо, и Леон продолжил.       — Я встретил Аду почти сразу, спустя всего пару часов блужданий по полицейскому участку. Она обманула меня, но сделала это не со зла, а чтобы выжить. Я понял это слишком поздно, но она… Она всегда верила в меня. И будто бы знала, что я все пойму. Так и познакомились. Потом было множество похожих ситуаций, но мы всегда доверяли друг другу. То, что мы в итоге поженились, скорее случайность, чем закономерность. Я не уверен в том, что мы когда-то любили друг друга. Я восхищался ей, а она верила в меня, вот и вся история.       — И ты не сожалеешь? — неверяще спросил Джеймс.       — Ни капли, — честно отозвался Леон, поворачиваясь к собеседнику. — Видишь ли, в жизни я понял лишь одно — привязываться к людям для меня губительно. И для них тоже. Так что если мы с тобой будем помогать друг другу, то непременно окажемся в большой опасности.       Джеймс пару минут раздумывал, покусывая ноготь на большом пальце свободной руки. Второй он все так же сжимал плечо Леона.       — Знаешь, — наконец выдал он. — Это не так уж важно. Я прошел через ад, как и ты. Мы готовы к любым трудностям.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь…       — Нет, это ты не понимаешь. Мне глубоко наплевать если я вновь окажусь в опасности. Пусть Нат твердит сколько угодно о коме, о том что я всего полгода валялся в отключке — за это время я сто раз успел пройти через все ужасы Сайлент хилла. Даже если это все было всего лишь плодом моего воображения, я теперь готов ко всему.       Леон устал спорить. Со вздохом, он поднялся с кровати.       — Мне пора домой.       — Не уходи, — Джеймс снова вцепился в Леона, на сей раз почти без сопротивления. Сандерленд успешно повалил его на кровать, от чего Леон сдавленно охнул. Затекшая спина дала о себе знать, и он болезненно поморщился.       Пока Леон был дезориентирован, у Джеймса появилась идеальная возможность для действий. Он навис сверху, зарываясь пальцами в светлые волосы. Леон снова охнул, приоткрыв рот, и Джеймс сразу же поцеловал его. Минуту-другую Леон не отвечал — надеялся, что все разрешится само собой, однако жар между ними вспыхнул с новой силой. Джеймс, аккуратно, но настойчиво, сжал его шею, терзая его губы почти что укусами, и Леон вновь, уже осознанно, сдался, отвечая на поцелуй. Руки Кеннеди плавно заскользили вдоль торса, от чего Джеймс победно улыбнулся, почти не размыкая их губ.       Поцелуй длился долго — ровно столько, сколько нужно двум мужчинам на осознание того факта, что он перерастет во что-то большее. Наконец оторвавшись, Джеймс громко и тяжело задышал, чувствуя, как руки Леона ползут прямо к пряжке ремня его новых джинс.       — Останови меня, — прорычал Леон, когда резко снова оказался сверху над распластанным Джеймсом.       — И не подумаю, — Сандерленд решительно сжал в руке волосы Леона, направляя его поцелуи туда, куда было необходимо.       И вновь Леон целовал шею Джеймса, на сей раз кусая, не боясь сделать неправильное движение. Какой смысл вырываться и убегать, когда парень прямо под тобой уже все решил, с готовностью отдаваясь. Кеннеди отпустил себя, и ему нравилось все — короткие стыдливые стоны, руки в волосах, настойчиво направляющие его, подрагивания ног, между которых он устроился.       — Открой ящик слева, — послышался нетерпеливый голос Джеймса. — Там всего лишь вазелин, но нам, я думаю, этого хватит.       С неохотой оторвавшись, Леон лезет в выдвижной ящик низкой прикроватной тумбы. Его встречает там целый набор выживальщика — бинты, йод, бесконечные блистеры с таблетками, и только на самом дне маленький тюбик вазелина, вероятно, предназначавшийся для обветренных губ. На минуту в голове Леона проносится мысль, что если все пройдет удачно, то для второго захода им понадобится бежать в ближайшую аптеку, однако тут же он вспомнил свой возраст, отметая все мысли о ближайшем «втором заходе».       Леон возвращается, кидает вазелин к ногам партнера и принимается старательно вылизывать низ его живота, призывно торчащий из-под задравшейся футболки. Его неторопливые действия, грациозные движения языком и подвижной шеей, доводят Джеймса до исступления, заставляя лишь скуляще выпрашивать большего. Наконец, Леон освобождает партнера от футболки, пару раз проходится языком по не слишком чувствительным соскам и возвращается вниз, стягивая джинсы. Сам же остается в одежде, что невероятно злит Джеймса, и тот начинает яростно дергать толстовку вверх. Из-за его положения, он не может нормально снять одежду с Леона, зато, когда Кеннеди начинает раздеваться сам, Джеймс чувствует возбуждение, которого не испытывал еще никогда.       Леон снимает свою толстовку, и время для Джеймса останавливается. Еще никогда он не видел таких совершенных мужчин. На его руках призывно играют мышцы, отчетливо выделяясь даже при малейшем напряжении. Предплечья сплошь усеяны синеватыми выпирающими венами, по которым Сандерленд очень хочет провести языком. Грудь Леона покрыта короткими, вьющимися жесткими волосками, однако они не слишком выделяются из-за своей бледности. Светлые волосы имеют свои преимущества.       Смотря на это божество, Джеймс сгорает от стыда за свое тело, но почти сразу забивает на стыдливость, ведь Леон припадает к его впалому животу поцелуем, да с таким желанием, что все комплексы исчезают в ту же минуту. Снимая джинсы, Леон медлит, однако в итоге не выдерживает и откидывает их, являя взору невероятные ноги, крепкие и сильные, меж которых Джеймс тут же хочет оказаться. Осталась лишь одна загадка — оба они все еще в белье. Джеймс недовольно пихает Леона, тут же порываясь избавиться от последнего элемента одежды, но Леон и тут опережает его — уже через несколько секунд оба они оказываются без трусов, и Джеймс охает от интимности момента.       Сандерленд никогда не ловил себя на мысли, что ему нравятся мужчины, однако сейчас он был готов поклясться, что никого красивее и совершеннее он еще никогда не видел. Тело Леона, сплошь покрытое шрамами, было будто высечено из камня, а его большой и ровный член, с темнеющей головкой, выглядел так привлекательно, что у Джеймса рот наполнился слюной. Сделав пометку в голове обязательно когда-нибудь взять его в рот, Джеймс лукаво улыбнулся и потянул Леона на себя, наслаждаясь соприкосновением обнаженной кожи.       Для Леона все казалось привычным, пока он не глядел в глаза партнера. Джеймс был разгорячен, на лице буквально читалось желание, поэтому быстрым движением нащупав под коленом тюбик вазелина, Леон не стал медлить, выдавив почти половину на свои трясущиеся от волнения пальцы. Мягко коснувшись чистой рукой бедер Джеймса, Кеннеди развел его ноги, открывая себе вид на возбужденный член и подрагивающую в предвкушении мошонку. Пусть света и было достаточно, он решил не всматриваться, чтобы не смущать партнера, потому смазанные пальцы нашли отверстие почти наощупь.       Проникая внутрь, Леон мягко смотрел прямо в глаза Джеймса, прикрытые от смешанных ощущений. Брови, сведенные к переносице, говорили о том, что Сандерленд еле сдерживается, в попытке не отстранять от себя вожделенные руки, однако губы шептали «Не останавливайся, Леон», и он продолжал. Сначала с одним, а после и с двумя пальцами, он медленно и неторопливо массировал стенки ануса, постепенно расслабляющиеся и пропускающие все больше. Леон любил уделять время подготовке, смакуя каждое движения, сцеловывая с лица партнера все, что хоть как-то отражало его боль и дискомфорт. Однако Джеймс был тороплив.       — Леон, — в забытье скулил Джеймс. — Пожалуйста, Леон, не медли!       И кто он, собственно, такой, чтобы не отозваться на подобные мольбы. Уже еле сдерживаясь, Леон осторожно пристроил головку, готовясь войти. Дрожь пробила все тело Джеймса.       — Давай! — выкрикнул он, после чего Леон толкнулся внутрь.       Болезненный стон, вырвавшийся у Джеймса, чуть было не заставил Леона все тотчас прекратить, однако выдержав короткую паузу, он стал замечать, как Сандерленд совершает недвусмысленное движение — парень отчаянно желал насадиться полностью, и двигался навстречу, медленно и с явным трудом.       Боль была ужасной, но терпимой, не сильнее, чем ожоги кислотой или раны от громадного меча. Джеймс стиснул зубы и сам подался — сначала вперед, затем назад. Больше всего на свете он сейчас хотел прекратить все это, но в то же время понимал, что нужно идти до конца, раз уж решился. Леон, на пробу, толкнулся внутрь, вызывая протяжный стон боли. Джеймс притянул мужчину к себе, ухватился за мощные плечи и начал шептать ему на ухо. В основном, он шептал всякие развязные вещи, постанывая, от чего Леон совершил еще пару осторожных движений.       Леон слушал шепот вполуха, никак не мог сосредоточиться на словах из-за собственных ощущений. Он знал — ему надо двигаться, но было до одури тесно и жарко, а еще немного больно, и не только ему. Леон прекрасно понимал ощущения, которые сейчас испытывал Джеймс, он тоже был когда-то нижним, однако помочь мог только тем, что стал успокаивающе целовать лицо партнера, нашел его губы, вторгаясь в приоткрытый рот языком практически сразу.       Джеймс расслаблялся, а Леон почувствовал себя свободнее и начал двигаться куда усерднее. Парень стонал прямо в поцелуй, кусал губы, задыхался от избытка ощущений. Их взгляды снова встретились — Леон смотрел со всей нежностью, на которую был способен. Ответный взгляд был наполнен вожделением.       Леон поднялся, становясь на колени — стало удобнее, и открылся доступ к чужому члену, который от боли начал слегка опадать. Как только Кеннеди прикоснулся к нему — Джеймс раскрылся еще больше, откидывая голову и громко застонав. Низкий стон вырвался и из горла Леона — он ускорил темп толчков, начиная надрачивать партнеру. Крышу снесло у обоих.       Продолжалось это не долго, видимо, сказывалось долгое воздержание — совсем скоро, от переизбытка чувств, Джеймс стал издавать странные стоны, смешанные со всхлипами, и напоследок, особенно громко закричав, кончил. Выгнулся он при этом так, что хрустнула спина. От частых сокращений мышц ануса партнера, Леон не выдержал, и, в последний момент едва успев вытащить член, издал рычащий стон, после чего забрызгал спермой и без того перепачканное тело Джеймса. В глазах потемнело.       Пытаясь отдышаться, он повалился рядом с Джеймсом, прижимая его к себе и осторожно целуя в мокрые от слез веки. Сандерленд еле сдерживал рыдания.       — Все в порядке? — спросил Леон спустя пару минут, когда оба немного успокоились.       — Да, все хорошо, — Джеймс смахнул тыльной стороной руки последнюю слезинку и заключил губы Леона во влажный соленый поцелуй, продлившийся всего пару секунд.       — Почему же ты плачешь?       — Не знаю, — пожал плечами Джеймс и наскоро вытерся футболкой, которую поднял с пола. Немного погодя, он продолжил. — Возможно от того, что давно уже не был так счастлив. А может быть от того, что боюсь потерять и тебя. Пусть я тебя совсем не знаю, но за последние сутки у меня сложилось впечатление, будто мы знакомы всю жизнь.       — Не у тебя одного, — усмехнулся Леон, потягиваясь.       — Знаешь, я не хочу обещаний, — Джеймс казался встревоженным. — Однако я просто не могу не спросить. Ты хотя бы позвонишь?       Впервые за долгое время, Леон залился искренним смехом. Джеймс, расслабившись, лег рядом с ним и вновь удобно устроился на его груди, сонливо прикрывая глаза.       — Позвоню, — обещает Леон, накрывает его руку своей и проваливается в сон.       И спит без сновидений.