Не такие я хочу оставлять на тебе следы

В детстве, когда мальчишки дрались напропалую, а девчонки разбивали коленки, гоняясь за воздушными змеями, соулмейт приветов не передавал. Ни синяка, ни шрама — было даже нервно поначалу. Покуда Джейс не обнаружил широкую полосу через всю ладонь — ожог? мозоль? — и не выдохнул немного. Хотя бы живая. Потом странных следов на руках стало всё больше — белые точки, круглые пятна. Мама смеялась: «Она у тебя или повар, или химик. Ожоги это!» Через пару лет, намазывая ему спину кремом после неудачного загара, мама осторожно нажала пальцем. — Болит? Вот тут, где надавила? — Нет. А что? — Шрам как будто. Ровный, длинный, белый-белый. А на ощупь — ничего. — Это не мой, мам, — догадался Джейс. Но не понял, радоваться или нет. Ещё год спустя он нашёл ещё один «ровный и белый-белый» на всю икру. Его половинка на царапины не разменивалась — получала сразу шрамы, длинные и наверняка болючие. «Кто с тобой так? Дождись, я смогу тебя защитить!» Стоя на балконе разбитой квартиры, готовясь сделать последний шаг в пропасть, Джейс просил прощения и у неё тоже. За то, что не защитит. Зато его самого защитили — и от прыжка, и от позора, и от краха всех мечтаний. И глядя в медовые глаза, Джейс забыл о той вине, с которой собирался шагнуть. Ожогов с новой работой прибавилось — и своих, и соулмейта, Джейс уже даже разобрать не мог, где чьи. Смеялся только вечерами, воображая, как она сидит где-то далеко и тоже думает, как бы отличить. А рядом — рядом творилось. Они летели вперёд, учились контролировать гравитацию, и Джейс уже не ставил жизненной целью отыскать ту, чьи порезы на пальцах переплетались с его. Никого искать не хотелось — он всё нашёл в лаборатории. Фантазии про юную повариху превратились в сказки, над которыми он смеялся вместе с Виктором. Он разок пытался заговорить с партнёром о его соулмейте. Виктор двинул уголком губы и вздохнул: «Я ничего о нём не знаю. Все шрамы исключительно мои». Больше Джейс рта не раскрывал — не хотелось сделать ещё больнее. Когда Виктору назначили лечение, Джейс решил сам собрать ортез. Выпросил чертежи в больнице, провозился в кузнице трое суток, чуть не сломал мамину машинку, прошивая толстые кожаные полосы, но сделал. Сам. И надевать поверх брюк тоже учил сам. Виктор случайно касался холодными пальцами и всё шептал: «Не нужно было, Джейс, я собирался заказать в Демасии, зачем…». Джейс слышал звенящую благодарность в тихом ворчании и раздувался от гордости. А на следующий день мама, войдя в его комнату, тихо ойкнула. — Сынок, что с ногой? — Что? — не так жарко спится, когда одну ногу выставишь из-под одеяла. И что с ней не так? Мама сдвинула одеяло выше. Три ровных, широких синих полосы обхватывали ногу. Середина бедра. Прямо над коленкой. И по центру голени. Прямо как… Ох. Это ведь его синяки! Как же так? Он же рассчитал! Он же всё сделал правильно, по чертежам, так почему? — Сантиметров пять! — ахнула мама. — Шесть с половиной, — поправил Джейс, чувствуя, как внутри что-то трескается. Сам отмерял. Он пришёл в лабораторию, молча повесил плащ рядом с другим. Виктор спросил что-то — Джейс не разобрал за шумом мыслей. Зажёг горелку, сварил крепкого кофе — как Виктор любит. Джейс знал о нём почти всё — кроме самого важного. Знал, чем накормить, что удобнее подать, чем он любит писать и как ворчит, когда не в настроении. Но одной детали так и не понял. — Как нога? — Джейс поставил кружку на его половину стола. — Отлично, спасибо огромное, я... — Как бы я мог догадаться, что ты великолепный лжец? — перебил его Джейс. — Что? Тяжкий вздох. — Я так хотел сделать для тебя что-то хорошее. Что-то, что облегчит тебе боль, а не принесёт новую. Не смог. — О чём ты, Джейс? Всё... — Я знаю, что полосы натирают, Вик, — он легонько стукнул пальцем по кожаному держателю. — До синяков. Чего ты молчал вчера весь день? И почему сейчас не говоришь? Виктор сдвинул брови, отвёл взгляд. — Я много лет пытался угадать, кто мой соулмейт. Почему у него такие странные шрамы. Почему царапины и ожоги на руках такие же, как у меня. Я обрабатывал твои порезы и даже не думал сопоставить. Я идиот, но это, наверное, не новость. Если бы не твои синяки, которые я же и оставил... — Джейс снова коснулся полосы, теперь уже куда бережнее. — Почему ты не сказал ничего? И когда догадался? Виктор медленно отстегнул ортез, осторожно потёр ногу. Выдохнул: — Я полчаса гримировал синяк в пол-лица в тот день. А потом ещё полчаса любовался на такой же на опасном преступнике. Это было слишком легко. — А почему не сказал? — Я не слишком верю в эту ерунду, Джейс. То есть, да, вселенная почему-то решила, что мы с тобой связаны. Но это не значит, что ты ко мне привязан намертво. Не значит, что ты должен отказаться от своих фантазий о красивой девушке-кондитере. Джейс опять вздохнул. В этот раз — с облегчением. — Я уже от них отказался. Сегодня утром. Вик, не такие я хочу оставлять на тебе следы.