Глава III. Finis et principium
14 марта 2026 г., 11:28
— А? Ещё не сплю, да. Как умер ваш отец? Ох, domine, вы же знаете, что меня не было рядом, иначе, быть может, я бы… Да, вы правы. Я расскажу, что было. Всего несколько месяцев прошло, но будто целую жизнь назад…
* * *
Вымощенные улочки Роама обдували прохладные ветра середины марта. Двое немолодых жеребцов очень торопились, но на галоп не переходили. Первый, рослый и крепкий земнопони, зябко ёжился под туникой и нёс на спине огромный шест, чуть ли не в длину своего роста. Второй, единорог в тоге, либо не мёрз, либо совершенно не обращал внимания на ветер, лишь постоянно крутил головой, обращая внимание на глиняные таблички на домах. — Какое-то нехорошее у меня предчувствие насчёт сегодняшнего дня, Манти, — произнёс тот, что в тоге. — Знаешь, на войне у меня такое бывало. И то в засаду потом попадём, то к вечеру всей манипулой отступаем. Жеребцы свернули с главной улицы. — Господин Регнум, это не предчувствие, а жизненный опыт. Разумнее было бы проигнорировать приглашение Тимиди, — ещё один поворот, гул главной улицы постепенно затихал где-то вдали. — Сами посудите, зачем назначать встречу своему прямому политическому сопернику в какой-то подворотне? — Эх, Манти, Манти, только то, что мы с Тимиди по разному видим управление Роамом, это уже хорошо, сомнений никаких, — ещё один поворот, — нас обоих выберут консулами и спор породит истину, как лучше управиться. Мы оба граждане высоких моральных принци… Единорог прервал речь, наступив на зловонную тряпку, которая прилипла к копыту. Скривившись, он остановился и затряс ногой, пытаясь стряхнуть её. — Как скажете, господин Регнум, не буду потом говорить, что зря вы не послушали старика, сами мои слова вспомните, но вот пугио могли бы прихватить да и спрятать под тогой. Солнце спешило уйти на запад, но в подворотнях его и не было видно из-за крыш. Впрочем, немного света оно давало. — Чтобы я как вор крался по подворотням с кинжалом? Думаешь, этот бюрократ набросится на меня и заколет писчим пером? Обижаешь, Манти, я и голыми копытами, если что, справлюсь, — стены домов расступились и открыли уютный закуток с беседкой. Внутри сидел зелёный единорог и читал какой-то пергамент. — А, вот мы и дошли, как видишь, никаких засад, он совсем один. Крепкий земнопони ничего не ответил, лишь покачал головой и почтительно остановился у входа в беседку. Регнум же не замедляя шага поднялся по паре ступеней внутрь. Силач подумал вслушаться в предстоящий разговор, но решил, что лучше не терять бдительности и осмотреться вокруг. Регнум и сам ему всё расскажет. На крышах вроде никого, попасть сюда можно было только через один проход, по которому они и пришли, ну, или выбраться через окна жилых домов. “А всё же странно, Тимиди-то сам почему без охраны? Или прячутся хорошо…” Не успел Мантикулярис обойти двор по кругу, как его господин вышел из беседки. Силач бросил взгляд на единорога в беседке, тот снова принялся за свой свиток. — Идём, Манти, — произнёс Регнум и отправился обратно во тьму подворотни. — Это было, хм-м, в некотором смысле бесполезно. Мантикулярис быстро нагнал единорога, стараясь не скрести палкой по стенам. — Что он сказал, domine? — То, что у него есть предложение, которое преобразит Роам, и он отправит мне раба с письмом завтра с утра. Непонятно только, зачем зва… Позади жеребцов раздался глухой удар копыт о мостовую. Они обернулись, и через миг такой же звук раздался с противоположной стороны. Два силуэта пегасов, за одним ещё два земнопони с дубинками в зубах. Мантикулярис быстро стянул палку со спины, Регнум же осмотрелся и расставил ноги пошире. Силач прошипел: — Я же говорил. — Это ничего не доказывает и может быть простым совпадением… — силуэты начали приближаться, и он обратился к ним: — Должен предупредить, что монет при себе у меня нет. Да и ценного тоже ничего не сыщется. Один из земнопони хрустнул шеей, пегас, что перекрыл проход, откуда жеребцы только что вышли, ответил крайне хриплым голосом: — Не извольте волноваться, монеты нам уже заплатили, сейчас мы быстренько закончим, а там и остаточек заберём. Манти крайне выразительно посмотрел на Регнума, тот лишь пожал плечами и, зарычав, бросился вперёд, оставив силачу возможность разобраться с одним единственным пегасом, который как раз расправил лезвия на крыльях. Силач достал палку со спины и, ловко зажав её копытами, неспеша направился к оппоненту. Стремительное движение, и…* * *
— Что, смеётесь над стариком? Поживите ещё лет сорок, с удовольствием послушаю хруст ваших коленей, да вот не доживу, боюсь. Мастерство не стареет, а уж если всю жизнь провёл в тренировках…. А теперь не перебивайте, domine, да слушайте дальше.* * *
Пегас без сознания лежит на земле, а Мантикулярис, тяжело дыша, оборачивается, чтобы поспешить Регнуму на помощь. Тот же, заливая кровью из разбитого носа песок, мощным пинком отправляет последнего стоящего на копытах разбойника в окно, и, судя по раздавшемуся грохоту, придёт в себя противник не скоро. Единорог отрвает кусок от тоги и прикладывает к кровоточащему носу. — Что-то ты додго. Стадеешь. Пойдёб посботдим, так там Тибиди, — и прихрамывая направляется к беседке. Минута, и они уже на месте. Пусто. — Сбежаб. Идёб отсюда.* * *
Обычно в столь ранний час в поместье не спали только рабы и слуги, господа же отсыпались, но не сегодня. Сегодня всё поместье стояло на ушах. Вызванные на место покушения вигилы обнаружили только двух земнопони, пегасы, по всей видимости, быстрее пришли в себя и скрылись. Заключенных доставили в темницу, но на утро, когда за разбойниками пришли, чтобы отправили их на дознание, — те исчезли. Смена, охранявшая темницу, была наказана, но всё бестолку, доказательств причастности Тимиди не было. В большой комнате, открытой ветрам, за круглым столом Регнум вместе с советниками обсуждал, как обличить двуличного злодея. Мантикулярис пробовал всю пищу, которую приносили для господина. В этом не было большого смысла, все слуги были верны Регнуму, но предосторожность никогда не помешает. Да и вкус блюд был весьма неплох. — Вызовем его в суд! — громко воскликнул Регнум. — Моё слово дорого стоит, у нас есть все косвенные улики, его вина неоспорима! Молодой земнопони, отпив немного вина, поднял копыто и произнёс: — Увы, господин Регнум, прямых доказательств нет, а слова политического соперника могут быть расценены как попытка избавиться от потенциального конкурента. Регнум ударил копытом по столу, заставив всех, кроме силача, вздрогнуть. — Так придумайте что-нибудь, время уходит! Меньше недели до… — в комнату вошёл управитель поместья и низко поклонился. — Говори. Управитель выпрямился и произнёс: — Господин, у дома стоит жеребец, мы сказали ему, что сегодня вы не принимаете, но он не унимался, требуя выдать ему вора. Мы попытались прогнать его… — управитель потупил взгляд, — но у нас не получилось. Единорог потёр переносицу. Мантикулярис же ощутил нечто странное, будто прошлое настигло его. Вопрос прозвучал сам собой: — Он не называл имён? — обратился силач к управителю. Тот на несколько мгновений задумался и ответил: — Называл. Какой-то Фортрисус или что-то такое, я спешил избавиться от него и не расслышал точно. Силач кивнул. “Всё ж таки нашёл меня”. Регнум повернулся к советникам и велел им думать дальше, после чего направился к лестнице вниз. — Господин, разрешите пойти с вами, — на непонимающий взгляд господина, Мантикулярис добавил: — кажется, я знаю, кто он. Единорог неуверенно кивнул, и жеребцы отправились вниз к посетителю. Настоящая гора. Сомнений быть не могло. — Здравствуй, Крушитель, — поклонился силач. Гигант же не был столь спокоен. — Наконец-то я нашёл тебя, Фортиссимус-вор! Столько лет я провёл в позоре за нарушенную клятву! Я странствовал, не имея возможности вернуться в родной город не смыв позор, и вот наконец мы встретились. Крушитель начал надвигаться на Манти. Регнум поднял копыто, останавливая гиганта. — Вы, верно, ошиблись, я могу ручаться, что этот раб ничего не крал. Крушитель сухо рассмеялся. — Его продали в рабство за воровство! Долгие годы я искал этого червя, чтобы сокрушить его, доказать, что непобедим, и отправиться домой, — гигант начал переминаться с ноги на ногу, разминаясь, отчего с кухни раздались крики про землетрясение. — Вызываю тебя сразиться, Фортиссимус-вор, если ты обрёл хоть немного чести! “И он прав, действительно обрёл”. — Ну что же, — ответил силач. — Пойдём во двор. Если уж и ломать мне кости, то хотя бы не рушить столь искусную работу архитектора. Регнум выступил вперёд, заслонив силача. — Мантикулярис получил соразмерное наказание согласно закону, и он моя собственность. Я не позволю причинить ему вред. Силач положил копыто на плечо единорога. — Господин, от судьбы не убежишь, позвольте мне… — Не позволю! — топнул копытом Регнум и повернулся к Крушителю. — В порядке исключения я готов выплатить компенсацию за причинённый вред, это лучшее и единственное, что ты получишь. Гигантский пони захохотал, а на кухне снова беспокойно зашумели. — Слабый бесчестный вор снова прячется, вместо того, чтобы честно проиграть, ты совсем не изменился! “Я-то изменился, а вот ты, похоже, так и не смог пойти дальше”. Мантикулярис открыл рот, чтобы ответить, но Регнум оказался быстрее. — Ты говоришь о чести, Крушитель, в таком случае ты должен дозволить выбрать Мантикулярису, как вы сразитесь. Силач кивнул. — Справедливо. — Но поскольку, — продолжил Регнум, — его жизнь принадлежит мне, то и выбирать тоже мне. “Ох, господин, как бы я ни был хорош с палкой, боюсь, его с ног даже бревном не сбить…” — Я лучше этого червя во всём. Говори, и покончим с этим, — ответил Крушитель, понемногу теряя терпение. Единорог ухмыльнулся. — Пусть будет испытание ума. Гигант слегка поник, но кивнул, принимая вызов. — Да будет так, я много путешествовал в поисках справедливости, многое повидал, — Крушитель мотнул головой в сторону улицы. — Идём во двор. Проиграешь в своём же испытании, и мне будет того довольно. Жеребцы вышли на улицу, прохладный ветер продолжал трепать листья большого дерева во дворе. — Фортиссимус-вор, ты должен победить меня словами. Кто первый не найдётся с ответом, тот и глупее, а значит, и слабее. Регнум сел у корней дуба, прислонившись к стволу, и прикрыл глаза. Мантикулярис вышел на песок. Не такой он представлял себе эту битву. Капризы судьбы. — Начинай, Крушитель, — произнёс силач. — Да будет так. Я червь, — последнее слово гигант буквально выдавил, явно подразумевая Манти. — Вечно под копытами, ничего не стою. Кто сильнее? Долго думать не пришлось, и правила, кажется, ясны. — Я рыбак, выкопаю червя копытом, поймаю рыбу, прокормлю семью. Крушитель кивнул, всё верно. — Я публикан, выкупил права сбора налогов с твоей деревни, чужда мне совесть, выжму из рыбака всё, что смогу, и ещё немного сверху. — Я же, — ответил Мантикулярис, — воин. Империи нужно расширяться, а правитель здешних земель не способен их защитить, армии недоплачивают, и где, как не на захваченных землях, найти денег? Особенно у бесчестного публикана. Гигант фыркнул. — Я легат, мне подчиняется целая манипула, — в тени дерева Регнум открыл глаза. — Мои легионеры грабят мирных жителей вопреки запрету? Децимация — каждый десятый будет казнён, суровый урок выжившим. Регнум покачал головой и снова закрыл глаза. — Я консул, легат вернулся в Роам, разоружил манипулу и сдал оружие, вернувшись на ферму, моя власть же, хоть и тоже временна, но она превыше. Я сужу легата за нарушение законов. Крушитель притих, но ненадолго. — Я заговорщик. В ночи я крадусь в поместье. Закон сковывает, но я превыше него и никакая власть не защитит спящего консула от холода моего кинжала. Мантикулярис улыбнулся. — Я судьба. Моё копыто провело заговорщика, моё же копыто и укажет, куда он скрылся. Наказания не избежать. Гигант открыл и закрыл рот несколько раз. Переступил с копыта на копыто. Но всё молча. Миг, другой. Силач подумал, что пора заявить о своей победе, но… — Я вор, я обкрадываю судьбу, ломаю ей все планы, быть может, меня потом накажут, но здесь и сейчас я победил… — договаривал гигант уже затихая. Мантикулярис же не думал. — Я Крушитель, сорок лет я странствовал, чтобы вернуть то, что мне уготовила судьба. И вот наконец я нашёл вора. Я лучше него во всём, но… Договорить гигант ему не дал. — Но я понял, что ища вора, за все эти годы я повидал мир, увидел и узнал такое, чего бы никогда не узнал в своём родном городе. Копил силы, чтобы идти дальше. Понял, что ни победа, ни поражение ничего не изменят. Я… На сей раз перебил Мантикулярис. — Победил. Получил то, чего не смог бы получить, почивая на лаврах.* * *
— Что? К старости все немного становятся философами. А вы, domine, в тот день на семейных виноградниках были. Советники предлагали подложных свидетелей, но ваш отец был решительно настроен действовать по закону. Спасением, как посчитали мы тогда, оказалось, что у управителя было множество друзей, и он сказал, что раб одного из его знакомых в тех домах всё видел. Ваш отец отправил за этим рабом, взял с собой меня и управителя и отправился в суд…* * *
Четыре жеребца шли по улицам Роума. Нетипично тёплое для такого времени года солнце слепило, до суда оставалось дойти всего ничего. Регнум шёл с гордо поднятой головой. — Истинно говорю вам, правосудие восторжествует, управитель, — единорог помотал головой. — Нет, ты заслуживаешь, чтобы тебя звали по имени, Лонгинус, моя благодарность не знает границ! Как только мы выведем на чистую воду Тимиди, я отблагодарю тебя как следует. Управитель криво улыбнулся, сильнее кутаясь в большую тунику. “Странно, на улице совсем не холодно”. — А ты, раб Гравис, твои показания бесценны, будь уверен, после суда я выкуплю тебя у твоего господина и дарую свободу, сколько бы он за тебя ни запросил! — воскликнул Регнум и немного ускорился, так сильно не терпелось ему вывести предателя на чистую воду. — С-с-спасибо, г-господин, — раб быстро посмотрел на управителя и тоже на ходу низко поклонился, после чего запутался в собственных копытах и чуть не упал, но Регнум, не растерявшись, подхватил раба и помог ему устоять. — Ну что ты, не волнуйся, уже к концу марта станешь свободным, — жеребцы остановились перед огромными колоннами, уходящими в небо. — А, вот мы и пришли! Ну же, идём, я известил сенат заранее, нас уже ждут. Управитель откашлялся, привлекая всеобщее внимание. — Господин Регнум, мы же не можем войти сюда с… — жеребец кивнул на Мантикуляриса, — палкой. Там собрались приличные пони и, боюсь, они не поймут. Единорог призадумался. — Хм… Действительно, Манти, оставь её, уж там-то мне ничего не грозит. Силач пожал плечами и сбросил палку со спины на мощёную дорогу. Управитель тяжело вздохнул. — Господин, мы же не можем просто оставить её тут валяться, вдруг споткнётся кто. Регнум, с уже явно заметным раздражением, произнёс: — Ладно, только быстрее, Манти, мы пойдём внутрь, догоняй, а палку припрячь где-нибудь, где о неё, — он выразительно посмотрел на управителя, — никто не споткнётся. — Хорошо. Трое жеребцов начали подниматься в сенат, силач же осмотрелся и увидел поворот с главной улицы, зашёл туда, прислонил палку к стене и направился обратно. Крики. Что случилось? Кто-то громко спрашивает, куда подевалась вся стража. Пони бегут. “О нет”. Мантикулярис помчался к зданию сената, быстро взлетел по лестнице и увидел круг из пони. Расталкивая всех он вошёл в центр круга и увидел…* * *
Слёзы катились по лицу жеребца. Он не выглядел таким уж и старым, но уж точно себя таким чувствовал. — Вот так всё и было, domine Виндекс. Проклятый управитель нанёс удар ножом в спину вашему отцу, а подкупленный раб сбил его с ног. Обоих поймали, но до допроса они не дожили, отравлены, оба. Я н-не… Молодой единорог с красными полосами в гриве обнял старого раба. — Ты не виноват, Мантикулярис, — силач почувствовал, как напрягся Виндекс. — Мы воспользуемся его оружием… Нет, я сделаю всё сам, надо только… Манти ощутил, как молодого господина начала бить дрожь. — Domine, я готов действовать, вам нельзя! Даже если вы сможете, то это будет конец для всей семьи, подумайте о матери, но лучше… подождите здесь. Силач поднялся с кровати и подошёл к полке, на которой, среди прочего, стояла белая, ничем не примечательная шкатулка. — Работа киринов, зачарованная, конечно же. Нашли её в той самой пещере и не сразу разгадали её секрет, — Манти кинул шкатулку в огонь, и через несколько мгновений раздался щелчок. Кочергой жеребец вытянул её на пол и тут же поднял копытами. Холодная. — Ваш отец велел вручить содержимое вам, когда будете готовы. Виндекс принял шкатулку. Внутри были свитки с записями. При помощи магии он поднял верхний, развернул и начал читать. Силач терпеливо ждал, пока господин закончит. — Нельзя победить того, кто устанавливает законы, да? — хмыкнул через некоторое время Виндекс. — Хорошо, отец. Фрахтуй корабль Мантикулярис, мы отправляемся на твою родину. Заслужим право творить законы сами.
