за фарватером

свинцовая мгла. простираясь во все стороны, она вихрится, пульсирует и — наконец сгущается в крупную каплю, которая тут же срывается вниз. в её круглых боках тлеет горизонт, окаймляющий бескрайнюю лазурь. кап! — бьётся хрусталь о клюв буревестника. раздаётся гортанный крик. на порыве норд-оста птица пикирует к воде. ныряет — и, зачерпнув криля, взмывает обратно. пенистые гребни рассекает носом одинокий катер. по борту тянутся проржавевшие буквы «уна». буревестник садится на леер и снова заливается своим хриплым смехом. в рубке, дёрнувшись всем телом, распахивает ресницы юноша. он лежит калачиком под куском пропахшего рыбой брезента на одной из двух коротких лавок по бокам от стола. розовые волосы, выбившиеся из мокрой косички, размётаны по лицу. — рагнарёк… — бормочет человек, сидящий у окна напротив. повторяет, будто смакуя: — раг-на-рёк. его лицо скрыто капюшоном. из-под плаща в тусклом свете керосинки видны лишь жилистые руки, что держат штурвал и компáс. стрелка истерично трясётся в такт качке с каждым раскатом грома. снаружи ввысь и вширь растут грозовые замки. надсадно тарахтит мотор. — очнулся? — не поворачивая головы, спрашивает мужчина. голос его отдаёт сталью. — д-да, сэр. — а мне уж начинало казаться, что я тебя выдумал. сев, юноша стряхивает остатки зыбкой дрёмы вместе с одеялом. с его плеча спадает ворот влажной холщовой рубашки, местами дырявой и без половины пуговиц. открывает вид на бледную кожу с кровоподтёками. тонкие пальцы, усеянные мозолями, подрагивают и, через силу сгибаясь, торопливо возвращают ткань на место. он ёжится: воздух сырой и колючий. — а… сэр? последнее, что я помню, — как запутался в траловых тросах. сэр… где я? смешок. — где-то за фарватером. сверкает молния. хребтом гидры изгибается чёрное облако. через тринадцать секунд доносится её долгий утробный рык. — а куда мы… — слава нептуну, если вообще куда-нибудь. — он тянет рычаг переключения скоростей на себя. затем, вогнав шпонку на штурвале в паз, разворачивает ветхую карту. — в такую погоду с якоря снимаются только самоубийцы. — и вы, сэр. — нет. только самоубийцы. — тогда зачем вы меня спасли? шкипер откидывается на спинку кресла. — к неизбежному великое множество путей. ты упал за борт, когда я дозаправился и уже отплывал. я пытался вызвать твой траулер, но… — он щёлкает тумблером рации, и по ушам режут визги помех. — пришлось самому тебя вылавливать. — вы не ответили зачем. мне совершенно нечем заплатить. мужчина неспешно поворачивается. смеряет собеседника взглядом исподлобья. кривится в ухмылке. — платить всегда есть чем. сглотнув, юноша рвано хватает ртом воздух. его веснушки заливает румянец. узловатый палец указывает на пол перед креслом, и парень с безразличием обречённого повинуется. сползает с лавки и, пошатываясь, встаёт на колени. смотрит вниз. — закрой глаза и открой рот. в висках стучит пульс. слышна какая-то возня, но она тонет в тревожном ропоте волн. отчётлив лишь чпок, с которым бутылка выпускает пробку. пахнет красным вином. и вдруг к пересохшим губам приставляют холодное горлышко. юноша вздрагивает, но век не размыкает. на затылок ложится чужая ладонь, пока в глотку льётся терпкая сладость. — уж извини, согреть тебя больше нечем, а в воде ты плескался минут десять так точно. чего доброго, лихорадить начнёт. ну-ну, чего отпрянул? думал, ты тут scortum ante mortem для меня? под его сиплый смех, переходящий в кашель, юноша забивается в угол у двери. шмыгает носом. — как знать, — скалится он. — мне говорили… говорили, я похож на антиноя. хмыкнув, мужчина закидывает ногу на ногу. на выцветших джинсах протёрты колени, а серый свитер висит как мешок. — видимо, мой ковчег ты потопишь. достав папиросу, он чиркает зажигалкой — всполох оттеняет его впалые щёки и круги под мутно-зелёными глазами. рубку наполняет едкий дым, и это становится последней каплей: зажав рот, юноша дёргает ручку двери. еле успевает выскочить наружу и рухнуть грудью на леер, как желудок выворачивает наизнанку. вокруг бурлит бездна. вспышки молний лижут лапы левиафана на глубине. ловко балансируя по скользким доскам, на палубу выходит шкипер. промозглый ветер вмиг срывает с него капюшон. треплет длинные волосы с прожилками седины. встав спиной к перилам, он облокачивается на них и стряхивает пепел с цигарки. поднимает взгляд к чернильному небу. накрапывает всё сильнее. прямо по курсу дождь уже льёт стеной. — вы тоже это слышите? — перекричать стихию едва удаётся. — что? — сирены поют. или… или я совсем свихнулся? сквозь перебранку туч, гул мотора и плеск воды откуда-то струится мелодичный напев. ласковый, как колыбельная. мужчина пожимает плечами: — просто киты голосят свой реквием. и тут же его обдаёт солёными брызгами. потухая, папироса шипит: «лжец-ц-ц». после чего вырывается прочь. кутаясь в рубашку, юноша судорожно вертит головой. всё вокруг сливается в сплошную тьму, будто бороздят они горизонт событий. но вот грозовая высь полыхает снова — от неожиданности у него подгибаются колени. шкипер ловит его, и в этот момент лодку трясёт. веснушчатый нос утыкается в прокуренный свитер. — пожалуйста… — почти всхлипывает юноша, обвивая руками тёплый торс, — скажите, что всё будет хорошо. — я достаточно врал в жизни. укрывая плащом, мужчина ведёт его обратно в рубку. стоит двери затвориться, по крыше барабанит дождь. под ногами хлюпает, а в ящиках что-то гремит. с каждой минутой волны поднимаются выше — катер то взлетает на гребень, то ухает в яму. потеряв равновесие, экипаж валится на лавку. — начинай исповедоваться, юнга. у нас не так много времени. содрогаясь то ли от ужаса, то ли от холода, юноша выдыхает в шею шкиперу: — боюсь, мои грехи куда скучнее ваших. — каков наглец, — усмехается мужчина. гладит его по спине. — для матроса ты уж шибко франтоват. что привело тебя в море? — наверно… поиски себя, сэр. — зря. в море себя не находят. в море себя теряют. будто в подтверждение его слов небеса разражаются хохотом. — не смотри в окно, мой мальчик. смотри на меня. — доппио. — что? — меня зовут винегар доппио. — что ж. будем знакомы, винегар доппио. а меня… меня кличут дьяволо. доппио вскидывает голову. хлопает ресницами. — серьёзно? вы капитан знаменитой «пассионе»? точнее, бывший… — ч-ч-ч. дела давно минувших дней. — сэр, для меня большая честь познакомиться с вами. — не трать силы на лесть, мой мальчик. всё равно мы оба покойники. — рано сдаётесь, капитан! — доппио оборачивается к приборной панели. — что вам какая-то килевая качка — после того, что видала ваша шхуна? — и где «пассионе» теперь?.. — ворчит дьяволо. — когда её капитан низложен до… до жалкого паромщика! тем не менее он рывком поднимается вместе с доппио на руках. с едва слышным вздохом приобняв его последний раз, пересаживается за штурвал. — а что всё-таки случилось? я слышал, вы с нынешним капитаном были друзьями. — ха… друзья — это просто враги, которые на тебя ещё не напали. скрипит рычаг переключения скоростей. на гребне катер даёт полный газ — и, вместо того чтобы прыгнуть, прорезает волну. штурвал ходит туда-сюда, нивелируя крен. — позволю себе не согласиться, сэр. — доппио вздёргивает подбородок, несмотря на дрожь кадыка. — есть люди, которых я могу назвать друзьями — и на которых точно не собираюсь нападать. как и они на меня. — святая простота! ты мне кое-кого напоминаешь. правда, она меня и видеть не хочет. — это ради неё… вы снялись сегодня с якоря? покосившись на него, мужчина медленно кивает. после чего горько усмехается: — думал, ещё не поздно всё исправить. жаль только, не успею к ужину. по полу с гулким звоном катится бутылка из-под вина. доппио подбирает её. задумчиво крутит в руках. — вы же знаете, сэр, как говорится? «человек умирает дважды: когда перестаёт дышать — и когда кто-то последний раз произносит его имя». — это работает в обе стороны. можно стать мертвецом даже при жизни. — давайте оставим послание в бутылке. кому бы вы хотели написать? — никому. — ну как же? вас же… наверняка на суше кто-то ждёт? — никто. — ну а сами вы? вы же кого-нибудь любите? — никого. — даже её? — м-м… она всегда говорила, что я люблю лишь своё отражение в её глазах. и знаешь… она безжалостно права. — но… что же тогда писать? и на чём? дьяволо достаёт из-за пазухи свёрнутый лист. — эта карта всё равно нас не спасёт. — роется в ящике и выуживает оттуда огрызок карандаша. — пиши… его взгляд устремляется в даль. молнии, словно раскидистые деревья, подпирают небо своими ветвями. на их фоне гигантской волной вздымается горизонт. — пиши… — повторяет мужчина. голос предательски надламывается. — «не влюбляйтесь в прошлое: вы потеряете будущее». только… давай быстрее. доппио старательно выводит дрожащими пальцами буквы. свернув бумагу трубочкой, просовывает в бутылку и закупоривает её. — всё! — подрывается он с места. — пойду брошу её в море… дьяволо хватает его за локоть: — да ты с ума… — и в этот момент его лица касается холодная ладонь, а рот затыкают поцелуем. обветренные губы мальчишки жадно впиваются в его собственные. будто в запасе целая вечность. — я мигом, сэр, — шепчет он, гладя изумлённого мужчину по щеке. — а когда доберёмся до берега — обещаю… я буду любить вас. если хотите, можете любить лишь своё отражение в моих глазах. потому что для меня вы — легенда. мелко покачав головой, дьяволо отворачивается, пока катер не накренился слишком сильно — и пока поле зрения не застелило пеленой. его пальцы ослабляют хватку — скользят по предплечью доппио. напоследок мягко пожимают его кисть. секунда — вместе с ледяным шквалом по рубке пляшет эхо шторма. затем хлопает дверь. минута. — юнга! ты где там? — кричит дьяволо, хмуро смотря вперёд. ответа нет. — чёрт… — он наконец поворачивается. на палубе никого. — чёрт, чёрт, чёрт! зафиксировав штурвал, он пробирается к выходу, держась за потолок. снаружи его тут же обливает водой со всех сторон. — доппио!!! за бортом, впрочем, тоже никого. дёргано озираясь, дьяволо бросает взгляд в окно рубки — и застывает как вкопанный. на приборной панели мирно лежит свёрнутая карта. о порог с тихим звоном бьётся пустая бутылка. завывания ветра в снастях баюкают, как пение сирен. — прости, винегар доппио. похоже, я и правда тебя выдумал. катерок подплывает всё ближе к девятому валу.