Гадко

Мейкар все ещё не вернулся из патруля, отправившегося третьего дня в сторону Ночной Песни. Дейрон и Эйгон уже выехали на турнир в Эшфорд, и только Эйрион был предоставлен сам себе и бесконечной скуке, похожей вкусом горечи на апельсиновую корку. Отец сказал, что на турнире он не нужен. Что его последняя выходка в Звездопаде добавила проблем. Эйрион, в свою очередь, не понимал, как можно было отправить на турнир этого безнадежного дурака Дейрона, когда сам он был в полной готовности к сражению. Готов был показать, что драконы не погибли. А теперь метался, метался, метался по огромному, бестолковому замку. Невольное заточение в собственном доме вдруг скрасил приезд дяди, принца Бейлора. И Эйрион почувствовал, как огненная страсть от предвкушения развеянной скуки вспыхнула внутри. Дядя всегда был фигурой недостижимого идеала для всей семьи. Солнцем на небосводе Вестероса. И Эйрион подспудно чувствовал в нём… соперника? Если бы его уважали и любили также, как дядю, каких успехов он мог бы достичь?.. В детстве Эйрион ходил за дядей хвостом. Бейлор часто привозил с собой интересные книги, поощряя стремление племянника к чтению. Один раз они даже были вместе на рыбалке с отцом и Валарром. Эйрион тогда подцепил необычайно большого окуня и едва не угодил следом за ним в воду, когда тот потянул. Бейлор прежде всех оказался рядом, помогая мальчишке вытянуть улов. Но с тех пор многое изменилось, Эйрион больше не любил рыбалку. Но все ещё очень любил книги. В замке они почти не пересекались, но Эйрион всегда знал, где Бейлор. Дядя все время проводил в верхнем саду за работой, а юный Таргариен занимал себя размышлениями над тем, как бы вывести его из себя — это была его давняя излюбленная забава. Принц был уверен, что идеальность дяди лишь фасад, и где-то внутри него тоже кроется дракон, которого нужно лишь поманить. Скрытые провокации за обедом и ужином дядя отбивал также искусно, как Эйрион их придумывал. И это его злило и радовало одновременно: это значило только то, что дядя, так или иначе, вовлекался в его игру. Это было интересно. На небе уже проступили звезды, когда Эйрион поднялся в сад. Стоящий у двери камергер Бейлора зевал, но спешно подобрался, когда увидел принца. Держа руки за спиной и поглаживая большим пальцем бархат своего красного дублета, Эйрион медленно двигался меж раскидистых растений по мягкому песку тропинки, будто огненный ящер. Дейрон смеялся, когда Эйрион рассказывал о сущности, что кроется внутри него. Но скудному умом пьянице было недосуг почувствовать тонкие материи. А вот дядя мог. Потратив пару минут, чтобы преодолеть довольно раскидистый сад, Эйрион, наконец, вышел к месту, где все это время прятался наследный принц. Эйрион двигается медленно, обходя полукругом. Ступая крест-накрест, как делали в спарринге, он подбирался ближе и ближе, хищно прищуриваясь. Дядя дремал, свободно откинувшись на высоком резном стуле, расставив ноги шире ширины плеч. Его голова была повернута набок, глаза прикрыты. Одна рука покоилась на бедре, вторая лежала на столе, заломив пальцами страницу, которую, очевидно, дядя читал прежде, чем закрыть глаза. Рядом стоял резной кубок вина, пустой на две трети. Даже пуговицы на его вечно запахнутом наглухо дублете были расстегнуты до солнечного сплетение, открывая взору Эйриона белую нательную рубаху наследного принца. Эйрион, наконец остановился напротив и обвел чужую грудь внимательным взглядом. Его губы медленно, кровожадно окрасила кривая ухмылка. Это всё делало Бейлора таким… человечным. Приземленным. Так резко входило в контраст с его привычным амплуа. Подумать только — будто бы он самый обычный человек… Эйрион позволил себе несколько минут наблюдать, как спокойно, равномерно движется чужая грудь при дыхании. И только вдоволь насладившись своим преимуществом, Эйрион сделал шаг ближе. Затем ещё. Пока, наконец, не оказался вплотную перед принцем. Его движения были неторопливы, плавны. Он удобно уселся в чужих ногах, и привстал на колени, хищно впиваясь взглядом в чужое лицо. Бейлор всё ещё не замечал племянника, равномерно вдыхая и выдыхая. Эйрион приоткрыл рот, проведя кончиком языка по уголку, ближе к верхней губе и улыбнулся, после чего протянул руки и подцепил по одной пуговицы чужого дублета, что ещё удерживали его тяжёлые полы. Одну, другую, третью, пока чёрная узорчатая ткань, наконец, с шумом не обвисла по бокам от чужих ног. Теперь нательная рубаха принца открылась взгляду целиком. Она уходила за край штанов с высоким поясом, что так щегольски подчеркивал талию чужого тела. Проведя довольным взглядом по результатам своей работы, всё ещё задорно касаясь кончиком языка губы, Эйрион поднял глаза и на мгновение замер от неожиданности, когда столкнулся с чужим взглядом разных на полутон радужек. Дядя не двинулся и даже не шелохнулся — только глаза неотрывно глядели на племянника, будто у статуи. — Что тебе нужно? — спросил Бейлор. Голос его был тихим, почти мурчащим, но в то же время так знакомо строгим. — Узнать, — неторопливо ответил Эйрион, инстинктивно поджимая пальцы на ногах, точно готовясь к прыжку. Он смотрел в ответ смело, дерзко. И уже получал от этого немыслимое удовольствие. — Я нашёл в библиотеке книгу о традициях и культуре Дорна. Точнее, их отношению… ко всем формам любви, — Эйрион говорил так спокойно, будто о самых обычных вещах, — некоторые меня особенно заинтересовали. Он подался вперёд, так чтобы бока уперлись в чужие колени. А ладони, задевая большими пальцами внутреннюю часть, смело скользнули по бёдрам, добирясь сразу до цели: шнуровка. Бейлор одной рукой схватил чужую за запястье, но Эйрион был к этому готов и ловко вывернул её, будто капризный ребёнок, снова цепляясь за завязки на штанах принца. Бейлор приподнялся на стуле, желая продожить противостояние, но Эйрион, занявший меж чужих ног удобную позицию, ткнулся лицом Бейлору в грудь. Будто кот, желавший оставить свой запах, он с напором провел носом по рубахе, ловя перекат мыщц под ней, и уткнулся в основание чужой крепкой шеи. Эйрион намеренно жалобил, прижимаясь к дяде будто в поисках внимания и ласки. Пока руки настойчиво нарушали чужую приватность за шнуровкой крест-накрест, ловкими пальцами касаясь сквозь ткань. Эйрион знал, что после того, как леди Джена умерла, у дяди никого не было. И притом довольно давно. Не в его характере было пользоваться услугами шлюх — это так бы испортило его золотой имидж… Потому юный принц рассчитал, что немного настойчивой и раболепной ласки должны сломить первую стену, а потом… Эйрион тянется, касаясь губами чужой шеи, выше, пока наощупь по мягкому покалыванию щетины не выбирает верное направление к чужим губам. Однако Бейлор уводит голову в сторону, и Эйрион чувствует крепкую хватку пальцев на своем плече. Ещё немного, и он проиграет… Как вдруг Эйрион чувствует почти неуловимое движение в свою ладонь там, где уже была развязана чужая шнуровка. Он победил. На губах Яркого Пламени расползается довольная улыбка, и он находит взглядом глаза Бейлора лишь на мгновение — чтобы уловить в нем это сладкое смятение. А после резким движением опускается вниз. Рубашка сбита вверх — плотный пояс штанов, расхлябанный теперь на две половины, более не держит её. Оттянув чужое белье и придерживая его рукой, Эйрион двигается губами, ртом под аккомпанемент чужого шумного дыхания так вязко и ответственно, будто старается изо всех сил. Другой рукой он пробирается под свободную теперь рубаху Бейлора, чтобы коснуться крепкой груди. Ему так хочется поднять взгляд, чтобы увидеть чужое лицо! Увидеть, как изменились эти вьевшиеся в Бейлора черты. Увидеть то, над чем он сможет торжествовать. Но не может отвлечься, не может ничего упустить, чтобы не потерять даже грамма чужого возбуждения, которое чувствует в своих пальцах и на губах. Сыграв напоследок языком свой незамысловатый аккорд, Эйрион спешно растягивает завязки и на своих штанах. Приходится встать с немного саднящих колен, чтобы как мальчишка, спешащий поплескаться в воде, быстро скинуть с себя штаны и туфли. Он торопится. И стоит только штанам оказаться на земле, как Эйрион забирается на чужие колени, имея лишь секунду для того, чтобы окинуть Бейлора взглядом. И этого хватает, чтобы вспыхнуть. Эйрион прижимается к чужому телу, снова стремясь отвоевать поцелуй, но Бейлор опять уводит голову. Эйрион недовольно сжимает губы и отгибается на мгновение, чтобы вопросительно свести брови. Дядя смотрит в ответ спокойно и внимательно. И Эйрион понимает, что должен догадаться обо всем сам — иного ответа на своё «почему» он не получит. Не разрывая зрительного контакта, молодой Таргариен находит на столе бокал с вином, что не допил дядя, и опрокидывает его в себя, давясь крупными глотками, а после обнажая оскал. Одновременно он подается вперёд бёдрами на чужих коленях, чтобы соединить в своей ладони обоих. Ощущения фантастические. Молодой принц довольно выдыхает, прикрывая глаза и запрокидывая голову. Двигается ещё, направляя себя и Бейлора в свою сжатую ладонь. Вдруг лица что-то касается, и Эйрион открывает глаза. Это ладонь дяди: большим пальцем он стирает с подбородка след от сбежавшей капли вина. Волна возбуждения пронизывает Эйриона мурашками неожиданности и триумфа. Он хватает чужой палец губами, покусывая зубами для остраски, и снова, снова движется бедрами. Он упускает тот момент, когда теряет контроль над ситуацией. И вот пальцы, что только что касались его рта, уже скользят, царапая ободками колец по бедрам к ягодицам. Бейлор двигает его ближе к себе, и Эйрион довольно и послушно следует чужой воле. Немного прогибаясь в пояснице и отвлекая себя касаниями к чужой шее, Эйрион сжимает пальцами дублет на плечах дяди — от восторга ли, или от уверенных, спокойных касаний. Кожа Бейлора на шее горячая и чуть влажная от испарины, и Эйрион испытывает восторг от одной только мысли, что причина этому он. Первое движение чужих бёдер отдаётся судорогой внутри, и они оба почти одновременно вздыхают, только дядя тихо, почти беззвучно, а Эйрион — с удовольствием и в голос. Он быстро улавливает чужой темп и перехватывает инициативу, усиливая глубину и частоту движений. Бейлор позволяет ему — и Эйрион чувствует это по тому, как чужие пальцы аккуратно, но настойчиво сжимают бедра… Все сильнее и сильнее, сильнее и сильнее. Тишину сада и легкий шелест листвы нарушают только звучные вздохи молодого принца. Дыхание дяди низкое и шумное. А лёгкие шлепки от касаний кожи к коже сглаживает одежда, что так и осталась на Бейлоре. Эйрион вновь запрокидывает голову и закрывает глаза. Его лицо искажает совершено безумная довольная улыбка, и он торопится взять больше, сильнее, абсолютно не думая о последствиях. Ему хочется взять всё. Он опускает голову, чтобы встретиться с затуманенным взглядом Бейлора, и тянется, чтобы взять его ладонь. Но Бейлор вырывает её, стоит Эйриону сжать пальцы. — Коснись, — низким, шипящим шёпотом требует Эйрион, цепляясь взглядом за чужой взгляд. Бейлор смотрит на него несколько секунд, пока что-то не проносится в его взгляде. Эйрион почти останавливает свое движение на чужих бёдрах, когда Бейлор хватает за край красного бархатного дублета Эйриона и поднимает его вверх. Ткань сборится и тянет, но то, что Бейлору было нужно, она открывает. Горячие губы и жесткие волоски бороды касаются груди Эйриона, задевая нежный ореол так внезапно. А крепкие руки поднимаются с ягодиц к бокам, и нежно, тыльной стороной проводят над косточками — от бока к дорожке светлых волос под пупком. Мурашки извиваются на теле молодого Таргариена. Судорога возбуждения бьет по нему хлыстом, и Эйрион только успевает схватиться за чужую голову, пропуская меж пальцев короткие черные с сединой волосы, как добравшееся до пика возбуждение выливается, делая влажной и мокрой чужую рубашку. Не говоря ни слова, Бейлор хватается за ягодицы Эйриона, не давая опомниться. Упираясь головой куда-то в ключицы тяжело дышащего молодого принца, он резкими, уверенными движениями доводит их близость до предела, вжав чужие бедра в свои в самом конце. Время останавливается и Эйрион замирает вместе с ним, боясь вдохнуть. Боясь ослабить хватку пальцев, что держали рядом чужое тепло. Но всё же приходится это сделать, опасливо выдыхая. — Дракон… в тебе, — вдруг шепчет Бейлор, а после стягивает с себя Эйриона, механично берясь возвращать себе привычный принцу вид. Эйрион делает шаг назад, не сводя с дяди взгляда и нежа, разрастая сказанные им слова. Сбито и тревожно выдыхая, забывая вдохнуть. Он улыбается, теперь уже не ища дядиного взгляда. Затем развязно нагибается, подбирая свои штаны и туфли, но не спеша их надевать. — Наконец-то, — закусывая губу и не прекращая улыбаться, говорит он, а затем разворачивается, и направляется к себе, так и оставаясь нагим по пояс.

***

После первого дня турнира Эйрион почти сразу уезжает в замок — все эти показные чествования победителей ему претят. Да и то, что Валарр кругом из себя фаворит, он знает и так. Отец с дядей тоже не остаются надолго, и скоро в замке на этаже, где их расселили, становится тихо. Эйрион нехотя пригубливает вино и оставляет бокал почти полным на столе. Разминает шею, будто готовясь к бою, и, наконец, выходит из своих покоев. Дверь в покои наследного принца в конце коридора, и Эйрион замирает на мгновение прежде, чем постучать. Казалось бы, у него теперь было преимущество — козырь в рукаве против Бейлора, но привычка склонять голову никуда не ушла. Таргариен откидывает испытующим взглядом стоящих у двери сторожевых псов в черном и прикусывает губу. А после толкает дверь и входит. Дядя сидит у стола вполоборота с письмом в руке. Когда Эйрион входит, он поднимает на него глаза. Взгляд Бейлора меняется, становясь мягче и как будто хитрее. Он не стесняясь окидывает племянника взглядом с ног до головы — и Эйрион понимает, что дядя знал, что он придёт. — Дядя, — говорит Эйрион, останавливаясь в дверях. — Эйрион, — отвечает тем же тоном Бейлор и снова утыкается в письмо, пальцами одной руки проводя по лбу. Молодой принц делает шаг в сторону, двигаясь вдоль стены, и останавливается у комода, на котором стоит чаша с фруктами и кувшин с вином. Не торопясь, по-хозяйски, Эйрион наливает себе вина и выпивает залпом. Затем также неспешно отцепляет несколько виноградинок и отправляет в рот одну за другой, с аппетитом пережевывая. Так, будто в его покоях не стояли ровно такая же чаша и ровно такой же кувшин. Он ждёт, что дядя что-нибудь скажет или спросит первым, но тот молчит. И даже не отвлекается от своего письма. Когда он меняет позу, то только для того, чтобы взять перо и чистый лист — а не чтобы уделить внимание своему племяннику. Эйриона это злит, и его нижняя губа обидчиво искривляется дугой книзу. — Завтра я выступаю на турнире, — наконец, начинает сам Эйрион, и проходя к центру комнаты и останавливаясь напротив Бейлора, — смогу сам выбрать противника. Не то, что бедняга Валарр, которому подсовывают всё стариков или мальчиков, чтобы они ненароком не покалечили его. Упоминание сына Бейлора работает безотказно, и Эйрион перехватывает цепкий взгляд дяди. Почти победно улыбается. — Может быть мне стоит вызвать его завтра? — почти невинно задаётся вопросом Эйрион, разглядывая свои ногти под чужим внимательным взглядом. Бейлор останавливается и откладывает перо, откидываясь на спинку стула. — В самом деле? — спрашивает он. Эйрион улыбается мягче, почти невинно, и, сплетя пальцы в замок подходит к столу дяди, присаживаясь на его край так, что его бедро оказывается совсем близко от чужой ладони, спокойно лежащей на краю стола. Эйрион без стеснения проводит по ней взглядом. Облизывает губы… С ночи в саду Летнего замка прошло уже больше недели, но она никак не выходила у Эйриона из головы. Чувственная нежность Бейлора, которую он проявил, была лишь частью того, на что он, по убеждениям Эйриона, был способен. И Эйрион желал ещё. Желал, чтобы Бейлор показал ему всё — а не только сотую часть. Желал снова ощутить близость, ласку, страсть, желание. И власть. Превосходство. Он вообразил, как садится глубже на этом столе, раскидывая занудные письма. Как опрокидывает чернильницу, как пачкает их. Оставляет чёрные следы на белой рубахе принца, поддавливая его пятками в бедра, чтобы встал ближе. Как Бейлор вынуждает его подняться и упереться ладонями в ребро стола — прямо там, где сейчас лежит его ладонь, — и сгибается, прижимаясь грудью к спине. Как Эйрион улыбается, запрокидывая голову и облизывая пересохшие губы, и пачкает стол снова — но уже совсем не чернилами… — Ты можешь убедить меня, дядя, — сглотнув от фантазий, отвечает, наконец Эйрион. Разомкнув губы, он заносит руку, чтобы коснуться чужого запястья, но пальцы замирают в одном мгновении до. — Или… заставить, — резко поднимая взгляд на Бейлора хищно улыбается Эйрион, и всё же касается чужих пальцев. Мгновение. Ещё одно. И Бейлор убирает руку. — Ты слишком увлекся дорнийскими традициями, — его голос спокойный, но стальной, колкий, — ты ведь и так уже получил то, чего хотел. Этого будет достаточно, — он дёргает бровью, и Эйрион чувствует, как под кожей ползут мурашки. От злости и неразрешенного желания. Он сжимает губы в полоску. — Я решу, когда мне будет достаточно, — выпрямляется Эйрион, будто проглотивший кол, и с вызовом смотрит на дядю, неосознанно крупно дыша. Дядя же смотрит в ответ внимательно и слегка удивлённо. Но без злобы. Эйрион разворачивается и уходит к себе.

***

Ощущение возмездия трепещет в груди. Он снова победил, показав Бейлору, что с ним так нельзя. Ему было плевать на лошадь, что по правилам турнира отошла к маленькому рыцарю, оставшемуся без ноги. Плевать на увещевания отца, что наверняка станет разоряться почём зря, когда вернётся в Эшфорд с Дейроном и Эггом. Плевать на толпу, на толки за спиной и взгляды. На его лице была счастливая улыбка — их игра с Бейлором продолжалась и по своим подсчётам, Яркое Пламя одерживал победу. Дядя должен сдаться и дать ему то, что он хочет. Он ведь слишком умен, чтобы пожертвовать своей гордостью, а не взводить Эйриона, делая его ещё более взвинченным. Возбуждение скапливается тугим узлом и блуждает по всему телу принца, когда он в очередной раз идёт в чужие покои. Ощущения от сражения ещё свежие, яркие, и Эйрион хочет посмотреть в глаза Бейлору, узнать, о чем он думал тогда, когда племянник остановился напротив трибуны и поднял забрало. Однако в покоях Бейлора пусто, не находит его Эйрион и в комнате, где дядя иногда читал и давал аудиенции. Проносясь по коридорам замка с требовательным, диким видом, точно само пламя, Эйрион наконец слышит этот бархатный вежливый голос. Он идёт из зала, где обычно ужинали принцы. Медленно Эйрион появляется в арке, не желая вмешиваться в чужой разговор. Он видит наконец, с кем беседует дядя — это лорд Эшфорд: он стоит спиной, и не замечает лёгкой поступи принца. На Эйрионе всё тот же красный дублет, что тогда, в Летнем замке. И та же многозначительная ухмылка, которой он сопровождает взгляд, когда сталкивается им с дядей. Бейлор замечает его и едва уловимо хмурится. Но быстро возвращается взглядом к лорду. — Этот разговор мы в другом месте доведём до конца, — на лице наследного принца появляется добрая, но сдержанная улыбка. Эйрион видел такую у дяди сотни раз — это была его маска, которую он натягивал всякий раз общаясь с теми, кто ниже его по статусу. — Сейчас прошу простить меня: есть другие дела. Лорд Эшфорд кивает и оборачивается, с удивлением замечая Эйриона, который привалился к стене и наблюдал за ними так, словно они были ему на потеху. Эшфорд бросает на Эйриона осуждающий взгляд и выходит из зала. Молодой принц намеренно провожает его взглядом. — Это было довольно гадко, Эйрион, — дядя говорит первым, поворачиваясь к племяннику боком и принимаясь крутить кольцо на безымянном пальце. — Да… — Эйрион отлепляется от стены и вальяжно проходит в зал, — лошадь с этой палкой в горле, а потом ещё и… — Я говорю о твоём поступке, а не о лошади, — перебивает его Бейлор, и Эйрион даже приподнимает брови от удивления. Дядя поворачивается к нему лицом. — Моя ли это вина, дядя? — довольно улыбаясь, говорит Эйрион и мягко, шаг за шагом, подходит ближе к Бейлору, — я ведь предлагал… варианты, — заканчивает он достаточно тихо, с придыханием, оказываясь к наследнику престола довольно близко. Он едва заметно облизывает нижнюю губу и протягивает руку, касаясь пальцем броши Десницы. Бейлор смотрит в упор и молчит. Эйрион слышит, как он медленно и тяжело вдыхает… Это возбуждает, задевает за живое. Эйрион улыбается своему триумфу. Он предвкушает, жаждет того, как Бейлор сдастся. — Условия прежние, — говорит Эйрион шёпотом, позволяя себе касаться пальцами чужого дублета так, будто имел на это полное право, — уверен, никто так хорошо не знает о традициях Дорна, как мой дядя… — В традициях Дорна во главе угла всегда стояла семья, — спустя несколько мгновений тишины отвечает Бейлор, слегка наклоняя голову вбок, — то, что делаешь ты, Эйрион, порочит и оскверняет наше имя. И даже если бы я хотел пойти у тебя на поводу — последнее, что я бы сделал, так это поддался на твои ультиматумы и шантаж. Эйрион застыл, пропуская через себя услышанное, будто суть слов Бейлора до него не доходила. — Ты хочешь того, чего не понимаешь. И даже оказавшись ближе ко мне, чем многим доводилось, ты ничего не осознал. Не почувствовал ни любви, ни привязанности, ни даже симпатии, — Бейлор поднял руку и коснулся лица Эйриона. Длинные шершавые пальцы очертили скулу и медленно собрались на подбородке. И только будто бы собирались отпустить его, как уверенно потянули наверх, заставляя принца едва ли не запрокинуть голову. — Дракон был в тебе, Эйрион. Но его больше нет. И никогда не будет. Дядя убрал руку также спокойно, как поднял. Сопроводив свои слова внимательным взглядом в чужие глаза, он обогнул племянника и направился к выходу. — Займи себя чем-нибудь, — вдруг бросил он напоследок, — я слышал, у турнирной площадки стоит шатер с кукольниками. В детстве ты их любил, — печально улыбнувшись своим мыслям, Бейлор, наконец, ушёл. А Эйрион остался стоять посреди зала в полном одиночестве.

***

О том, что дяди больше нет, Эйрион узнал самым последним. И ничего не почувствовал.