Любовь и лед можно совместить

После произвольной программы арена постепенно пустела. Шум трибун стихал, люди расходились, а яркий свет прожекторов казался уже каким-то холодным и чужим. Только Петя Гуменник вернулся с золотом… а Илья Малинин — с шестым местом. Дверь их номера тихо закрылась. Внутри было почти темно — только мягкий свет лампы у кровати освещал комнату. Илья сидел на краю дивана, всё ещё в тренировочной кофте. Он даже не включил основной свет. Просто сидел, ссутулившись, уткнувшись локтями в колени и опустив голову. Его коньки уже стояли где-то у стены, но казалось, что он всё ещё на льду — снова и снова прокручивает в голове прокат, прыжки… и ту самую ошибку. Петя вошёл следом и тихо остановился у двери. На его шее всё ещё висела золотая медаль. Он посмотрел на Илью — и сердце болезненно сжалось. Петя аккуратно закрыл дверь, стараясь не шуметь, и медленно подошёл ближе. Он сел рядом, почти касаясь плечом, будто боялся сделать лишнее движение. Несколько секунд стояла тишина. Потом Петя тихо позвал: — Илюш… Илья не поднял головы. Петя сглотнул и сжал пальцами медаль на своей груди. — Прости… — его голос был тихим, почти шёпотом. — Это должно было быть твоё золото. После этих слов он не выдержал — осторожно придвинулся ближе и крепко обнял Илью, прижимая его к себе. Он мягко поцеловал его куда-то в макушку, почти невесомо, будто пытаясь через это прикосновение передать всё своё тепло. Илья вздрогнул. А потом резко выдохнул. — Я ненавижу этот спорт… — хрипло произнёс он. — Блять, Петь… почему ты? Почему не я?.. Голос сорвался. Слова начали вырываться сами — злость, обида, отчаяние. Он говорил быстро, сбиваясь, иногда почти шептал, иногда резко повышал голос. — Я должен был… я же мог… я готовился… — Илья сжал кулаки. — Почему всё так?.. Петя не перебивал. Он только крепче обнимал его, гладил по спине и по волосам. Иногда осторожно целовал слёзы, которые уже катились по щекам Ильи. Илья выговаривал всё, что накопилось. И Петя понимал — на такие слова нельзя обижаться. Это боль говорит, не он. — Тише… — тихо прошептал Петя, прижимаясь лбом к его виску. Но Илья всё равно дрожал. Тогда Петя медленно снял с себя золотую медаль. Лента тихо зашуршала. Он аккуратно надел её на шею Ильи. — Петь… что ты… — тот удивлённо поднял глаза. Но Петя ничего не сказал. Он просто наклонился и мягко поцеловал его в губы. Поцелуй был тёплый, долгий, почти отчаянный — будто Петя пытался вложить в него всё: поддержку, любовь, гордость, восхищение. Илья замер на секунду… а потом ответил. Чуть сильнее. Чуть жаднее. Его пальцы сжали ткань Петиной куртки, а губы на мгновение прикусили его нижнюю губу. Они отстранились только чтобы перевести дыхание. Петя тихо улыбнулся, касаясь лбом его лба. — Илюш… — прошептал он. — Золото всегда будет твоё. Он осторожно провёл пальцами по его щеке. — И я тоже буду твоим. Илья опустил взгляд. В груди стало тесно. — Петь… прости… — тихо сказал он. — Я не должен был так говорить… — I'm just an idiot… Петя лишь покачал головой. — Нет. Он ничего больше не объяснял. Просто снова поцеловал его — сначала в щёку, потом в уголок губ, потом снова в губы. Медленно, мягко, будто хотел стереть остатки боли. Позже вечером они так и уснули — рядом, обнявшись. Илья лежал, уткнувшись лицом в плечо Пети, а Петя осторожно обнимал его, иногда сонно касаясь губами его волос. Золотая медаль где-то упала на пол и осталась лежать далеко в стороне. Но это было уже не важно. Потому что настоящее золото Петя держал в своих руках. И оно тихо спало у него на плече.