Переход

Мелкие камешки острыми гранями врезались в кожаную подошву торбасов шамана и отскакивали, напевая эхом затихающее: тук-туки-тук... туки-тук... туки-тук... тук... тук... Тихое, но уходящее глубоко в недра земли. Шаги, лишённые какого-либо ритма, по краю ритуального круга сливались с шорохами леса – не слова, но заклинание; не проклятье, но обратно не вернуть. Камлание. Подхваченные птичьим криком, уносились вдаль. В тень. Не слукавить, не обмануть – по вере явится, по мысли воплотится, намерением отзеркалится, в душу вселится и будь, что сбудеться... Плоть земли прислушивалась к дыханию человека, которое всё больше походило на звериное, и глубоко глотала его зов. Корни, как вены разносили на все четыре стороны света силу шамана, скармливая её, как подношение тьме. А взамен тьма приоткрывала завесу. Тонкую, прозрачную. Ступай тихо. Не тронь! Из паутины сумерек выхода нет. Последние лучи заходящего солнца вылизывали железные пластины на краю носка. Метал застыл в виде лапы медведя, символизируя дух шамана для проникновения в нижний мир. Не каждый ступивший вернётся. Не каждый устоявший сделает шаг. Но маска скрывала лицо шамана. Ушедшие предки не узнают, не позовут. В груди шамана громко бьётся: тук-туки-тук... тук-туки-тук... тук-туки-тук... Танец Медведя провожает зверя в спячку, а змей - в норы. День соприкосновения миров позвал. За грань. На шёпот не обернись, из яви в хмарь воплотись. Осень – эхо уходящего лета ещё звенит, обнимая тёплым ветром. Но не верь, не проси. Каждый вздох, от весны, счёт ведёт потерям. Всё уже нанизано на нить. И ничего не отменить... Если только... Уже к закату осень обжигает прохладным шёпотом, напоминая, что пришла пора расставить точки. Осень ищет смысл. Замедляет жизнь. Крик совы оглушает и в висках эхом бьётся: у-тук.. у-тук... Уууу-тук... Осень стоит на страже между светом и тенью. Ищет и находит равновесие. Готовит к погружению во тьму. Протягивает ладонь, обещая, что всё наболевшее остынет к зиме и покроется снегом. Но под толщей холодной тьмы в сердце будет биться негасимое пламя: тук-туки-тук... тук-туки-тук... тук-туки-тук... До весны. Когда солнце марта взойдёт, новой нитью мир в сердце узел завьёт. Нанизывай, живи, боль, как родную прими. И снова неутолимая пляска за кругом круг, гудение большого бубна от ударов и метание лент и фенечек, тягучие звуки из горла: то ли рычание, то ли гортанный трубный зов. Не учат этому танцу - ноги сами пишут слова по тверди земли. Неведомые. Непроизносимые всуе. И вот Небеса дрогнули. Сначала пролили слёзы, потом бросили пригоршню градин. И они ударили в шаманский бубен. Ту-дуууум! Ухнуло в висках! Когооооо-н! И сыпануло крупными хлопьями. Полетело на землю первое покрывало, укрывая ритуальный круг. Но огненные ноги вытоптали по белому холсту прогалину. Ветром под ноги швырнуло гроздь крупных ягод... На снег брызнуло алым, будто не сок, а кровь. А торбаса утоптали снег и ягоды в круг, в алое месиво. Аааа-хáаа! Аааа-хаáа! Из леса вышел крупный зверь. Тот, кто деревянной фигуркой лежал в центре круга, окропленный кровью волчьих ягод. Гривастый вожак с побитой сединой шкурой видел и знал много. Не одну осень встречал на пороге, не одну окроплял алым, и провожал в угоду великому циклу времени. Но его время было на исходе: в большом теле не осталось сил. В золотых глазах - огня. В люльке за кругом слабо пискнула жизнь. Ребёнок, которому при рождении не отмерили ни времени ни сил, подавал последние признаки жизни. Волк вышел на отчаянный зов! Помоги, Брат! Дай надежду! Зверь сунул морду в люльку, дыхнул горячим на Человечка. Ты вырастешь. Вон, как сжимаешь кулаки. У тебя будет шанс. Но смотреть на мир ты будешь глазами волка. Хорошо это или плохо – решит Великое Равновесие. Волк заходит в круг. Зверь грузно падает на землю. Человек в люльке будто вдыхает новыми лёгкими, и он скоро встанет на ноги, чтобы идти. Шаман замедляет свою неистовую пляску, не чуя ног, с воспаленными горлом, продержавшись безумные несколько часов. Плоть земли прислушивалась к дыханию человека.... Шаман прислушивался к дыханию осени, к замедляющемуся пульсу земли. Тени шептались о добыче, но приблизиться к люльке уже не могли, как и к шаману. На своей спине, укутанную в человеческое тело, он уносил лесную хмарь в люди. И красная нить, завязанная узлом в маленьком сердце, невидимо тянулась следом, словно пуповина. Натягивалась и дрожала. Какие смыслы нанижет на неё Осень? Холодный ветер порошил снегом тропу, укрывал ещё одну тайну старого леса. А под снегом земля жадно глотала ягодный сок в котором звучали отголоски, то ли людского, то ли волчьего: тук-туки-тук... тук-туки-тук... тук-туки-тук... туки-тук... тук... тук... Ууууу! Ууу-ааа!