Извините, но я буду выражаться по французски

Слава Мерлину — не расщепило. А то, что не совсем куда хотел... мелочь: два квартала то ли недолетел, то ли — перелетел. Пришлось ножками дойти. Правда, на пороге свалился. Пришёл в себя на четвёртые сутки. Гермиона со мной ещё неделю потом не разговаривала. Только сразу после "прибытия" спросила: "А Кричера позвать тебе Мерлин запретил?!". Волдеморт, по прежнему был без сознания. И как она выяснила, чтобы его не выкручивало от боли — нужен физический контакт. Так что, пока я приходил в себя, он как зверушка лежал на коврике возле кровати, а я держал его за руку. Гермиона пыталась положить его на кровать ко мне, но это, не смотря на более полный контакт, делало только хуже: видимо, одна из рабских "настроек" это запрещала. Но, хорошо то, что кончается. Хоть как-то. Закончилась и её злость на меня: я прекрасно понимал, что она просто слишком сильно переволновалась за меня. Хотя, любая другая, только порадовалась бы: её дочь является наследницей всего — и поттеровского наследства и блэковского. А это — очень и очень немало. Стала бы завидной невестой! И "чистякам" не помешало бы то, что по крови, она и не Поттер и не Блэк ни с какой стороны! — Гарри... как ты это выносишь? Вечером, когда мы помирились, и, сидя, привычно, вечером в креслах перед камином, спросила Гермиона. — Что именно? — Его непрестанный крик? — Плохо. Я даже во сне его слышу. А почему ты спросила? — Это странно, но... я тоже его слышу. Как эхо. Очень далёкое эхо. И мне ужасно плохо из-за этого: только возле Саншайн оно исчезает! — О, Мерлин! Надеюсь, она его не слышит! Надо что-то делать!! И тут на меня как глыбой придавило осознание, что он будет мучиться пока я его... И как я могу это сделать!!! — Тихо, Гарри, тихо! Гермиона сжала мои руки. Как оказалось, последнее я прокричал вслух! — Герми... ну как? Как? Я...Как можно захотеть убийцу собственной мамы?! Убийцу друзей и знакомых?! Да просто... у него руки не по локоть... он в крови на два метра выше его макушки! — Как месть? На злости? — неуверенно предложила она. — Победи он, ни с кем из нас не церемонились бы. Если бы нас оставили в живых. Да... такое возможно было бы. Даже не "возможно", а со стопроцентной вероятностью произошло. Но я... Убить в битве... Да! Но месть... бездушная и холодная, месть, когда противник не в состоянии не то, что напасть, но даже ответить? Не для меня! Меня тошнит только от представления, что я прикасаюсь к нему! И неважно зачем или ради чего! То, что он, чтобы не так сильно мучался, валяется всё время возле моих ног, и, пока я был в беспамятстве держал его за руку — не в счёт! Но и понимая, что обрёк его на вечную муку, нестерпимую, непредставимую ВЕЧНУЮ боль... оставить все как есть... Не знаю что хуже! К тому же — я перестал колдовать. Совсем. Магия как будто взбесилась: простейшие "Люмос" или "Вингардиум" либо не получались вообще, либо получались взрывными: "Люмос" мог ослепить не хуже стадионного прожектора направленного прямо в глаза, а от "Вингардиум" вещи взлетали с такой силой, что разбивались в пыль от столкновения с препятствием. И даже если бы я решился его... "привязать" (даже мысленно мне трудно назвать то, что я должен сделать его истинным названием)... я просто боюсь! — Чёрт! Чёрт!! Чёрт!! ЧЁРТ!!! — Гарри... да что ещё?! — Что?!! Герми... а ну-ка вспомни... чьим я сосудом должен был стать?! Гермиона на мгновение застыла, а потом поражённо выдохнула: — О, Господи... — У меня в рабах мой отец!! Чёрт! ЧЁРТ!! ЧЁРТ!!! И я, чтобы он перестал испытывать эту пытку, а я — слышать его вой от боли, должен его... ИЗНАСИЛОВАТЬ!! ЗА ЧТО?!! За что мне это?!!! Я раскачивался в объятьях Гермионы, в безнадёжной попытке избавиться от душевной боли, которая была настолько сильная, что превратилась в физическую! Каким образом и когда мы оба оказались сидящими в обнимку на шкуре... не знаю! — Гарри, мне больно это говорить... но... тебе придётся это сделать. Рано... или поздно,.. но, придётся. Иначе,.. мы оба сойдём с ума! А у нас — Саншайн. Только одна просьба — не в спальне! Я круглыми глазами посмотрел на неё: она всегда была решительнее и твёрже меня — именно она поддерживала меня, и подталкивала, когда я сомневался или не знал, что делать. Я понимал, что она права на все сто процентов. Даже — на тысячу! Но... он мой биологический отец! — Не рви волосы. Это — не поможет. Жёстко вдруг произнесла она. — Тебе придётся решиться. И я это понимал. Но... НЕ СЕЙЧАС!