Out of Sight

      Звуки паддока всегда были для Ландо своего рода белым шумом. Рев моторов на прогреве, лязг инструментов в боксах, бесконечный гул голосов журналистов и механиков – всё это сливалось в привычную симфонию гоночного уик-энда. Четверг в Имоле не обещал быть чем-то выдающимся: обычный медиа-день, встречи с инженерами, прогулка по трассе.              Ландо толкнул дверь своей персональной комнаты в моторхоуме McLaren, на ходу стягивая с головы кепку и взлохмачивая кудри. Он устало выдохнул, предвкушая хотя бы десять минут тишины перед тем, как его снова бросят на растерзание прессе.              Но тишина отменилась. На его идеально чистом столе – а Джон, его тренер, всегда следил за тем, чтобы на столе не было лишнего мусора, – лежал предмет, которого там быть категорически не должно.              Ландо замер, подозрительно щурясь. Это была небольшая, идеально ровная черная коробка без опознавательных знаков. Ни логотипов спонсоров, ни кричащих наклеек фанатов.              – Джон? – позвал Ландо, выглянув в коридор. Ответа не последовало.              Вернувшись к столу, он осторожно, словно внутри могла оказаться бомба, подцепил крышку. Под ней, на мягкой бархатной подложке, лежали амбушюры для его любимых игровых наушников. Не просто амбушюры, а кастомные, из дышащей ткани, точно того же неоново-зеленого оттенка, который он использовал в своем шлеме. Ирония заключалась в том, что свои старые он порвал всего пару дней назад во время эмоционального стрима на Twitch, и никому, кроме пары миллионов зрителей, об этом не говорил. Заказать такие же, да еще и эксклюзивного цвета, за два дня было физически невозможно.              Поверх ткани лежал небольшой матовый картонный квадрат. На нем идеальным, строгим шрифтом, без единого намека на рукописный текст, было напечатано:              «Твои уши заслуживают лучшего, чем дешевый поролон. Не отвлекайся на мелочи. Удачной квалификации».              Ландо моргнул. Один раз. Другой.              – Какого черта... – пробормотал он, крутя записку в руках.              Первой мыслью, естественно, был розыгрыш. Механики обожали над ним подшучивать. В прошлом году они заклеили весь его шкафчик фотографиями Карлоса Сайнса в сомбреро. Это определенно был их почерк: найти что-то личное, притащить в святая святых и ждать реакции.              Схватив коробку, Ландо решительным шагом направился в гараж. Его мозг уже генерировал десятки вариантов мести.              В боксах царила сосредоточенная суета. Болиды были разобраны, инженеры колдовали над днищем, механики проверяли подвеску.              – Так, признавайтесь, чья работа? – громко спросил Ландо, врываясь в зону отдыха и потрясая черной коробкой. – Кто из вас, придурков, смотрит мои стримы до трех ночи и подкидывает мне запчасти для наушников?              Несколько механиков оторвались от экранов телеметрии, обменявшись недоуменными взглядами. Главный гоночный инженер, Уилл Джозеф, устало потер переносицу.              – Ландо, мы пытаемся откалибровать аэродинамическую трубу. Нам сейчас немного не до твоих наушников, – вздохнул Уилл. – Что на этот раз?              – Мне подкинули это в комнату! – Ландо выложил амбушюры на стол, словно улику в деле об убийстве. – И записку. Никто не видел, кто заходил в моторхоум?              – Я видел только, как Зак Браун искал кофемашину, – усмехнулся один из механиков. – Вряд ли наш босс подрабатывает курьером.              – Может, ты сам их заказал в беспамятстве? – раздался спокойный, низкий голос позади.              Ландо резко обернулся. Оскар Пиастри стоял, прислонившись плечом к перегородке боксов, и методично потягивал воду из своей именной бутылки. На нем была стандартная командная футболка папайевого цвета, сидевшая идеально по фигуре, а на лице – привычное, абсолютно непроницаемое выражение. Его темные глаза смотрели на Ландо с легким, едва уловимым оттенком снисходительности.              – Я не страдаю лунатизмом, Оскар, – огрызнулся Ландо, чувствуя, как от этого ледяного спокойствия напарника внутри просыпается раздражение. Оскар всегда был таким: собранным, идеальным, не поддающимся панике. Полная противоположность хаотичному Норрису. – И я точно знаю, что достать такие амбушюры за два дня нереально. Это эксклюзив на заказ.              Оскар пожал плечами, откручивая крышку бутылки.              – Значит, у тебя появился очень преданный и состоятельный фанат с доступом в паддок, – констатировал австралиец тоном, которым обычно зачитывают прогноз погоды. – Советую проверить еду перед употреблением. Вдруг там приворотное зелье.              Механики тихо заржали. Ландо закатил глаза, чувствуя, как щеки предательски краснеют то ли от злости, то ли от неловкости.              – Очень смешно, Пиастри. Умираю от смеха, – Ландо сгреб амбушюры обратно в коробку. – Если узнаю, что это кто-то из вас, клянусь, налью суперклей в ваши ботинки!              Оскар проводил его взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Ландо, раздраженно топая, скрылся за дверями гаража. Пиастри лишь сделал еще один глоток воды и вернулся к изучению графиков износа шин, словно ничего и не произошло.              Вернувшись в свою комнату, Ландо бросил коробку на диван. Ситуация нервировала. Одно дело – шутки команды, другое – кто-то неизвестный, имеющий доступ в его личное пространство. Он достал телефон и быстро набрал сообщение Карлосу:              «Чувак, мне кто-то подкидывает вещи в моторхоум. Жуткие сталкерские штуки. Это ты?»              Ответ от Сайнса прилетел почти мгновенно:              «Cabrón, если бы я хотел сделать тебе подарок, я бы подарил зеркало, чтобы ты мог любоваться собой. Расслабься, у тебя просто появился тайный воздыхатель. Наслаждайся!»              Ландо застонал и отбросил телефон. От Карлоса толку было ноль.              Время до медиа-сессии пролетело незаметно. Ландо попытался выбросить инцидент из головы, сосредоточившись на настройках машины. Ему предстояло тяжелое интервью. Прошлый уик-энд в Майами выдался откровенно провальным: тактическая ошибка команды, помноженная на его собственную оплошность в повороте, стоила им подиума. Журналисты только и ждали повода вцепиться ему в горло.              Когда пиар-менеджер погнала их с Оскаром в медиа-пен – длинный коридор, забитый телекамерами, микрофонами и жадными до сенсаций репортерами, – Ландо чувствовал себя так, словно шел на эшафот.              Первые несколько интервью прошли гладко. Стандартные вопросы про обновления машины, про ожидания от трассы. Оскар стоял рядом, отвечая на вопросы своим фирменным монотонным баритоном, раздавая четкие, выверенные формулировки, к которым было невозможно придраться. Ландо немного расслабился, переминаясь с ноги на ногу.              И тут очередь дошла до Нидерландского телевидения. Журналист, славившийся своими провокационными вопросами, сразу взял быка за рога.              – Ландо, – начал он с широкой, хищной улыбкой, игнорируя стоявшего рядом Оскара. – Многие эксперты в паддоке отмечают, что в последнее время ты выглядишь... скажем так, рассредоточенным. Ошибка в Майами, несколько потерянных очков на старте сезона. Не кажется ли тебе, что статус лидера команды давит на тебя слишком сильно? И не отвлекает ли тебя твоя чрезмерная медийная активность от прямых обязанностей на трассе?              Вопрос ударил под дых. Это была именно та тема, из-за которой Ландо не спал последние несколько ночей, съедая себя изнутри. Журналист задел самую больную точку, причем сделал это максимально публично.              Ландо замер. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В голове внезапно стало пусто. Оправдываться? Это будет выглядеть жалко. Атаковать в ответ? Пиар-отдел снимет с него шкуру. Под вспышками камер и прицелом микрофонов он почувствовал, как паника ледяной волной поднимается от живота к груди. Он моргнул, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Пауза неприлично затягивалась.              И в этот момент произошло нечто неожиданное.              Оскар, который до этого момента стоял чуть позади и казался абсолютно безучастным к происходящему, плавно сделал шаг вперед, перекрывая собой Ландо наполовину.              – Я думаю, – голос Пиастри прозвучал громко, твердо и абсолютно безэмоционально, разрезая повисшую тишину, – что экспертам в паддоке стоит внимательнее изучать телеметрию, прежде чем делать громкие заявления.              Журналист сбился с толку, не ожидая вмешательства новичка.              – Оскар, но вопрос был адресован...              – Если вы посмотрите на данные из Майами, – перебил его Оскар, не повышая тона, но в его голосе появилась сталь, заставившая репортера замолчать, – вы увидите, что темп Ландо на изношенных шинах был лучшим на стартовой решетке. Ошибка, о которой вы говорите, была следствием деградации резины, о которой команда была предупреждена. Ландо пилотировал на пределе возможностей машины. Что касается фокуса – никто в этой команде не работает с инженерами дольше и усерднее, чем он. Так что, если у вас есть вопросы к стратегии McLaren, задавайте их руководству. А мы здесь, чтобы обсуждать предстоящий уик-энд.              Нидерландец стушевался. Никто не ожидал от спокойного, покладистого Пиастри такой жесткой отповеди. Он не просто ответил за напарника, он буквально размазал аргументы журналиста фактами, не оставив ни единой лазейки для продолжения атаки.              Пиар-менеджер McLaren, быстро оценив ситуацию, мгновенно вмешалась:              – На этом всё, спасибо! Нам пора к следующей камере.              Ландо всё еще стоял, как вкопанный, пытаясь осознать, что только что произошло. Оскар, чертов Оскар Пиастри, который обычно экономил слова так, словно они стоили миллион долларов за штуку, только что произнес целую речь, чтобы защитить его.              – Идем, – тихо сказал Оскар.              Ландо не сдвинулся с места, всё еще находясь в легком шоке. Тогда Оскар сделал то, чего не делал никогда раньше. Он поднял руку и твердо, но удивительно мягко опустил ладонь на поясницу Ландо, чуть выше линии командной футболки.              Прикосновение было обжигающим. Через тонкую ткань Ландо почувствовал жар чужой руки. Пальцы Оскара на секунду сжались, мягко подталкивая его вперед, уводя от толпы стервятников с микрофонами.              Это было так покровительственно и в то же время так интимно, что у Ландо перехватило дыхание. Вся его нервозность, паника перед вопросом репортера – всё это вдруг испарилось, вытесненное странным, совершенно новым чувством. В животе предательски екнуло.              Они прошли несколько метров в тишине. Оскар убрал руку, как только они скрылись из зоны видимости камер, и его лицо снова приняло привычное выражение каменного сфинкса.              – Ты... – Ландо прочистил горло, которое внезапно пересохло. – Тебе не обязательно было это делать. Я бы сам справился.              Он попытался звучать независимо, но голос слегка дрогнул.              Оскар остановился и посмотрел на него сверху вниз. В его темных глазах на секунду мелькнуло что-то, чего Ландо раньше не замечал. Какая-то глубокая, тщательно скрываемая эмоция.              – Я знаю, что ты бы справился, – ровно ответил Оскар. – Но мне не нравится, когда на тебя лают без причины. Побереги энергию для квалификации, Норрис.              Он отвернулся и зашагал по направлению к моторхоуму McLaren, оставив Ландо стоять посреди паддока в полном оцепенении.              Ландо смотрел ему вслед, на широкую спину в папайевой футболке, и впервые за всё время их знакомства поймал себя на совершенно безумной мысли. Оскар был не просто "тихим австралийцем" или удобным напарником. В нем скрывалась сила, спокойная и уверенная, которая вдруг показалась Ландо пугающе притягательной.              Вспомнив твердое прикосновение горячей ладони к своей пояснице, Ландо невольно поежился.              Он всё еще понятия не имел, кто прислал ему чертову коробку с амбушюрами. Но сейчас это волновало его гораздо меньше, чем то, почему сердце начало биться быстрее, когда Оскар произнес его имя.              

***

             Пятничные свободные заезды в Имоле оставили после себя привкус жженой резины и легкой головной боли. Ландо, переодевшись в чистую одежду, чувствовал себя выжатым лимоном. Машина вела себя нервно в быстрых поворотах, инженеры засыпали его телеметрией, а в голове упрямо, словно заезженная пластинка, крутилось вчерашнее.              Горячая ладонь на пояснице. Резкий, стальной тон голоса Оскара. И эта чертова идеальная черная коробка, которая теперь покоилась на журнальном столике в закрытой лаунж-зоне моторхоума McLaren.              Ландо сидел на глубоком диване, подтянув колени к груди, и хмуро наблюдал за тем, как Карлос Сайнс, зашедший «на пять минут обсудить поребрики», устроил на столе настоящий филиал Скотланд-Ярда.              – Ты не понимаешь, cabrón, – Карлос, вооружившись лупой, которую он бог весть где раздобыл, склонился над матовой карточкой с напечатанным текстом. – Это не просто шутка. Посмотри на плотность бумаги. Это минимум триста граммов на квадратный метр. Тот, кто это прислал, заморочился. Это не нацарапано маркером на салфетке. Это стейтмент.              – Карлос, ты пугаешь меня, – Ландо устало потер переносицу. – Может, это просто Зак решил проявить заботу о моем ментальном здоровье?              – Зак подарил бы тебе кепку со спонсорским логотипом, а не кастомные амбушюры, – фыркнул Сайнс, отбрасывая лупу и падая в кресло напротив. – Нет, мой друг. Здесь кроется нечто большее. У нас тут настоящая драма. Испанская инквизиция объявляет охоту!              Испанец хищно потер руки, а затем, к абсолютному шоку Ландо, полез в карман своей куртки Ferrari и вытащил оттуда колоду карт Таро. Рубашка карт была украшена сложным золотым орнаментом, переливающимся в свете ламп.              – Ты издеваешься? – Ландо недоверчиво уставился на колоду. – Мы на гоночном уик-энде, а ты притащил с собой карты?              – Астрология и эзотерика – древние науки, Ландо. Если логика бессильна, мы обращаемся к Вселенной, – Карлос сделал максимально серьезное лицо, хотя в уголках его глаз плясали смешинки. Он начал профессионально тасовать колоду. – Вселенная паддока знает всё. Итак, кто этот таинственный незнакомец?              Карлос с драматичным взмахом вытащил одну карту и положил ее на стол рубашкой вниз. На ней был изображен Рыцарь Кубков – всадник на белом коне, держащий золотую чашу.              – Ага! – многозначительно протянул Сайнс. – Рыцарь Кубков. Это значит, что твой поклонник – человек, приносящий дары. Он спокоен, не действует в лоб, предпочитает изящные жесты. И, судя по водной стихии карты... он мастерски скрывает свои истинные эмоции. Холодный снаружи, но полный страсти внутри.              Ландо закатил глаза так сильно, что они едва не остались в таком положении.              – Отлично. Значит, мой поклонник – Айсберг? Замечательно. Карлос, ты не помогаешь. Я теперь чувствую себя героиней дешевого романа.              – Зато интригует, согласись? – раздался веселый голос с французским акцентом.              Ландо вздрогнул и обернулся. В дверях стояли Пьер Гасли и Шарль Леклер. Они явно направлялись в свои моторхоумы, но не упустили возможности заглянуть на огонек, заметив знакомые лица.              – О чем сплетничаем? – Шарль, сияя своей фирменной улыбкой с ямочками, по-хозяйски прошел в комнату и плюхнулся на подлокотник кресла Карлоса. Пьер с интересом заглянул через его плечо.              – У нашего малыша Ландо завелся тайный обожатель, – театрально прошептал Карлос, указывая на коробку. – Присылает интимные подарки.              – Амбушюры – это не интимный подарок! – возмутился Ландо, чувствуя, как щеки снова предательски краснеют. – Это просто запчасть!              – Запчасть для того, что ты надеваешь на свою голову каждый вечер, – философски заметил Пьер, беря в руки карточку. Он вслух прочитал текст, растягивая гласные. – «Твои уши заслуживают лучшего...» Оу-ля-ля! Норрис, да это же французский уровень романтики. Признавайся, это Эстебан? Он всегда был неравнодушен к зеленому цвету.              – Заткнись, Гасли, – пробурчал Ландо, откидываясь на спинку дивана и натягивая капюшон толстовки на голову, словно пытаясь спрятаться от этой невыносимой троицы.              – А я думаю, это кто-то из пиар-отдела, – подключился Шарль, с интересом разглядывая наушники. – Знаешь, пытаются поднять тебе настроение. Хотя... – он хитро прищурился. – Почерк слишком выверенный. Может, это Джордж Расселл? Он любит, чтобы всё было идеально ровно и по линеечке. Завтра он пришлет тебе презентацию в PowerPoint о том, почему вы должны быть вместе.              Комната взорвалась смехом Карлоса и Пьера. Ландо только глухо застонал, закрыв лицо руками. Это был какой-то сюрреалистичный кошмар. Его друзья превратили его проблему в главное развлечение пятничного вечера.              И только один человек в комнате не смеялся.              В дальнем, слабо освещенном углу лаунж-зоны, на низком кожаном пуфе сидел Оскар Пиастри. Он пришел сюда минут двадцать назад, тихо поздоровался и уткнулся в свой планшет, изучая графики деградации шин. Казалось, он вообще не слушал их разговоры.              Ландо слегка раздвинул пальцы, чтобы посмотреть на напарника сквозь щелку.              Оскар сидел в расслабленной, но какой-то хищной позе. Его длинные ноги в темных джинсах были вытянуты вперед, одна рука небрежно лежала на колене, а другая медленно крутила ту самую именную бутылку с водой. Лицо Пиастри выражало абсолютное, непоколебимое спокойствие. Ни тени улыбки. Ни малейшего интереса к глупым шуткам французов и испанца.              Но что-то в его молчании было... тяжелым. Ощутимым. Как статическое электричество перед грозой.              Шарль, видимо, тоже почувствовал эту атмосферу, потому что обернулся и посмотрел на австралийца.              – А ты что думаешь, Оскар? – спросил Леклер. – Кто этот таинственный Ромео, который так трепетно заботится об ушках твоего напарника?              Оскар неторопливо оторвал взгляд от экрана планшета. Его темные глаза медленно, словно сканируя, прошлись сначала по Шарлю, затем по Пьеру и Карлосу, и наконец, остановились на Ландо. Этот взгляд был настолько прямым и проницательным, что Ландо инстинктивно вжался в спинку дивана, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.              Оскар медленно поднес бутылку к губам. Он не сводил глаз с Ландо. Его кадык дернулся, когда он сделал долгий, спокойный глоток.              – Я думаю, – наконец произнес Оскар. Его глубокий баритон прозвучал в комнате неожиданно громко, заставив всех замолчать. – Я думаю, что тот, кто это сделал, очень хорошо знает Ландо. И знает, что ему не нужны советы тех, кто ищет скрытый смысл там, где его нет.              Он закрутил крышку. Щелчок пластика в наступившей тишине прозвучал как выстрел.              – И еще я думаю, – добавил Оскар, возвращая взгляд в планшет, – что если вы не перестанете забивать ему голову теориями заговора, завтра он провалит квалификацию. А нам нужны очки в Кубке конструкторов.              Карлос приподнял брови, обменявшись многозначительным взглядом с Шарлем.              – Оу, командный дух в действии, – хмыкнул Пьер, слегка попятившись к выходу. – Ладно, ладно, мы поняли. Не трогаем вашего золотого мальчика. Оскар на страже порядка.              – Нам действительно пора на брифинг, – Шарль хлопнул Карлоса по плечу. – Удачи с поисками, Ландо. Если найдешь его, спроси, не может ли он прислать мне нормальную стратегию для пит-стопов.              – Смешно, – буркнул Ландо, провожая их взглядом.              Карлос задержался на секунду дольше. Он быстро собрал свои карты со стола, но Рыцаря Кубков оставил лежать рядом с черной коробкой.              – Карты не врут, amigo, – тихо сказал испанец, наклонившись к Ландо. – Обращай внимание на тех, кто действует, а не говорит.              Подмигнув, Карлос исчез за дверью, оставив Ландо наедине с Оскаром.              В лаунж-зоне повисла густая, звенящая тишина. Ландо сидел неподвижно, глядя на одинокую карту Таро на столе. Внутри у него всё скрутилось в тугой узел. Слова Оскара, брошенные журналисту вчера, его сегодняшнее заявление, этот темный, почти хищный взгляд... Всё это никак не вязалось с образом покладистого новичка.              Оскар отложил планшет, поднялся и потянулся, разминая широкие плечи. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он подошел к столу, остановившись в полуметре от Ландо.              Норрис затаил дыхание. Он чувствовал запах геля для душа Оскара – что-то древесное, с легкими нотками ментола, чистое и прохладное.              Оскар не смотрел на него. Он опустил взгляд на карту Таро. Его длинные пальцы скользнули по гладкой поверхности картона, сдвигая ее чуть в сторону, чтобы она не касалась черной коробки.              – Глупости всё это, – тихо произнес Оскар. Его голос потерял ту металлическую строгость, с которой он говорил при остальных. Сейчас он звучал низко, бархатно, вибрируя где-то в груди Ландо.              – Что именно? – сглотнув, спросил Ландо. Ему пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на возвышающегося над ним напарника.              Оскар, наконец, опустил на него глаза. В полумраке комнаты они казались совершенно черными, непроницаемыми омутами.              – Искать кого-то в тени, – уголок губ Оскара едва заметно дрогнул, складываясь в микроскопическую, известную только ему одному ухмылку. – Иногда самое интересное находится прямо перед глазами. В зоне прямой видимости. Нужно только уметь смотреть.              Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, Оскар направился к выходу. На пороге он остановился, бросив через плечо:              – Постарайся сегодня выспаться, Ландо. Завтра будет сложный день.              Дверь за ним мягко закрылась.              Ландо остался сидеть на диване, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Он перевел взгляд с закрытой двери на оставленную Карлосом карту, затем на черную коробку с амбушюрами.              Рыцарь Кубков. Тот, кто мастерски скрывает свои эмоции. Холодный снаружи.              Ландо медленно выдохнул, зарывшись пальцами в волосы. Он был в полной растерянности. И самое страшное заключалось в том, что где-то в глубине души, за всей этой паникой и смущением, начало разгораться крошечное, обжигающее пламя предвкушения.              

***

             Утро субботы началось для Ландо не с привычной чашки двойного эспрессо, а с грязной работы. В прямом смысле этого слова.              Заперевшись в своей комнате в моторхоуме, он сидел на полу, скрестив ноги, и методично разглаживал на колене смятую оберточную бумагу и пластиковый почтовый пакет, которые еще вчера вечером бездумно выбросил в корзину. На пакете, к его величайшей радости, сохранился штрих-код и номер накладной местной курьерской службы.              – Попался, ублюдок, – мстительно прошептал Ландо, подтягивая к себе открытый ноутбук.              Вчерашние слова Оскара и жутковатое предсказание Карлоса с его картами Таро не давали ему покоя всю ночь. Если это не механики и не Зак Браун, значит, кто-то посторонний имеет доступ в паддок, знает его расписание и, что самое пугающее, знает его личные, почти интимные привычки вроде порванных амбушюров. Ландо должен был выяснить, кто это. Контроль над ситуацией – вот что возвращало ему уверенность.              Пальцы быстро вбили тринадцатизначный номер в строку отслеживания на сайте доставки. Экран мигнул, подгружая данные.              Ландо подался вперед, вчитываясь в строчки. Улыбка триумфа медленно сползла с его лица, сменяясь глухим раздражением.              «Статус: Доставлено. Отправитель: Paddock Logistics Solutions. Тип отправления: Анонимная прокси-доставка».              Он кликнул на название компании. Это оказалась автоматизированная служба-посредник, зарегистрированная где-то в Швейцарии. Они принимали посылки, перепаковывали их, удаляя любые данные первоначального отправителя, и доставляли конечному адресату. Заказать такую услугу мог кто угодно, откуда угодно, оплатив ее криптой или обезличенным счетом. Никакого реального имени. Никакого цифрового следа.              Отправитель был не просто внимательным. Он был параноидально осторожным тактиком, просчитавшим на несколько ходов вперед то, что Ландо попытается его найти.              Ландо с силой захлопнул крышку ноутбука. Откинувшись на спину, он уставился в белый потолок, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с невольным восхищением. Этот человек играл с ним. И пока что выигрывал со счетом всухую.              

***

             Час спустя, приняв душ и натянув свежую командную форму, Ландо спустился в зону гостеприимства на завтрак. Голова гудела от недосыпа.              В столовой было еще пусто, если не считать единственной фигуры, сидевшей за угловым столиком у окна. Оскар Пиастри.              Австралиец выглядел так, словно проспал положенные восемь часов в барокамере. Ни единой складки на футболке, идеальная осанка, ясный, сфокусированный взгляд, направленный в экран планшета. Перед ним стояла тарелка с выверенной Джоном порцией овсянки и стакан свежевыжатого сока.              Ландо налил себе кофе, чувствуя, как от одного взгляда на эту безупречную собранность его начинает потрясывать. Вчерашний инцидент в медиа-пене всё еще горел фантомным жаром на пояснице. Он подошел к столику Оскара и с громким стуком опустил свою кружку на стол.              – Свободно? – спросил Ландо тоном, не предполагающим отказа.              Оскар медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по взъерошенным волосам Норриса, по легким теням под глазами, и остановился на губах. На долю секунды. Но Ландо поклялся бы, что заметил это движение.              – Разумеется, – ровно ответил Пиастри, делая легкий жест рукой. – Плохо спал?              – Нормально спал, – огрызнулся Ландо, падая на стул напротив. Он сделал обжигающий глоток кофе. – Просто обдумывал стратегию на квалификацию.              – Похвально, – Оскар перелистнул страницу на планшете. – Уилл говорил, тебя беспокоит недостаточная поворачиваемость во втором секторе.              – Разберусь. А тебя что беспокоит, Пиастри?              Оскар остановил палец над экраном. Он медленно отложил планшет в сторону, сцепил пальцы в замок и положил руки на стол, всем корпусом подаваясь вперед. Дистанция между ними сократилась.              – Меня ничего не беспокоит, Ландо, – его голос понизился на полтона, став густым и вибрирующим. Темные глаза впились в лицо напарника с такой интенсивностью, что Норрису вдруг стало не хватать воздуха. – Я предпочитаю контролировать ситуацию, а не беспокоиться о ней. Если возникает проблема – я ее решаю. Если мне что-то нужно – я это получаю. Всё просто.              Ландо сглотнул. Кадык дернулся. И глаза Оскара немедленно проследили за этим движением, опустившись к вырезу футболки, открывавшему ключицы. В этом взгляде не было привычной отстраненности. В нем читалась холодная, расчетливая оценка. Так хищник прикидывает расстояние до жертвы перед прыжком.              «Психологические игры», – лихорадочно подумал Ландо, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. «Он просто давит на меня. Он новичок, но хочет показать зубы. Пытается выбить меня из колеи перед квалификацией. Это чистое соперничество. Борьба за статус первого номера».              – Посмотрим, как ты заговоришь после Q3, – Ландо заставил себя усмехнуться, хотя губы слушались плохо. – Контролировать машину в Имоле – это не графики в планшете листать.              Оскар не ответил. Он лишь чуть заметно склонил голову набок, а уголок его рта дернулся в той самой микроскопической ухмылке. Он смотрел на Ландо так, словно видел его насквозь. Словно все внутренние щиты и оправдания британца были для него прозрачным стеклом.              Остаток завтрака прошел в напряженном, звенящем молчании. Ландо физически ощущал этот взгляд на своей коже, даже когда Оскар смотрел в окно. Это раздражало. Это злило. Это... пугающе заводило.              

***

             Квалификация превратилась в мясорубку. Трасса подсыхала после утреннего дождя, сцепление менялось каждую минуту. Адреналин вымыл из головы Ландо все посторонние мысли, оставив только рефлексы и инстинкты. Он пилотировал на грани фола, выжимая из машины всё до последней капли.              Когда над стартовой прямой взметнулся клетчатый флаг, инженер в наушниках сообщил результат.              – P3, Ландо. Отличная работа. Макс первый, Карлос второй.              Ландо выдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Это была отличная стартовая позиция.              – Где Оскар? – тяжело дыша, спросил он по радио.              – Оскар P4. Отставание от тебя – ноль целых, четыре сотых секунды.              Четыре сотых. Ландо стиснул руль. Моргание глаза занимает больше времени. Пиастри дышал ему прямо в затылок. Эта мысль кольнула уколом тревоги и одновременно странного удовлетворения. Оскар был сильным соперником. Возможно, самым сильным из всех, кто когда-либо сидел с ним в соседних боксах.              Вернувшись в свою комнату после взвешивания и коротких интервью, Ландо стянул пропотевший комбинезон и рухнул на диван в одном огнеупорном белье. Тело ныло, в ушах стоял гул трибун. Ему нужно было десять минут покоя перед большим дебрифингом с инженерами.              Он потянулся к столику за бутылкой воды и замер.              Рядом с бутылкой лежал предмет. Маленький, плоский, черный.              Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Это был не кубик с амбушюрами. Это была матовая черная пластиковая карточка, по размеру напоминающая банковскую. Точно из такого же плотного материала, что и вчерашняя записка.              Ландо схватил ее дрожащими пальцами. Перевернул.              В центре карточки был напечатан QR-код. А под ним, тем же безупречным, бездушным шрифтом, всего две строчки:              «Ты задерживаешь дыхание на апексе в Acque Minerali. Это сбивает ритм. Слушай это перед стартом».              Холодок пробежал по позвоночнику Ландо. Телеметрия. Отправитель анализировал его пилотаж. Он знал, что Ландо инстинктивно напрягает пресс и задерживает дыхание в самом сложном двойном повороте трассы – ошибке, о которой они с инженером говорили только за закрытыми дверями! И теперь этот кто-то принес это прямо сюда.              Ландо выхватил телефон и навел камеру на код. Ссылка вела на закрытый, запароленный плейлист в облачном хранилище. Экран моргнул, и в наушниках (с новыми, черт возьми, зелеными амбушюрами) заиграл первый трек.              Это была не просто музыка. Это был глубокий, ритмичный электронный бит, поверх которого были наложены звуки... дыхания. Вдох-выдох. Ровный, гипнотический темп, идеально совпадающий с пульсом в состоянии спокойствия. Музыка обволакивала, заставляя грудную клетку Ландо рефлекторно подстроиться под заданный ритм.              Тот, кто это создал, потратил часы на то, чтобы собрать этот идеальный аудио-якорь.              Ландо сидел на краю дивана, сжимая в руке черную карточку, и тяжело дышал. Ему казалось, что невидимый отправитель стоит прямо за его спиной, положив руки ему на плечи. Это было вторжение в его мозг, в его инстинкты гонщика. Вторжение настолько пугающе-личное и в то же время заботливое, что у Ландо закружилась голова.              – Ландо, пять минут до дебрифинга! – крикнул через дверь Джон.              Норрис вздрогнул, сбросил оцепенение и бросился переодеваться.              В переговорной комнате инженеров было душно. Экраны светились графиками деградации шин и температурными картами. Ландо занял свое привычное место по левую руку от Андреа Стеллы. Оскар уже сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку кресла.              – Итак, разберем квалификацию, – начал Уилл Джозеф, выводя на экран данные с машин обоих пилотов. – Ландо, второй сектор. Мы теряем время в Acque Minerali.              Ландо вздрогнул. Название поворота резануло по ушам. Он поднял глаза.              Оскар смотрел на него.              Сквозь узкое пространство между ноутбуками инженеров, сквозь цифры телеметрии, глаза Оскара были прикованы к Ландо. В этом взгляде не было ни капли той вежливо-равнодушной маски, которую Пиастри носил перед прессой. Это был темный, тяжелый, подавляющий своей интенсивностью взгляд. Оскар не мигал. Он наблюдал за реакцией Ландо, замечая, как расширились его зрачки, как дрогнули пальцы, сжимающие ручку.              – Я... – голос Ландо предательски сорвался. Он прокашлялся. – Я знаю про этот поворот. Я теряю там ритм. Мы... исправим это к гонке.              Оскар чуть склонил голову, всё так же не отрывая взгляда. Его длинные пальцы медленно, почти гипнотически, покручивали карандаш. Под столом, в тесном пространстве, колено австралийца едва ощутимо мазнуло по колену Ландо. От этого мимолетного, случайного (случайного ли?) касания по ноге британца прострелил электрический разряд.              Ландо резко отодвинул стул назад, прерывая контакт. Ему стало невыносимо жарко.              «Он знает, что я облажался в этом повороте», – твердил себе Ландо, пытаясь сосредоточиться на графиках, которые расплывались перед глазами. «Он изучил мою телеметрию. Он хочет использовать это завтра. Это просто война умов».              Но когда дебрифинг закончился и все начали расходиться, эта хрупкая иллюзия разбилась вдребезги.              Они оказались рядом в узком коридоре, ведущем к выходу из моторхоума. Ландо шел, глядя в пол, всё еще прокручивая в голове ровный ритм дыхания из тайного плейлиста.              Оскар поравнялся с ним. На секунду их плечи соприкоснулись. Австралиец не отстранился. Наоборот, он чуть наклонился в сторону Норриса, так, что его губы оказались в нескольких дюймах от уха Ландо.              – Четыре сотых секунды, Ландо, – низкий голос Оскара прозвучал тише шепота, вибрируя прямо над кожей. – Завтра в Acque Minerali... не забывай дышать.              Ландо резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену. Он распахнул глаза и обернулся, но Оскар уже прошел мимо, направляясь к своему номеру. Его спина была абсолютно прямой, а шаг – ровным и невозмутимым.              Норрис стоял посреди коридора, чувствуя, как горят щеки, а по спине стекает холодный пот.              Не забывай дышать.              Точная формулировка из записки. Идеальное совпадение.              Ландо прижался спиной к прохладной стене коридора, закрывая лицо руками. Карлос был прав. Чертов Карлос Сайнс со своими картами Таро был абсолютно прав. Рыцарь Кубков не прятался в Швейцарии за анонимными прокси-серверами.              Рыцарь Кубков сидел напротив него на каждом дебрифинге. И всё это время, пока Ландо искал «тайного поклонника» где-то в толпе, Оскар Пиастри молча, методично и абсолютно безжалостно расставлял вокруг него свои сети.              

***

      Арденнские горы всегда славились своим непредсказуемым характером, но в этот уик-энд Спа-Франкоршам превзошел сам себя. Свинцовые тучи нависли над трассой еще с четверга, а к полудню пятницы разразился настоящий библейский потоп. Стена серой воды обрушилась на паддок, превращая асфальт в бурные реки. Дирекция гонки вывесила красные флаги уже через десять минут после начала второй свободной практики. Заезды отложили на неопределенный срок.              В небольшой комнате отдыха пилотов внутри моторхоума McLaren царил полумрак. Свет был приглушен, и единственным источником яркого свечения оставался экран телевизора, транслирующий безрадостную картинку пустой, залитой дождем пит-лейн.              Дробь тяжелых капель по крыше создавала плотный, обволакивающий шумовой фон, отрезая эту комнату от суеты остального мира.              Ландо мерил шагами узкое пространство от двери до окна. Три шага вперед, разворот на пятках, три шага назад. Внутри него всё сжималось от зудящего, неконтролируемого напряжения. С того самого момента в коридоре Имолы, когда Оскар обронил ту фразу про дыхание, между ними повисла невидимая, но осязаемая высоковольтная линия.              Ландо больше не нужно было искать «Тайного поклонника». Он знал. Карты были вскрыты, по крайней мере, для него самого. Но Оскар... Оскар вел себя так, словно ничего не произошло. Он всё так же идеально работал с инженерами, всё так же невозмутимо общался с прессой и... всё так же смотрел на Ландо тем самым взглядом, от которого по спине бежали мурашки. Никаких новых подарков. Никаких записок. Только это тяжелое, ожидающее молчание, которое сводило Норриса с ума.              – Если ты сделаешь еще один круг по комнате, ты протрешь дыру в ковре, а Зак вычтет стоимость ремонта из твоей зарплаты, – раздался из полумрака спокойный, ровный голос.              Ландо замер, резко обернувшись.              Оскар сидел на диване, закинув ногу на ногу. В руках у него не было ни телефона, ни планшета с телеметрией. Он просто сидел в тени, сливаясь с темно-синей обивкой, и молча наблюдал за метаниями напарника. На нем была командная толстовка, рукава которой были слегка закатаны, обнажая крепкие предплечья.              – Я не могу сидеть на месте, когда мы теряем время на трассе, – огрызнулся Ландо, хотя голос прозвучал менее уверенно, чем ему хотелось бы. Он скрестил руки на груди, словно защищаясь. – Ненавижу ждать.              – Иногда ожидание – это лучшая часть процесса, – уголок губ Оскара едва заметно пополз вверх. – Оно обостряет чувства. Заставляет ценить то, что получишь в финале.              Слова повисли в воздухе, густые и многозначительные. Ландо почувствовал, как к щекам прилил жар. Дождь за окном забарабанил с удвоенной силой, но в комнате, казалось, стало катастрофически не хватать кислорода.              – Хватит, – Ландо резко выдохнул, шагнув в сторону дивана. Нервы, натянутые как струны последние три недели, наконец-то сдали. – Просто прекрати это делать, Оскар.              Австралиец даже не шелохнулся. Он лишь слегка приподнял бровь, глядя на тяжело дышащего британца снизу вверх.              – Прекратить что?              – Эту игру! – Ландо всплеснул руками. – Эти взгляды. Эти двусмысленные фразы. Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не понял, что это был ты? Амбушюры, плейлист, телеметрия... Карлос был прав с самого начала, а я, как придурок, бегал по паддоку и искал какого-то хакера!              Слова вырывались сумбурно, на высоких тонах. Ландо ожидал чего угодно: что Оскар начнет отрицать, что он рассмеется, что попытается обратить всё в шутку.              Но Оскар лишь медленно, грациозно поднялся с дивана. В ограниченном пространстве комнаты его фигура казалась еще более высокой и подавляющей.              – Я никогда не считал тебя идиотом, Ландо, – низкий баритон Пиастри разрезал шум дождя. Он сделал медленный шаг вперед. – И я ни от кого не прятался. Я был здесь. Каждый день. Прямо перед тобой.              Ландо инстинктивно отступил назад, пока его поясница не уперлась в край стола. Отступать было некуда.              Оскар сделал еще шаг, сокращая дистанцию между ними до критического минимума. Теперь Ландо мог в деталях разглядеть золотистые крапинки в темно-карих глазах напарника и почувствовать знакомый аромат древесного геля для душа, смешанный с запахом озона от грозы на улице.              – Тогда зачем? – голос Ландо предательски дрогнул, превратившись в хриплый полушепот. Он вскинул подбородок, отказываясь отводить взгляд, хотя сердце билось о ребра так сильно, что грозило проломить грудную клетку. – Зачем были нужны все эти шарады с курьерами? Почему нельзя было просто подойти и... сказать?              Оскар остановился вплотную. Настолько близко, что тепло его тела ощущалось сквозь ткань командной одежды.              – Потому что если бы я просто подошел и сказал, ты бы рассмеялся, отшутился и убежал стримить в Twitch, – спокойно ответил Оскар. В его голосе не было агрессии, только абсолютная, железобетонная уверенность человека, который всё просчитал. – Ты прячешься за шутками, Ландо. Ты не воспринимаешь вещи всерьез, пока они не проникнут под твою кожу. Мне нужно было, чтобы ты остановился. Чтобы ты обратил на меня внимание. Не как на напарника по команде. И не как на новичка.              Оскар медленно поднял руку. Ландо затаил дыхание, не в силах пошевелиться.              Длинные, прохладные пальцы Пиастри коснулись шеи Ландо, прямо там, где бешено пульсировала вена. Прикосновение было невесомым, но Норриса прошило током от макушки до пят. Большой палец Оскара мягко скользнул по линии челюсти, очерчивая контур.              – Ты заставляешь меня терять контроль, – едва слышно выдохнул Ландо. Его глаза полуприкрылись, поддаваясь этому властному, гипнотическому ритму.              – Нет, – Оскар чуть наклонился, его дыхание опалило щеку Ландо. – Я показываю тебе, как это – когда о тебе заботятся. Когда кто-то изучает каждую твою привычку. Каждую твою слабость.              Пальцы Оскара скользнули на затылок Ландо, зарываясь в его непослушные кудри. Хватка стала чуть жестче, увереннее, мягко фиксируя голову британца, не давая ему отстраниться. Да Ландо и не хотел. Вся его хаотичная энергия, всё его вечное движение вдруг испарились, подчиняясь этой спокойной, тяжелой силе гравитации по имени Оскар.              Пиастри опустил взгляд на приоткрытые губы Ландо. В его темных глазах вспыхнул темный, голодный огонь, который он так тщательно скрывал все эти месяцы.              – Не задерживай дыхание, Ландо, – прошептал Оскар прямо в его губы.              Ландо судорожно выдохнул. Его руки сами потянулись вверх, комкая плотную ткань толстовки на талии Оскара. Дистанция исчезла. Их губы почти соприкоснулись, Ландо уже чувствовал обжигающее тепло чужого рта, готовясь раствориться в этом моменте, когда...              Бам!              Дверь комнаты отдыха распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.              – Парни, отличные новости! – громовой голос Зака Брауна разорвал интимную тишину в клочья, перекрывая даже шум дождя.              Ландо отпрыгнул от стола так резко, словно его ударило током. Он споткнулся о ножку стула и едва не рухнул на пол, судорожно поправляя сползшую на плечо толстовку. Его лицо горело так, будто он просидел в сауне три часа, а грудь тяжело вздымалась, пытаясь восполнить нехватку кислорода.              Оскар же, в ту самую секунду, когда ручка двери дернулась, сделал плавный, неуловимый шаг назад. К моменту, когда Зак ввалился в комнату в насквозь промокшей куртке McLaren, Пиастри уже стоял в абсолютно расслабленной позе, сцепив руки за спиной и вежливо глядя на босса. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Лишь в груди дыхание было чуть глубже обычного.              – Дирекция гонки официально отменила сессию! – радостно возвестил Зак, не замечая ни красного, как помидор, Ландо, ни электрического напряжения, всё еще висящего в воздухе. Он отряхнул воду с кепки. – Трасса затоплена, дренаж не справляется. Мы сворачиваемся на сегодня. Уилл просил передать, что дебрифингов не будет, инженеры анализируют то, что успели собрать на симуляторах. Вы свободны до завтрашнего утра!              – Понял, Зак. Спасибо, – ровным, идеальным голосом ответил Оскар.              – Ландо, ты как? Выглядишь так, будто привидение увидел, – Зак добродушно хлопнул Норриса по плечу, отчего тот нервно вздрогнул. – Не расстраивайся, завтра покажем им класс на квалификации. Идите в отель, отдохните.              – Д-да. Конечно. Спасибо, Зак, – прохрипел Ландо, избегая смотреть в сторону напарника. Он бросился к дивану, схватил свой рюкзак, запихивая туда наушники, и пулей вылетел из комнаты, едва не сбив с ног пиар-менеджера в коридоре. Ему нужно было срочно оказаться под ледяным душем.              Зак проводил его удивленным взглядом и повернулся к Пиастри.              – Энергичный парень. Вечно куда-то спешит, – усмехнулся Браун. – А ты чего стоишь, Оскар? Собирайся.              – Уже иду, – Оскар медленно взял со стола свой телефон.              Он посмотрел на то место, где секунду назад стоял Ландо. В глазах австралийца не было ни разочарования, ни злости от прерванного момента. Только холодное, хищное предвкушение.              Ландо мог убегать сколько угодно. Но Оскар Пиастри всегда доводил начатое до конца. И он точно знал, что клетчатый флаг в этой гонке будет принадлежать ему.       

***

             Воскресенье в Спа выдалось не менее безумным, чем пятничная квалификация. Гонка превратилась в хаотичный танец на подсыхающей трассе, полный рискованных пит-стопов и борьбы на грани сцепления. Когда клетчатый флаг наконец взметнулся над стартовой прямой, Ландо пересек черту вторым. Оскар финишировал третьим, отстав всего на две десятые секунды.              Подиум был как в тумане. Брызги ледяного шампанского, вспышки камер, оглушительный рев трибун. Но для Ландо всё это отошло на второй план. Каждую секунду на пьедестале он чувствовал присутствие Пиастри. Оскар стоял рядом, улыбался прессе своей сдержанной улыбкой, но всякий раз, когда их плечи случайно соприкасались, Ландо прошивало током. Взгляд австралийца, брошенный исподтишка сквозь пелену шампанского, был темным, тяжелым и обещающим. Тем самым взглядом из комнаты отдыха.              Вернувшись в свой моторхоум, Ландо сбросил пропитанный потом и алкоголем гоночный комбинезон, оставшись только в огнеупорном белье. Он с глухим стуком опустил серебряный кубок на стол и рухнул на диван, тяжело дыша.              Адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя звенящую ясность.              Ландо перевел взгляд на журнальный столик. Там, рядом с брошенными ключами и телефоном, лежали они. Черная матовая карточка с QR-кодом. Идеально ровный квадрат плотной бумаги из Имолы. Кастомные амбушюры неоново-зеленого цвета.              Он протянул руку и сгреб эти предметы, раскладывая их перед собой, словно улики.              Ландо всегда считал себя центром внимания. Он был шумным, ярким, хаотичным. Он привык, что люди реагируют на него, смеются над его шутками, ведутся на его провокации. Но глядя на эти безупречные, параноидально продуманные подарки, он вдруг осознал пугающую истину: всё это время он был не режиссером, а марионеткой.              Оскар не просто ухаживал за ним. Оскар изучал его. С холодным, расчетливым вниманием хищника, выслеживающего добычу. Он знал, когда Ландо рвет наушники. Знал, на каком секторе он задерживает дыхание. Знал, что Ландо спрячется за шутками и теориями заговора с Карлосом, если действовать в лоб. Пиастри позволил ему бегать по паддоку, паниковать, искать хакеров, в то время как сам сидел в метре от него, попивая воду и наблюдая за результатом своих действий.              Это была не просто симпатия. Это была тотальная, всеобъемлющая жажда контроля, скрытая за маской ледяного спокойствия.              – Чертов маньяк, – прошептал Ландо, но в его голосе не было страха. Только дрожь предвкушения, от которой скрутило живот.              Вчера Зак Браун прервал их в миллиметре от поцелуя. Оскар отступил, как ни в чем не бывало, и сегодня провел безупречную гонку. Он мог ждать вечно. Его терпение казалось безграничным. Но терпение Ландо лопнуло.              Схватив черные карточки, Норрис резко поднялся с дивана. Он даже не стал натягивать футболку. Прямо так, в облегающей черной водолазке и штанах с логотипами, он вышел в коридор.              Дверь с табличкой «O. Piastri» находилась в конце блока. Ландо не стал стучать. Он просто нажал на ручку и толкнул дверь плечом.              В комнате пахло гелем для душа, мокрым асфальтом и едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Оскар сидел в кресле, закинув ногу на ногу, уже переодетый в чистые джинсы и черную футболку, обтягивающую широкие плечи. Его влажные после душа волосы чуть вились на концах. В руках он держал свой неизменный планшет с телеметрией.              Услышав грохот двери, Оскар медленно поднял глаза. Ни удивления, ни испуга. Он посмотрел на тяжело дышащего, растрепанного Ландо с таким выражением, словно ждал его появления именно в эту секунду.              – Ты не стучишься, Ландо, – ровно произнес австралиец, откладывая планшет на край стола. – А если бы я переодевался?              Ландо захлопнул за собой дверь с такой силой, что стены моторхоума вздрогнули. Он пересек комнату в три широких шага и с размаху бросил черные карточки прямо на колени Пиастри.              – Ты сумасшедший, – выдохнул Ландо. Грудь его тяжело вздымалась. – Ты абсолютно, наглухо поехавший, Пиастри.              Оскар даже не дрогнул. Он опустил взгляд на карточки, его длинные пальцы скользнули по гладкому матовому картону, поглаживая напечатанный текст. Затем он снова посмотрел на Ландо. В его темных глазах разгоралось то самое пламя, которое он позволил Норрису увидеть вчера во время дождя.              – Я целеустремленный, – спокойно поправил его Оскар. – Есть разница.              – Разница?! – Ландо сорвался на крик, всплеснув руками. Все сдерживаемые эмоции, всё напряжение последних недель хлынули наружу. – Ты взломал мне мозг! Ты заставил меня поверить, что за мной следит какой-то сталкер! Я не спал ночами! Карлос раскладывал свои чертовы карты Таро, Гасли смеялся надо мной, а ты сидел в углу и смотрел! Ты просчитал каждое мое движение, каждую мою реакцию! Зачем?! Зачем было устраивать этот спектакль с курьерами из Швейцарии?!              Оскар позволил ему выговориться. Он сидел неподвижно, впитывая каждую каплю хаотичной энергии Ландо, каждый его сорванный выдох. Когда британец замолчал, судорожно глотая воздух, Оскар медленно, с грацией сытого хищника, поднялся из кресла.              Карточки с шелестом упали на пол.              Оскар оказался пугающе близко. Он был выше, шире в плечах, и от него исходила такая волна спокойной, подавляющей власти, что Ландо инстинктивно сделал полшага назад.              – Если бы я прислал тебе цветы от своего имени, что бы ты сделал? – голос Оскара звучал низко, бархатисто, вибрируя в тесном пространстве комнаты. Он сделал шаг вперед, заставляя Ландо отступить еще дальше. – Ты бы решил, что это шутка. Если бы я позвал тебя на свидание, ты бы превратил это в контент для Twitch. Ты спрятан за тысячей слоев иронии, Ландо. Ты никого не подпускаешь близко, потому что боишься потерять контроль.              Ландо уперся спиной в холодную поверхность шкафа. Отступать было некуда. Ловушка захлопнулась вновь.              – Мне нужно было лишить тебя равновесия, – продолжил Оскар, останавливаясь вплотную. Его взгляд скользнул по часто вздымающейся груди Ландо, по напряженной линии шеи. – Мне нужно было, чтобы ты перестал смеяться и начал чувствовать. Чтобы ты обратил на меня внимание. И чтобы ты понял, что я единственный, кто видит тебя настоящего. Не бренд "Ландо Норрис". А тебя.              – Это... это манипуляция, – прохрипел Ландо, но голос предательски сорвался. Он смотрел в эти невыносимо темные глаза, чувствуя, как у него подкашиваются колени. Вся его ярость испарилась, оставив после себя лишь обжигающее, тягучее желание.              – Это стратегия, – уголок губ Оскара дрогнул в едва заметной ухмылке.              Он поднял руку и, не разрывая зрительного контакта, потянулся к двери за спиной Ландо. Раздался сухой, громкий щелчок замка. Оскар запер их изнутри.              Этот звук стал спусковым крючком.              Больше никаких шарад. Никаких загадочных подарков. Никакого вежливого расстояния.              Оскар подался вперед, впечатывая Ландо в дверцу шкафа всем своим весом. Его руки, такие обманчиво спокойные на руле болида, сжали талию британца с собственнической, жесткой силой. Ландо судорожно ахнул, когда горячие губы Оскара накрыли его рот – жадно, властно, не оставляя ни единого шанса на сопротивление.              В этом поцелуе не было ни капли той нерешительности, которую можно было бы ожидать от новичка. Оскар целовал так же, как пилотировал: агрессивно, точно, подчиняя себе каждый миллиметр пространства. Его язык проник за приоткрытые губы Ландо, углубляя поцелуй, пробуя на вкус остатки шампанского и сбивчивое дыхание.              У Ландо подогнулись ноги. Весь его мир, состоявший из шуток, телеметрии и бесконечной суеты, сузился до горячих рук Оскара, сжимающих его бедра, и этого подавляющего, дурманящего поцелуя. Британец издал тихий, позорно жалобный стон, сдаваясь окончательно. Его руки сами обвились вокруг шеи Оскара, пальцы зарылись в темные, чуть влажные волосы, притягивая австралийца еще ближе, хотя ближе, казалось, было уже некуда.              Оскар оторвался от его губ, тяжело дыша. В его глазах полыхала откровенная, неприкрытая страсть, ради которой он выстроил всю эту сложную многоходовку.              – Ты мой, Ландо, – хрипло произнес Оскар, перемещая поцелуи на линию челюсти, спускаясь к шее. Его зубы слегка прикусили чувствительную кожу над ключицей, заставив Норриса выгнуться дугой. – С того самого момента, как я переступил порог Уокинга. Просто тебе понадобилось время, чтобы это осознать.              – Заткнись... просто заткнись и поцелуй меня снова, – выдохнул Ландо, комкая ткань футболки на плечах Оскара. Его трясло от переизбытка эмоций. Контраст между вечно ледяным фасадом Пиастри и тем пожаром, который полыхал в нем сейчас, сводил с ума.              Оскар усмехнулся – низко, гортанно – прямо в кожу Ландо.              – Как скажешь, – прошептал он.              Не прерывая поцелуя, Оскар подхватил Ландо под бедра. Британец рефлекторно обхватил ногами его талию, цепляясь за широкие плечи, как за спасательный круг. Оскар без видимых усилий понес его через комнату, прямо к широкой кровати, на которой была небрежно брошена дорожная сумка.              Сумка с грохотом полетела на пол. В следующую секунду Ландо оказался на мягком матрасе, а Оскар навис над ним, блокируя пути к отступлению. Да Ландо никуда и не собирался бежать.              Пиастри перехватил запястья Ландо и одной рукой легко прижал их к подушке над головой британца. Вторая рука скользнула под край плотной водолазки Норриса, обжигая кожу горячими, уверенными пальцами.              – Клетчатый флаг, Ландо, – голос Оскара упал до хриплого, пробирающего до костей шепота. В его темных глазах читалась абсолютная победа. – Ты проиграл эту гонку.              Ландо смотрел на нависающего над ним напарника, чувствуя, как под горячими пальцами Пиастри плавится всё его сопротивление. Хаос столкнулся с порядком, и порядок победил, подмяв его под себя.              – Боже, просто заткнись и раздень меня, – простонал Ландо, подаваясь навстречу чужим рукам.              И Оскар, с готовностью приняв капитуляцию, перешел к финальной фазе своего идеального плана.              Матрас мягко прогнулся под тяжестью их тел. Ландо лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша, пока пальцы Оскара стальной хваткой удерживали его запястья прижатыми к подушке. Свет от единственной настольной лампы отбрасывал резкие тени на лицо австралийца, подчеркивая острые линии скул и потемневший, почти черный взгляд.              Вся суета паддока, шум трибун, брызги шампанского – всё это осталось в другой вселенной. Здесь и сейчас существовал только этот номер, оглушающий стук собственного сердца в ушах Ландо и абсолютная, подавляющая гравитация Оскара Пиастри.              – Ты всегда слишком торопишься, Ландо, – низкий голос Оскара вибрировал, пробираясь под кожу. Он не спешил. В отличие от Норриса, которого колотило от адреналина и нетерпения, Пиастри полностью контролировал ситуацию. – В квалификации. В жизни. В словах. Ты сжигаешь резину раньше времени, потому что боишься потерять темп.              – Оскар... – выдохнул Ландо, попытавшись высвободить руки, но хватка напарника лишь стала жестче. Это не было больно. Это было властно. И от этого по спине британца пробежала волна обжигающей дрожи.              – Тихо, – Оскар чуть склонился, и его губы мазнули по виску Ландо, посылая по телу разряд электричества. – Мы едем в моем темпе. По моим правилам.              Оскар отпустил одно запястье Ландо, но британец даже не подумал сопротивляться или отталкивать его. Рука Пиастри медленно, издевательски неторопливо скользнула вниз по шее Ландо, задерживаясь на бешено пульсирующей венке. Большой палец мягко погладил кожу, словно считывая ритм.              Затем пальцы Оскара подцепили край черной водолазки Ландо. Он стянул ее одним плавным, уверенным движением, отбрасывая в сторону, куда-то на пол, где уже лежали те самые черные карточки с посланиями.              Прохладный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи Ландо, заставив его поежиться, но в следующую секунду грудь обожгло прикосновением горячих губ. Оскар целовал нежно, но с ярко выраженным чувством собственничества. Он методично исследовал каждый дюйм, каждую линию ключиц, спускаясь ниже, заставляя Ландо выгибаться навстречу и судорожно цепляться пальцами за темные пряди его волос.              Ландо привык быть хаосом. Он привык быть тем, кто генерирует шум, шутки, бесконечный поток энергии, чтобы никто не смог подобраться слишком близко. Но сейчас, под тяжестью тела Оскара, под его расчетливыми, сводящими с ума ласками, весь этот хаос кристаллизовался во что-то пронзительно ясное. Ему больше не нужно было защищаться. Пиастри уже разобрал его броню на запчасти, изучил телеметрию его души и теперь собирал заново.              – Ты невыносим, – прошептал Ландо, когда Оскар, наконец, вернулся к его губам, прикусывая нижнюю с легкой, дразнящей жестокостью.              – Я знаю, – усмехнулся Оскар прямо ему в губы. Его рука скользнула по животу Ландо вниз, к кромке штанов. – Расслабься, Норрис. Перестань думать о том, как ты выглядишь, и начни дышать. Помнишь, чему я тебя учил?              Ландо всхлипнул, когда пальцы Оскара умело расправились с застежкой.              – Чертов маньяк... – это прозвучало как высшая форма признания в любви.              Дальнейшее слилось для Ландо в череду ослепительных вспышек. Оскар был методичен и неумолим. Он довел британца до грани, заставляя балансировать на ней, умолять, терять последние остатки своего эго. Каждый раз, когда Ландо пытался перехватить инициативу, податься вперед, ускорить темп, Оскар мягко, но безапелляционно вжимал его обратно в матрас.              – Куда ты спешишь? – шептал австралиец, и его дыхание обжигало влажную от пота кожу Ландо. – Я никуда не уйду. Я здесь. Смотри на меня.              И Ландо смотрел. Сквозь пелену слез, скопившихся в уголках глаз от невыносимого, тягучего удовольствия, он смотрел в эти темные, бездонные глаза, в которых сейчас не было ни капли прежнего льда. Там был чистый, первобытный огонь. Оскар полностью подчинил его себе, выбив из головы все мысли, оставив только чистые рефлексы и абсолютное, тотальное доверие к рукам, которые его держали.              Когда всё закончилось, и Ландо, сорвав голос в хриплом, отчаянном стоне, рухнул обратно на подушки, в комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием.              Оскар тяжело опустился рядом, притягивая обессиленного Ландо к себе на грудь. Британец уткнулся носом в изгиб шеи напарника, вдыхая запах геля для душа и пота. Рука Оскара собственнически легла на голую спину Ландо, медленно, успокаивающе поглаживая вдоль позвоночника.              Впервые за очень долгое время в голове Ландо было абсолютно пусто и невероятно спокойно.              – Скажи честно, – сонно пробормотал Норрис минут через десять, когда его глаза уже начали слипаться. – Ты спланировал это еще до Имолы?              Грудная клетка Оскара едва заметно дрогнула от тихого смешка.              – Я спланировал это в тот день, когда подписал контракт с McLaren, Ландо. Спи.              

***

             Утро понедельника в паддоке Спа-Франкоршам выглядело как последствия торнадо. Команды спешно демонтировали моторхоумы, механики упаковывали оборудование в огромные металлические ящики, готовясь к логистическому марш-броску на следующую гонку. В воздухе пахло сыростью, кофе и жженым топливом.              Ландо Норрис вышагивал по пит-лейну так, словно под его кроссовками были не лужи, а облака. На нем была объемная серая толстовка с капюшоном, под которой, на ключице, скрывался небольшой, но очень красноречивый след от зубов Оскара.              Ландо светился. Это было невозможно не заметить. Обычно после тяжелых уик-эндов, особенно дождевых, он выглядел выжатым, но сегодня от него буквально исходили волны эйфории. Он болтал с инженерами, смеялся над шутками механиков громче обычного и даже не пытался спрятать свою широкую, абсолютно счастливую улыбку.              – Если бы я не знал тебя так хорошо, Норрис, я бы решил, что ты вчера выиграл чемпионат мира, а не приехал вторым, – раздался сзади знакомый голос с густым испанским акцентом.              Ландо обернулся. Карлос Сайнс стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с очень подозрительным, сканирующим прищуром.              – Вчера была отличная гонка, Карлос! – Ландо просиял еще ярче, хлопнув бывшего напарника по плечу. – Прекрасное утро, скажи? Дождь закончился, машина была просто огненной, мы взяли подиум! Жизнь прекрасна!              Карлос медленно моргнул. Затем он подался чуть вперед и принюхался.              – Madre mía (Мать моя), – прошептал Сайнс, округляя глаза. – Этот блеск в глазах. Эта хаотичная радость... Ты нашел его.              Ландо замер, его щеки мгновенно вспыхнули румянцем, который невозможно было списать на утренний холод.              – Никого я не... Карлос, прекрати свои экстрасенсорные штучки!              – Карты никогда не врут, малыш! – Сайнс победно ткнул в него пальцем, на его лице расплылась широкая, дьявольская ухмылка. – Рыцарь Кубков нанес свой удар! Ну же, колись. Кто этот ублюдок, который заставил тебя сиять ярче, чем софиты в Сингапуре? Это кто-то из наших? Пьер? Гасли всегда был падок на драму...              – Карлос, отвали! – рассмеялся Ландо, пытаясь оттолкнуть испанца, но тот не отставал.              В этот момент двери командного блока McLaren с тихим шипением разъехались в стороны.              На пороге появился Оскар Пиастри.              Он выглядел так же, как и в любой другой понедельник своей жизни. Идеально выглаженные командные джинсы, черная куртка McLaren, рюкзак небрежно, но крепко перекинут через одно плечо. Лицо – непроницаемая маска абсолютного спокойствия. В одной руке он держал свой планшет, в другой – черную термокружку. Ни единой лишней эмоции. Идеальный гоночный робот, готовый к отлету.              Ландо рефлекторно выпрямился, и смех застрял у него в горле. Его взгляд приковался к австралийцу. Сердце в груди совершило кульбит и забилось где-то в районе горла.              Оскар спустился по ступенькам. Он шел мимо них к машинам, увозящим пилотов в аэропорт. Его взгляд скользнул по Карлосу, коротко и вежливо кивнувшему ему, а затем остановился на Ландо.              Это длилось всего секунду. Долю секунды.              Никто в паддоке этого бы не заметил. Ни Карлос, продолжающий рассуждать о таинственном поклоннике, ни суетящиеся вокруг журналисты. Но Ландо увидел.              Глядя Норрису прямо в глаза, Оскар чуть замедлил шаг. Уголок его губ дрогнул и медленно, лениво пополз вверх, складываясь в ту самую хищную, невероятно довольную ухмылку человека, который знает абсолютно всё. Темные глаза австралийца вспыхнули собственническим блеском, после чего он плавно, демонстративно сделал глубокий, ровный вдох и выдох.              «Не забывай дышать, Ландо».              Оскар отвернулся и пошел дальше к парковке, всё такой же невозмутимый и собранный.              Ландо остался стоять посреди пит-лейна. Его щеки горели адским пламенем, а в животе порхали тысячи бабочек, размером с птеродактилей. Он закусил губу, пытаясь подавить рвущуюся наружу дурацкую, абсолютно счастливую улыбку, и опустил голову, пряча лицо в капюшоне.              – Эй! Ты меня вообще слушаешь? – возмутился Карлос, помахав рукой перед лицом Ландо. – Так кто он? Я всё равно узнаю!              Ландо поднял на него сияющий, чуть ошалевший взгляд и, не в силах больше сдерживаться, тихо рассмеялся.              – Знаешь, Карлос, – сказал Норрис, провожая взглядом широкую спину в куртке McLaren. – Твои карты – полная чушь. Мой поклонник совершенно не умеет скрывать свои эмоции. По крайней мере, когда мы остаемся один на один.              И, оставив недоумевающего испанца переваривать эту информацию, Ландо зашагал вслед за напарником. Впервые за весь сезон он чувствовал, что действительно выиграл главную гонку. И самое забавное заключалось в том, что ради этой победы ему пришлось с радостью проиграть.