Доля секунды

Бонарт тремя шагами оказался рядом. Обеими руками схватил за куртку на груди, поднял, притянул к себе, приблизил ее лицо к своим выцветшим рыбьим глазам.

— Ад, — прохрипел он, — должен быть действительно ужасным, если ты все же предпочла меня.

Она не ответила. В его дыхании ощущался алкоголь.

"Владычица озера", гл.9

Он был силен. Очень силен. Как только он появился из коридора, Кагыр сразу понял, что перед ним не рядовой боец: двигался он пружинисто, ноги явно были привычны к боевой стойке, а сухие руки крепкие и жилистые. Весь он был длинный, худой, словно богомол, и – Кагыр был в этом уверен – такой же молниеносный. Увидев Цири, он ощерил зубы в улыбке, напоминавшей оскал. – Так! Помощь прибыла! Твои дружки, ведьмачка? Цири – Кагыр практически ощутил это спиной – задрожала. – Бегите, – шепнула она. – Это Бонарт, это воплощение дьявола. Но ему нужна только я. Ангулема фыркнула, придерживая повязку на бедре. Кагыр покачал головой. – Цири, ты меня поражаешь. Я ехал сюда с края света, и ты хочешь, чтобы я теперь бежал? – Ты не знаешь, с кем имеешь дело, – голос Цири дрогнул и надломился, и Кагыр почувствовал одновременно жалость к ней и отвращение к охотнику за головами. Что это мог быть за человек, если его так боялась эта бесстрашная, безжалостная девушка? Что же он успел с ней сделать? – Ты зря думаешь сбежать! – Бонарт приближался широкими, неумолимыми шагами. – Я все равно тебя найду и выпущу из тебя кровь, ведьмачка! А потом, – прошипел он, на секунду остановившись и вперившись в лицо Цири, – прежде чем ты окоченеешь, мы отпразднуем свадьбу. Ты – моя. И умрешь моей. Кагыру захотелось сплюнуть. Таких типов он за время службы в армии повидал предостаточно, и хотя телесные наказания и публичные казни в целом не одобрял, на суды и повешения насильников и растлителей ходил с удовольствием. – Убегайте, девушки, – спокойно сказал он, поднимая и надевая свой шлем. – Цири, бери Ангулему и бегите на помощь Геральту. – А ты? – Я прибыл сюда, чтобы отыскать тебя, спасти и защитить, – голос его из-под шлема звучал глухо, но различимо. – Бегите. Они побежали, и Кагыр остался один на один с убийцей. Кроме них в комнате была лишь мраморная статуя женщины, взиравшая на них с прохладным любопытством. – Ну что, молокосос, – Бонарт вытащил из ножен свой меч – длинный полуторный, как и у Кагыра – а во вторую руку взял кинжал. – Умнее было бы тебе сойти с моей дороги и бежать куда глаза глядят. Мне нужна была эта девка, а не ты. Но теперь тебе конец. – Силен ты в речах, – Кагыр с силой рассек воздух мечом, примеряя удар и мысленно соображая, что сейчас может произойти. Дуэльному фехтованию он, безусловно, был обучен, но не дрался один на один уже очень давно, если не считать тренировок с Геральтом. Ведьмак был быстрым – дьявольски быстрым, но иногда и Кагыр его доставал: сказывались недолеченные травмы и больное колено. Тем не менее, чаще всего их схватки кончались тем, что Кагыр отплевывался от пыли, песка или хвои, смотря где они сходились. Но Геральт был настоящим ведьмаком. Убийца же, стоявший перед ним, ведьмаком явно не был, хоть на шее у него и болтались сразу три ведьмачьих медальона. Хотя бы потому, что ведьмак никогда не стал бы тратить столько времени на пустые угрозы. – Ты сам того хотел, парень, – Бонарт прищурил белесые глаза и взмахнул мечом. – Готовься умереть. Кагыр не стал утруждать себя ответом; вместо этого он сделал глубокий вдох и подтянул перчатки. Пульс успокоился, дыхание замедлилось. Он был готов. Бонарт бросился на него первым, нанося удары, казалось, одновременно с нескольких сторон. Комната наполнилась звоном металла, как будто не два человека дрались, а целый взвод. Два удара Кагыр отбил, еще два пришлись ему по латному наплечнику и по горжету. Он отпрыгнул назад и полоснул Бонарта по ногам – тот успел увернуться. Оба разошлись, делая полукруг по комнате, выбирая момент для атаки. Кагыр с удовлетворением отметил, что Бонарт перестал улыбаться, и его рыбьи глаза смотрели как будто внимательнее. Но что-то в этих глазах было не так. Что-то в целом в этом убийце было не так. Они сбились снова, окружив себя розблеском клинков. На этот раз Бонарт целился кинжалом Кагыру в лицо – тот с легкостью отбил его левой рукой с намотанным на наруч плащом. Ударил снизу, наискось, целясь в шею – Бонарт молниеносно парировал, и мечи со звоном и искрами встретились посередине, в блоке, скрежеща и подрагивая. Каждый из бойцов давил всем весом, стараясь опрокинуть противника, но мгновение – и Кагыр отскочил, прочертив мечом дугу, которую охотник за головами почти не глядя отбил. Они снова оказались на расстоянии нескольких шагов друг от друга, снова кружа по комнате и высматривая слабости противника. Однако этой секунды лицом к лицу Кагыру хватило, чтобы понять, в чем же было дело. В дыхании Бонарта, когда он на миг оказался в каких-то дюймах от лица Кагыра, отчетливо ощущался алкоголь. И зрачки его рыбьих глаз – это он осознал только сейчас – были неестественно расширены. Рыцарь внутренне усмехнулся: вот и объяснение его разговорчивости. Все понятно с этим Бонартом: выпивка или фисштех – или и то, и другое. Нездоровое возбуждение и распущенность. Хвастовство и самоуверенность – вплоть до того, что не то что брони, даже стеганки на Бонарте не было. Нет, Кагыр просто не был бы кадровым офицером нильфгаардской армии, если бы не преподал ему сейчас урок о важности дисциплины, хоть каким бы распрекрасным мечником тот ни был. В этот раз он начал атаку сам, но осторожно, не подставляясь больше, чем было нужно, нападая широкими ударами издалека и постоянно двигаясь по кругу. Алкоголь снижает выносливость, сужает поле зрения и притупляет реакцию. Пусть Бонарт ошибется хоть на тысячную долю секунды – ему этого хватит. У самого Кагыра по лицу уже катился пот, дыхание начинало сбиваться, а волосы прилипли к подшлемнику. Пусть, ничего. Доводилось ему тренироваться в этом же доспехе и на раскаленном внутреннем дворе их казарм в Нильфгаарде, под палящим полуденным солнцем. Раз за разом он поднимал и опускал меч, раз за разом уходил от ответных ударов и сдвигался в сторону, увлекая Бонарта за собой. Скоро тот устанет даже без доспехов – если только не рванет за Цири в тот коридор. Хотя нет, поправил себя Кагыр, этот не побежит. Ему теперь гордыня не позволит убегать. Так что пусть танцует, пока может. Бонарт с силой рассек воздух и опустил меч на голову рыцаря – тот еле успел отшатнуться, и одно из крыльев со шлема упало рядом, отсеченное. Он не глядя отшвырнул его ногой, чтобы не поскользнуться, и одновременно припал чуть на колено, продолжая начатое движение. Меч его пошел вверх, а сам Кагыр резко ушел в сторону, и, перехватив рукоять левой рукой, полоснул Бонарта поперек бедра. И у него чуть не отвисла челюсть, когда он увидел красные капли, падающие на мраморный пол. Достал! Неужели достал? Обманул таким простым маневром? Бонарт зарычал и бросился в контратаку, осыпая Кагыра градом ударов, которые он еле успевал отбивать. Один из ударов пришелся прямо в висок, и если бы не шлем, то, наверное, проломил бы кость. В голове загудело, и Кагыр еле успел отпрянуть назад, чуть не врезавшись в мраморную богиню. – Щенок! – прохрипел Бонарт, сжимая правую ногу, где на ткани расплывалось темное пятно. – За это я тебя на куски распластаю! Медленно и с удовольствием, чтобы ты всех своих родственников вспомнил поименно! Ну уж нет, как-нибудь в другой раз, подумал про себя Кагыр, не прекращая двигаться. Руки и ноги его начинали затекать, дышать становилось все труднее, но – он ощущал это каким-то сверхъестественным чутьем, особым боевым вдохновением – победа сегодня будет за ним. Сила и мастерство Бонарту сегодня не помогут, потому что иногда для победы нужно что-то большее. Требуется только подходящий момент. Одна-единственная ошибка. Излишняя самоуверенность. Или пропущенная тысячная доля секунды. И момент настал. Когда движения Бонарта почти незаметно, лишь на малую долю замедлились, а его штанина набухла от крови, сочащейся из пореза, Кагыр решил действовать. После очередной долгой схватки он намеренно неловко отпрянул, схватился за постамент статуи и согнулся пополам, тяжело выдыхая. Бонарт торжествующе заревел и бросился на него. Кагыр ушел в сторону – слишком медленно: острие полоснуло его по плечу, почти попав в щель между пластинами. Бонарт молниеносно нанес второй удар – в этот раз Кагыр не успел уклониться, и упал на спину с оглушающим грохотом доспехов по плитам. Лицо Бонарта искривилось в волчьем оскале, и его меч с силой опустился, метя в узкую прорезь между шлемом и горжетом, прямо между темно-голубых глаз рыцаря, распростертого перед ним на полу. И проскрежетал по полу, выбивая куски мраморной крошки, потому что рыцаря там уже не было. Долей секунды раньше Кагыр перекатился вбок, под левую руку Бонарта, и, привстав на колено, воткнул острие меча в незащищенный корпус, пронзив через ребра. Перехватил меч двумя руками и толкнул ногой в бедро, выдергивая. Убийца пошатнулся, но удержался на ногах, с удивлением глядя на свои руки и на ужасную рану через все тело, из которой фонтаном выливалась кровь. А потом он перевел взгляд на Кагыра – и стал заваливаться на пол, тяжело, словно мешок. Еще какое-то время его тело дергалось, а из горла вырывался невнятный хрип, но вскоре все стихло.  Рыбьи глаза уставились в потолок с тем же изумленным выражением, как будто Бонарт до сих пор не мог поверить, что он мертв. Кагыр стоял над ним, хватая ртом воздух, и тоже не мог поверить, что все закончилось, причем так, что это не он лежит на полу, и не его кровь разливается липкой багряной лужей. Он отступил назад и присел на постамент с богиней, положил на него свой меч, и стянул с головы шлем, тяжело дыша. Замок содрогнулся, как будто наверху что-то взорвалось. Да, точно, устало подумал Кагыр, там же еще Вильгефорц. Или еще кто-то. Великое солнце, как хочется пить, а еще передохнуть хоть чуть-чуть. Усилием воли он встал, размотал плащ с левой руки, и снова набросил его себе на плечи. Пряжка поддалась не с первого раза – пальцы у него дрожали, а избитое тело ныло. Внезапно впереди, в коридоре, показалось какое-то движение. Кагыр моментально схватил меч, но тут же с облегчением положил обратно – из коридора появилась Цири. Бледная, испачканная в пыли и саже, но вроде бы целая. Одна. Одна? – Ты… – она медленно приблизилась, и глаза ее расширились при виде крови и тела на полу. – Он мертв? Это ты? Но как?... – Я, – просто ответил Кагыр. – Он мертв, да. А где Ангулема? Цири не ответила, только подняла блестящие глаза и покачала головой. Сердце Кагыра сжалось: еще одна его верная подруга погибла всего за какой-то час, и кто знает, что сейчас происходит с Регисом и Геральтом там, наверху. Словно в подтверждение его мыслей замок снова вздрогнул и застонал, а с потолка посыпалась штукатурка. – Зато ты жив, – к чему-то проговорила Цири, не отводя взгляда от лица Кагыра. – По крайней мере, мы двое живы. – Верно, – Кагыр облизнул пересохшие губы. – Послушай, Цири… Он совсем не так представлял эту их встречу – он думал, что опустится на колено, выскажет все, что накопилось в его душе за эти месяцы странствий и за эти годы с той ночи в Цинтре. Что попросит прощения, и будет ждать приговора, смиренно склонив голову, готовый к тому, что прощения нет и быть не может. Но в эту минуту, после самой изнуряющей схватки в его жизни, после того, как двое близких людей только что погибли практически на его глазах, он не мог найти в себе силы еще что-то объяснять. Больше всего хотелось, чтобы Цири все поняла без слов. И она поняла: шагнула вперед и прижалась к его плечу, а Кагыр сомкнул руки на ее спине. Она была маленькой и хрупкой, на голову его ниже, но он безошибочно видел, какая необъятная, грозная сила в ней таилась. Неожиданно он поймал себя на мысли, что если бы проиграл, если бы сам остался лежать здесь, в этой комнате, Цири обязательно победила бы Бонарта сама. Отомстила бы и за него, и за Ангулему, и за Мильву, и за всех остальных. Причем так, что охотник за головами еще и просил бы о пощаде. Цири обняла его в ответ, запустив пальцы в его спутанные, мокрые волосы на затылке. Кагыр слегка приподнял ее – такой легкой она ему показалась! – и коснулся губами виска, вдохнув запах ее волос. Она пахла теплым вересковым лугом и немного дымом. – Теперь все будет хорошо, – тихо сказал он. – Хорошо бы, – буркнула в ответ Цири. Кагыр, несмотря на нечеловеческую усталость, против воли улыбнулся – так забавно, по-детски это прозвучало. – Поверь мне, будет, – прошептал он ей куда-то в макушку – может быть, больше, чтобы убедить себя, чем ее. Он погладил ее по плечам, и набросил на нее свой черный плащ, укрывая их обоих. Цири судорожно вздохнула, явно еще не веря его словам, но прижалась ближе, уже успокаиваясь. И сам Кагыр тоже почувствовал, как его сердце замедляется, бьется все глубже и размереннее. В конце концов, подумал он, глядя поверх ее головы на безупречный профиль мраморной богини, это и правда так. Ведь все действительно может быть хорошо – по крайней мере, сейчас, на эту долю секунды, пока он держит ее в своих руках.