Белые птицы.

Когда Смайл улыбается, вся комната озаряется. Его улыбка – как рассвет. Улыбка Смайла – это лучезарность, теплота, радушие, мягкость и уют. Плечи его расслаблены – в них нет ни капли былого геройского напряжения, а первыми начинают улыбаться его глаза: они сияют, они живые, как будто первые лучи солнца пробиваются сквозь рассветную дымку, как будто они дарят надежду всем и каждому, словно бы ее можно было потрогать руками – она скользкая на ощупь. Рядом со Смайлом хочется улыбаться каждому, и каждый человек, ребенок, идеальный герой или даже котенок чувствует себя по-настоящему особенным, когда улыбка Смайла сияет на них; как будто она шепчет "все непременно будет хорошо", действительно веря в это и делясь со всеми этой верой. Солнце встает на рассвете, зарождаясь в улыбке Смайла, и этот свет чувствует каждый в глубине своего сердца. –Если ты хочешь искренне улыбаться, – Смайл кладёт теплую отцовскую руку на плечо Найса, – то для начала ты должен быть уязвимым, сынок. даже птицам иногда нужно отдыхать. Перестань привторяться, что ты в порядке хотя бы на пять секунд, а после – мы вместе поговорим о том, как вернуть твою улыбку. Что-то внутри идеального героя почти что щелкнуло, однако он быстро это чувство подавил, как давит и все, что, по мнению TREEMAN, должно быть подавлено: слишком выбивается из образа совершенства. –Мистер Смайл, давайте обсудим это позже, пожалуйста? На самом деле, это просто больно – когда касаются гнойной раны где-то внутри усталой груди, особенно когда это делает Смайл. *** Найс улыбается идеально. И в этом главная его трагедия. Его лицо – как застывшая посмертная маска, вымученная двумя десятилетиями ежесекудной борьбы (с миром? с ними? с собой?) . Глаза Найса – две мертвых идеальных голубых ямы, где дна совсем не видно, и его, наверное, никогда и не было — по крайней мере, многочисленные вспышки камер вовсе его не отражают в своих объективах. Свою улыбку Найс репетирует: стоя перед зеркалом в ванной, он тянет свои губы во что-то совершенное, что-то изумительное, эталонное, пустое, отчаянное. Уголки губ на строго одинаковой высоте, глаза широко открыты ("это покажет им твою искренность" – так велела Мисс Джей. какова эта больная ирония). Все тело – напряжено, как струна. Оно застыло, как статуя – смотри, но не трогай, Найса словно кто-то держит силой, как куклу-марионетку. Улыбка Найса – что Солнце зимой: красивое, далекое, сияет, но не греет, мороз так и царапается где-то под кожей, но зато – прелестно сверкает для каждого. Вспышка камер, еще одна, и еще. Раз, два, три, четыре, пять – улыбка, шесть, семь, восемь, девять, десять – улыбка, нет, не та, слишком широкая. –Если я тебе не верю, – звук удара. щека Найса становится красной, – то почему должны верить они?, – голос директора низко шипит. Найса бросило в короткую дрожь. боль от пощёчины он даже не заметил – идеальный герой продолжил улыбаться – идеальный герой улыбается всегда. "Пожалуйста, приди и спаси меня.", – молит шёпотом эта улыбка. Никто не пришел. *** Когда Найс улыбается, вся крыша озаряется. Его улыбка – как рассвет, который сейчас сияет над ним. Улыбка Найса – это лучезарность, теплота, радушие, мягкость и уют. Плечи его расслаблены – в них нет ни капли былого геройского напряжения, а первыми начинают улыбаться его глаза: они сияют, они мертвые, как будто первые лучи солнца пробиваются сквозь рассветную дымку, как будто они дарят отчаяние всем и каждому, словно бы ее можно было потрогать руками – оно мягкое на ощупь. И наступило спокойствие. Спокойствие, которого Найс не испытывал уже двадцать лет. Найс доволен так, как никогда раньше не был: кажется, все перестало иметь свое громадное значение – рейтинги, вера людей, крики "Найс! Найс! Найс", звание "героя Икс", совершенная идеальность и превзошедшая его собака. В груди Найса бьется мертвое сердце: бьется мягко и легко, расслабенно и без намёка на прежнее давления. он идет вперед – идет получить то, что так давно хотел, то, что принадлежит ему по праву – свое облегчение. "Думаю, он это переживёт.", – думает он и легко ухмылятся. Найс шагает вперёд и разбивается насмерть. *** Новости о смерти – о самоубийстве – идеального героя разлетелись, как белые птицы от звука выстрела: стоило кому-то истошно закричать, увидев полностью окровавленное тело с переломанными ребрами, торчащими наружу, так сразу же вокруг защелкали те же самые камеры, которые прежде фотографировали пустые голубые – нынче навсегда закрытые – глаза. Собралась огромная толпа, люди плакали и кричали, что идеального героя, который, ко всему прочему, умел летать, должно быть, кто-то столкнул. Подозрения легли на невиновного рекламщика, оказавшимся не в то время не в том месте. Смайл узнает о смерти Найса от Икса: тот аккуратно постучался к лучшему другу в комнату, сел рядом, и, смотря в эти прежде такие тёплые глаза, прошептал: "Найс покончил с собой." Смайл замер. В этот момент он чувствовал, как умер он сам. Надгробие идеального героя было тоже совершенным: TREEMAN, для сохранения репутации, не поскупились. Найс все так же улыбался с могильной плиты, и теперь от этой улыбки у каждого человека стыла кровь. Шестое апреля – тот проклятый день. Шестое апреля – рассвет, унессший своими лучами и белыми перьями все. Смайл стоит напротив, сжимая в руках стебли белых лилий – любимые цветы Найса. его била громандая дрожь. Смайл потерял своего сына, которому не было и двадцати шести. Интервьюры кружат вокруг Смайла, но глядят искусственно-сочувствующе: "неужели герой Найс страдал от депрессии?", "знали ли вы о его состоянии?", "Найс скрывал от вас, что он хотел умереть?". Смайл отвечал монотонно – да, нет, да. в груди, которая была полна светом еще пару дней назад – полая дыра, которую уже ничто, ни за что и никогда не заполнит. "кем был для вас Найс?". вопрос, в секунду выбивший Смайла из колеи. он чувствовал, словно его облили ледяной водой. "мой сын." коротко отвечает он. Смайл уже никогда не улыбнётся по-прежнему. он потерял своего сына. *** Смайл тоже улыбается идеально. И в этом главная его трагедия. Его лицо – как застывшая посмертная маска, вымученная неделей ежесекудной борьбы (с собой) . Глаза Смайла – две мертвых идеальных серых ямы, где дна совсем не видно, и его, наверное, никогда и не было — по крайней мере, многочисленные интервьюеры не замечали. свою улыбку Смайл ненавидит: стоя перед зеркалом в ванной, он тоже тянет свои губы во что-то, он тянет свои губы во что-то совершенное, что-то изумительное, эталонное, пустое, отчаянное, горюющее, потерянное, потерявшее, убитое, умершее. "Это моя вина.", – звук удара, щека Смайла становится красной. Низко шипит он. Найс стал героем, благодаря Смайлу: он помнит, как маленький мальчик смотрел на него с восхищением в живых голубых глазах, как загорелось его сердечко, как он затрепетал:"Когда я вырасту, я хочу стать, как Смайл!". а стал? стал самоубийцей, и Смайлу некого больше винить, кроме себя. "Пожалуйста, вернись и спаси меня", – шепчет он. Никто не вернется.