Strawberry Soju

— Что за дрянь ты опять притащил? — Сугуру высунул язык и скривился, едва сделав глоток из бутылки чего-то алкогольного. Сатору звонко рассмеялся. Он легко поддел жестяную крышку, та отлетела куда-то в темный угол комнаты. Губы жадно припали к горлышку, без малейшего сомнения во вкусе. Сделав пару глотков, он отлип и довольно замычал. — Клубничное… — сладко протянул он, прикрывая глаза. Брови Сугуру сошлись к переносице, наблюдая за блаженством на лице напротив. Во рту все еще ощущался приторно сладкий вкус соджу. — Оно бабское, — буркнул он, отставляя бутылку в сторону. — Не знал, что ты сексист, Сугуру. — Я не сексист. Но ты мог взять и пару бутылок с обычным вкусом. — Мне бы не продали, ты же знаешь. Покупал тот чел со старшего курса. — Да, но ты же сам сказал ему, что взять. — Дааа… — Сатору рассмеялся, снова припадая к бутылке. Они сидели плечом к плечу, опираясь на стену. Из открытого окна был слышен гул проезжающих мимо машин. Время перевалило за полночь, и лунный свет мягко освещал середину комнаты и четыре ноги, что вытянулись на полу параллельно друг другу. Сугуру не помнил, что за повод был на этот раз. Может они забыли отпраздновать сдачу какого-то экзамена? Или, наоборот, его завал? Это не имело значения, пока он мог проводить время в компании друга, не боясь, что тот что-то заподозрит. Например то, что Сугуру еще со второй половины первого курса безбожно дрочит на него в туалете общежития. Но дрочка в туалете — это не какой-то там фетиш. Чертов одногруппник и по совместительству сосед (с которым Сугуру даже не здоровался) — никогда не выходил из комнаты. Сутками сидел и играл в свой ноут. Но это, в конечном итоге, даже сыграло на руку. Задрота отчислили четыре месяца назад. И пока не начался новый учебный год — Сугуру живет как король, один в своих хоромах. И казалось бы, — так теперь делай все свои грязные дела прямо в комнате, когда захочешь. Но этой мечте не суждено было сбыться. В первый же час блаженного одиночества, в комнату ввалилась белая растрепанная макушка. Каждый божий день зависая в ней с утра до вечера. А иногда и целые сутки. Сатору жил в соседнем корпусе и очень хотел переселиться к нему. Даже документы какие-то собирал, пытался обменяться пропусками. Приносил шоколад и шампанское зловредной комендантше, чтобы она пускала его в чужую общагу. А та всегда млела, едва завидев парня. Еще бы этой старой карге не понравился молодой, высокий голубоглазый блондин. Но даже она не могла позволить переехать с вещами. Поэтому закрывала глаза только на ночные посиделки. Такие как эта. Сугуру не знал, хотел бы он такого нового соседа или нет. С одной стороны — Сатору был приятной и веселой компанией еще с самого первого дня учебы. Единственный, с кем можно было расслабиться и от души посмеяться. С другой — Сатору был обитателем всех влажных снов и фантазий, что не отпускали обе головы, что были у Сугуру. Только одну еще можно было контролировать, закрыв рот. А вторая напоминала о себе, едва он представит, как вплетает пальцы в белые волосы и прижимает к паху. А представлял он это регулярно. Во время скучной лекции, во время игры в баскетбол, во время заучивания конспектов и подготовке к экзаменам. И даже сейчас, сидя и глядя на эти длинные тощие ноги — хотелось оказаться зажатым между ними. — Сугуру-у… — тот вздрогнул, услышав, как рядом протянули его имя. — Давай будем пить так долго, пока первый из нас не отключится? Перед глазами возникло ангельское лицо, невинно хлопая ресницами. Сатору всегда строил такую рожу, когда предлагал свои глупые идеи или подбивал на рискованные авантюры. — А потом что? — подозрительно вскинул бровь Сугуру, все же отпивая глоток приторного пойла. Тот приставил палец к губам и отвел взгляд, делая вид, что думает. Сугуру знал, что у этого «ангела» давно припасено какое-нибудь стремное желание. И когда на чужих губах, спустя мгновение «глубокой задумчивости», расцвела ехидная ухмылка — он уже в этом не сомневался. — Кто проиграет — рассказывает свою самую грязную сексуальную фантазию. Сугуру поперхнулся, прикрывая рот рукой. Сердце бешено застучало в горле, а внутри что-то противно защекотало органы. Он молился на то, чтобы в темноте не было видно насколько ярко загорелись уши. Ангельский лик перестал заглядывать в лицо, вновь опираясь на стену. Смеется, довольный своей шуткой. Глубоко вдохнув, он все же взял себя в руки и, стараясь скрыть волнение, тихо произнес: — А если мне не хочется знать, на что ты дрочишь? — на последнем слове голос все же дрогнул. — Да брось! — Сатору толкнул его локтем. — Это же угар! — Я буду ржать только, если это старухи. — Тогда сделай еще один глоток, который приблизит тебя к этой тайне! — стукнувшись бутылками, он улыбнулся во все свои тридцать два и припал губами к горлышку. Варианта не согласиться ему не оставили. Да и не умел он отказывать этому человеку, какие бы дурные вещи не вылетали из его грязного рта. Языка вновь коснулась сладость с привкусом дешевого спирта.

***

Луна сместилась, теперь освещая белую макушку, что казалась чем-то инородным среди темноты комнаты. Почти волшебным. Вокруг лежало несколько пустых бутылок, которые больше никто не удосуживался ставить ровно к стенке. У Сатору был выразительный острый профиль, который контрастировал с кукольными глазами, обрамленными густыми ресницами. Иногда Сугуру ловил себя на том, что испытывает эффект «зловещей долины», от того насколько тот похож на фарфоровую куклу. Ту, что имеет всего два-три экземпляра, и за ней охотятся все коллекционеры мира, предлагая миллиарды за то, чтобы фигурка стояла в коробке на пыльном стеллаже в их задроченой хате. Сугуру бы стал вором, если бы такие экспонаты выставляли в музее. Он бы купил большой стеклянный стенд с бархатом и подсветкой, поместил награбленное туда и неотрывно смотрел, как на прекрасную птицу в золотой клетке. Каждый день смахивал пылинки самыми мягкими кисточками. И своими губами. Мокрая, блестящая капля медленно катилась по бледной коже. Начав свой путь с уголка губ и окончив его где-то под оверсайз футболкой, ворот которой небрежно съехал, открывая вид на торчащие ключицы. Было сделано так много глотков жидкости, но во рту моментально пересохло, стоило только представить, что следующую каплю можно поймать своим языком. — Сугуру, — что-то похлопало по плечу. — Ты не отрубился еще? Эй. Голос доносился из-под воды, перед глазами чуть раздвоилось. Сердце пару раз громко стукнуло, пытаясь привести помутневший рассудок в чувства, разгоняя застоявшуюся кровь. Сугуру вскинул брови и проморгался, встряхнув головой. — Да... Я еще в сознании, — тихо пробубнил он. — Ха, чеел, — протянул Сатору, хватая его затылок. — Ты пялишься на меня уже минут пятнадцать. Я думал, что победа уже моя, — хохотнул он. — Да ты себя видел? — на лице расплылась усмешка. — Я смотрю, потому что ты ебать какой красивый. Глаза напротив широко распахнулись. Да, Сатору точно напился не хуже него самого. Еще пара бутылок и отрубится намертво. Движения плавные, голос тягучий, а глаза стекляшками блестят от выпитого алкоголя. Ха, ну точно пьян… — Это прикол? — отстранился Сатору, хмуря брови. Ехидная улыбка от собственных мыслей исчезла с лица Сугуру в тот самый момент, когда он прокрутил предыдущую фразу, пытаясь понять, что имеет в виду собеседник. Он протрезвел в тот же миг. Блятьблятьблять Сердце вновь громко застучало, вырываясь наружу, разливая раскаленное масло по венам. Что он должен ответить? Просто посмеяться уже не получится, момент испорчен реакцией, которая сейчас явно написана на лице. Перевести в шутку. Да, в шутку. Нужно как-то пошутить, глупо и неуместно. Точно также, как вырвалась эта ебаная фраза. Сугуру уже видел то, как его единственный друг кривит лицо и брезгливо отряхивается. Видел презрение в чужих глазах и слышал громкий хлопок двери, что больше никогда не откроется резко и внезапно, впуская в комнату ураган по имени Сатору. Как он мог испортить все в один момент? Теперь конец учебного года точно пройдет в гордом одиночестве. Как, впрочем, и следующий, с очередным придурковатым соседом. Может все же Сатору будет слишком пьян, чтобы вспомнить это утром? Есть ли хоть малейший шанс, что он забудет… — Сугуру, — собственное имя на выдохе опалившее ухо, заглушило поток панических мыслей. — Ты хочешь меня? Кончики пальцев заледенели настолько, что ампутировать их можно было прямо сейчас. Сугуру захлебнулся воздухом, все еще бездумно смотря перед собой, ощущая, как что-то осторожно скользит по бедру, поднимаясь выше. Нет, останови его. Прямо сейчас останови его. Но собственные руки отказывались слушаться, безвольно повиснув вдоль тела. Внутри все кричало, визжало о том, что нельзя дать ответ на этот вопрос таким образом. Еще ведь есть шанс… Но стало слишком поздно, когда чужие пальцы осторожно огладили стояк, выпирающий из-под ткани спортивных шорт. — Так нечестно, — захныкал Сатору, кладя голову ему на плечо. — Ты должен был рассказать, прежде чем представлять. — Я… — он прохрипел настолько тихо, что даже не был уверен — расслышал ли это его друг. Друг, который сейчас сжимал в руке его член и осторожно потирался носом о шею. Друг, который сейчас проник второй рукой под его футболку, оглаживая талию. Друг, который сейчас понял, что не был обычным другом в его глазах. Тело заледенело, превратившись в камень. Сугуру судорожно сглотнул, когда почувствовал прикосновение мягких влажных губ. Они медленно заскользили по коже, поднимаясь выше, очерчивая скулу. Я сплю. Пока, наконец, он вновь не столкнулся с двумя голубыми омутами. Такими темными и глубокими. В этих омутах плясали черти. Прямо сейчас был последний шанс хоть как-то объясниться. Отстраниться и рассмеяться, сказав, что отрубился и представил что-то… что-то как раз такое, что происходит в данный момент. Может шутка про голландский штурвал проканает? Зрачки напротив расширились. Они поглощали, считывали каждую эмоцию, сжирали заживо. А затем исчезли. Онемевшее от страха тело воскресло, разгораясь как ведьминский костер. Сугуру был привязан к столбу прямо посреди него. Языки пламени облизывали кожу. Точно также, как Сатору сминал и вылизывал его губы, настойчиво требуя открыть рот. И Сугуру словно вылетел из собственного тела наблюдая со стороны, как рука вплетается в белые волосы на затылке и притягивает ближе, впуская ласкающий язык. Он видит, как вторая рука забирается под оверсайз футболку, оглаживает ребра и задевает вставший сосок. Сатору коротко стонет прямо в губы, от чего член в руке дергается, а мокрое пятно на шортах продолжает расти. Кровь вскипела. Кожа прямо сейчас покроется волдырями от жгучих прикосновений. Это не взаправду. Комната наполнилась влажными, причмокивающими звуками, что музыкой ласкали уши. Густые ресницы щекочут щеку, пока легкие забывают о необходимости разгонять кислород по крови. Голова кружится от жара и влаги, от выпитого алкоголя, который заставляет брать от происходящего все. Сатору целуется грязно и пошло, размашисто и глубоко, постанывая. Дрожит и выгибается от касаний. Кусает и тут же льнет ближе, подставляясь, ожидая ответа. И стонет громче, едва получив его. Хочется искусать чужие губы до крови, лишь бы продолжить слышать этот голос. Все точно так, как было в голове… Между губ протянулась тонкая ниточка слюны, когда вечность, поместившаяся в какие-то жалкие пару минут — растворилась в пространстве. Сугуру смотрел на то, как ангельское лицо в его ладони постепенно превращалось в того самого дьявола, что приходил к нему каждую ночь. Лунный свет падал на алеющие щеки, влажные припухшие губы, на потемневшие глаза, в уголках которых собрались слезы. Большой палец исчез во рту и тут же выскользнул, размазывая слюну по бледной бархатной коже. И даже если этот вид не полноценно убеждает в том, что перед ним точно не невинное создание — следующая фраза закрепит за его другом звание самого, мать его, Люцифера, что зовет с собой в преисподнюю. — Хочешь, я тебе отсосу? Сугуру еще никогда не раздевался так быстро. Бутылки на полу громко зазвенели, когда их задели едва передвигающиеся ноги, что путались между собой и запинаясь перемещались к кровати. Сугуру медленно сосчитал до десяти и незаметно ущипнул себя за кожу, когда увидел, как между ног на коленях разместился его лучший друг. Друг ли он теперь? После того, как уже дважды прошелся языком по стволу, не разрывая зрительный контакт. Остался ли он лучшим? Конечно, блять, да. Сугуру пытался сдержать стоны, что сжимали грудь. Пытался сделать вид, что это точно не было его самой большой и грязной фантазией, что расцветала на глазах. Пытался не кончить только от одной мысли, что это все происходит взаправду. Но, когда член исчез в чужом рту почти полностью — упираясь в стенку горла — Сугуру простонал самым долгим стоном, на какой только хватило воздуха в легких. Сатору играл с ним, прижимая головку к внутренней стороне щеки и звонко выпуская изо рта. Медленно обводил языком, спускался в мошонке и втягивал кожу губами. Целовал основание и дразнил уздечку большим пальцем. Благослови господь возможность мастурбации. Если бы не регулярность, с которой Сугуру ею занимался — кончил бы в трусы еще во время поцелуя. Но терпение все же не было безграничным. Бедра жалко подпрыгивали вверх, едва губы смыкались вокруг, а щеки втягивались всего на мгновение, больше для пошлости звука, чем для пользы, которую от них требовали. Отвратительно сладкое, до боли тянущее чувство внизу живота — сводило с ума. Пальцы сами схватили белые волосы и оттянули от себя этот похабный рот. Жадно пробежавшись по раскрасневшемуся лицу, по подбородку которого уже текла слюна — Сугуру хотел запечатлеть нарисовавшуюся картину в своих глазах. Отпечатать на стенках черепа, запомнить, как если бы она исчезла прямо сейчас. Сатору был явно доволен таким вниманием к своей персоне, послушно откидывая голову и грязно ухмыляясь. Плюнув себе на руку, он начал надрачивать член перед своим лицом. — Хочешь так? — промурчал он, специально задевая головку большим пальцем. — Бери глубже, — собственный голос показался далеким и чужим. Каким-то слишком… диким. Когда на затылок резко надавили, из горла донесся такой непристойный звук, что под кожей расплавился металл. Сатору чуть не подавился, распахнув свои кукольные глаза, утыкаясь носом в лобок. Но все же расслабился и опустил руки. Позволил проскальзывать в себя снова и снова, очерчивая вены и, наконец, втягивая щеки по назначению. Было слюняво и пошло, как в самых залайканных порно роликах на просторах интернета. Мысли о том, как он умело делает минет, навязчивыми червями разъедало и без того плавящийся мозг Сугуру. Внизу все сводило сладкой истомой, неумолимо приближая к оргазму. Но закончить сейчас означало бы то, что он слишком быстро готов отказаться от этих кружащих голову ощущений. От мокрых причмокиваний, что срываются с губ Сатору, который уже без помощи руки на затылке продолжает сосать член с таким удовольствием, словно тот был самым сладким леденцом. Заглатывая так глубоко, что головку сжимало в тугих стенках. Блестящие губы растягивались на нем, а на ресницах собирались слезы. Хоть бы этот сон никогда не заканчивался. Уже заплывшие дымкой глаза уловили то, как длинные пальцы собрали слюну, что стекала по подбородку и исчезли за спиной. К общей развратной симфонии звуков присоединились короткие стоны, от которых тут же пришлось до боли зажмурить глаза. Сугуру откинул голову назад, пытаясь собрать всю оставшуюся волю в кулак. Блядский Сатору прямо сейчас трахает себя пальцами, пока сосет ему. От того насколько сильно он сдерживался, сводило пальцы ног. Он считал цифры, сбиваясь каждый раз, едва почувствовав, как горло сжимает головку, а от голоса расходится вибрация. Молился всем богам, которых знал, лишь бы они подарили возможность насладиться этим чуть дольше. — Тебе больше не интересно смотреть? — с обидой произнес Сатору, выпуская и потираясь щекой о член. — Иди на хуй, — сквозь зубы прошипел Сугуру, напрягая все свои мышцы, чтобы не кончить прямо сейчас только от этого вопроса. — Приглашаешь? Пришлось распахнуть глаза, чтобы увидеть как лучший друг поднимается с колен и седлает его бедра. Матрас прогнулся, а член скользнул по влажной, разгоряченной коже, оставляя липкий след между ягодиц. Сатору шумно выдохнул, прикусывая губу и отводя руку на спину. И вновь по комнате разлился хлюпающий, неприличный звук, с которым пальцы входили внутрь. — Давай я попробую угадать, — хрипло прошептал он, медленно двигая запястьем и демонстративно выгибаясь, — ты представлял, как я трахаю себя? Сугуру видел, как напрягаются мышцы плоского живота, а бедра подаются назад, насаживаясь. Из груди невольно вырвался тихий, сдавленный стон. Мягкий синий свет блестел на влажной коже и переливаясь касался приоткрытых губ. Все происходящее казалось сном. Или бредом сумасшедшего. Не бывает ведь настолько красивых галлюцинаций? Иначе он уже завтра наглотается таблеток, чтобы вернуться и раствориться в этом аду. Станет шизофреником, лишь бы видеть этот образ рядом с собой каждое мгновение. — Или… — выдохнул он, вытаскивая пальцы и тут же вводя снова, глубже. — Ты хотел подготовить меня сам? Он хотел все. Без остатка. Сердце давно перестало стучать, чтобы не мешать слышать чужое тяжелое дыхание. Глаза прозрели, чтобы видеть каждое движение, эмоцию, возбуждение, что сочилось, пачкая живот. Разум протрезвел, чтобы запомнить все происходящее и воспроизводить снова и снова, как только все закончится. Все естество ощетинилось и навострило уши, целиком и полностью поглощая процесс. Было здесь и сейчас. Как если бы находилось на грани жизни и смерти. Особенно необходимо запомнить то, как язык заскользил между фаланг, обильно смачивая слюной. Голубые глаза вцепились в него острыми клыками, не позволяя даже моргнуть, когда Сатору сам направил и вставил в себя чужие пальцы. Внутри было еще жарче, чем снаружи. И войти получилось так легко, что перед глазами пошли черные пятна. Сатору готовился. Заранее. Он планировал. Все происходящее было лишь иммерсивным спектаклем, на который Сугуру подарили билет. Конечная цель актера была — свести с ума. — Ты понял, — улыбнувшись наклонился он, вынимая из себя, отводя чужое запястье в сторону. Горячая ладонь сжала мокрый ствол, и Сатору направил его внутрь. Головка коснулась входа. И проскользнула дальше. Зрачки затопили голубизну радужки, тело мелко задрожало, замирая всего на миг. И затем продолжило опускаться на пульсирующий член. Сугуру готов был поклясться, что видел звезды, когда тугие стенки зажали внутри слишком сильно и слишком быстро. Мысли медом потекли по телу, сжирая последние остатки разума. Сатору хотел его хотел его хотел его... Сатору опустился полностью, откидывая голову и громко втягивая воздух. Рассудок мутило, пока Сугуру пытался унять дрожь собственных бедер, что желали начать движение, особенно когда тот заерзал, втягивая живот, будто пытаясь потрогать его изнутри. Мозг превратился в мягкое желе, что вот-вот вытечет из ушей. Он терпел. Хоть чужое разгоряченное и растянутое тело приняло его так жадно и быстро — необходимо было дать ему привыкнуть. Член Сатору обильно сочился предэякулятом. Хотелось прикоснуться к нему, но тело не слушалось, примерзнув к месту. Сейчас оно стояло на грани, за которую было так страшно ступить. За ней слышен звон цепей и животное клокотание какого-то адского пса, рык которого вибрировал в каждом позвонке. Он рвался наружу, готовый впиться клыками в плоть, стоит лишь сделать шаг. Всего один шаг отделял его от смерти. Руки сами легли на тонкую талию чуть выше тазовых косточек, крепко сжимая и приподнимая вверх. После первого толчка по комнате разнесся низкий и тягучий стон. Такой громкий, что пришлось вновь закрыть глаза, представляя что угодно, только не это тело, что заскакало на нем в опьяневшем бреду. Мышцы внутри сжимали почти болезненно сильно. Это отрезвляло, возвращало в реальность. В голове зашумело. Сатору нашел нужный угол и вцепился в его плечи, ускоряясь. Думай о чем угодно, только не об этом… — С-Сугуру… — жалобный скулеж проскочил между рваными стонами. — Смотри на меня. В ушах все еще раздавались звонкие шлепки кожи о кожу, когда он медленно открыл глаза и перевел взгляд на дьявола. Дьявола в ангельском обличии, что прятался за слезами наслаждения, притворяясь расстроенным. Спина выгнулась навстречу движениям, когда он сжал и оттянул собственный сосок. Сугуру не чувствовал. Он видел. Видел, как собственные пальцы потянулись, безмолвно понимая намек и повторили действие со вторым. Сатору закусил губу и громко замычал, смаргивая слезы. — Сатору… если я буду смотреть на тебя, — хриплый голос прерывался рваным дыханием. — мы закончим быстро. И вот он. Тот момент, когда истинная, грешная и грязная натура проявилась в ехидной ухмылке. В глазах, в которых плясали бесы, уже подготовившие для него отдельный котел с кипящей водой. Во всем этом блядском ангельско-невинном обличии. Дьявол медленно наклонился к нему, проходясь широким мазком языка, слизывая капли пота с шеи. Прикусывая кожу. — Тогда тебе придется трахнуть меня еще раз. Металлический звон лопнувшей цепи резанул по ушам. Вплетая пальцы в белую макушку, он одним движением перевернул чужое тело на спину, начиная вбиваться в него самостоятельно, в рваном бесконтрольном ритме. Впиваясь зубами в кожу между шеей и плечом. Тонкие ноги обвили талию, закрывая капкан, в который манили все это время. Стоны, короткие и длинные ласкали уши, затягивали веревку тугим узлом внизу живота и на шее, перекрывая доступ к кислороду. Голубые глаза закатились в экстазе, будто наконец добились того, чего желали. Воспользовались своей властью (или чужой слабостью) и утащили еще одну душу прямо в преисподнюю. Руки хватались за плечи, царапали спину и вплетались в черные волосы, прижимая ближе. Сатору магнитил его, хотел раствориться, вобрать в себя полностью и без остатка. Так и произошло, когда в него толчками вливалась теплая и густая жидкость, а он сжался настолько сильно, лишь бы ни одна капля не вытекла наружу. И закончил в тот же момент, не прикоснувшись к себе. Тонкие пальцы плавно опустились на плоский живот, размазывая собственную сперму, а затем поднялись ко рту. Кристальные глаза, в которых уже не было и намека на просвет здравого рассудка — неотрывно смотрели в две черные дыры, что жадно поглощали каждое действие и уже не отражали лунный свет, что прокрадывался в открытое окно. Язык медленно прошелся по фалангам. Сатору вобрал их в рот, посасывая и причмокивая, улыбаясь уголком губ. Пути назад уже не было. Возбуждение накрыло с новой силой. Сугуру прижимался к спине, крепко сжимая чужие бедра и наращивая темп. Сугуру, смотри на меня… Он смотрел. Неотрывно смотрел на то, как тонкие руки хватаются за простынь и подушки, в надежде найти опору. Слышал как стены комнаты эхом отражают хриплые и надрывные стоны, зовущие его по имени, умоляющие входить все глубже и быстрее. Заставляли подчиняться, будто тянули за невидимый поводок. Он никогда не чувствовал возбуждение так сильно. Бешено стучащее сердце разгоняло кипящую кровь по венам, выпуская адреналин, даруя жгучую энергию. Растрепавшиеся волосы прилипали ко лбу от пота. Приторно сладкий вкус алкоголя на языке, что запустил колесо сансары этой ночи, — точно станет самым любимым в его жизни. Сатору таял в руках. Становился все тоньше и меньше, мягче и податливее. Растворялся как сахар в кипятке. Или так казалось от нарастающего желания сжимать все сильнее, вбирать кожу на шее губами и прикусывать до ярких следов. Едва касаться дрожащих губ и улыбаться в них, когда фарфоровое тело вновь выгибается в сладкой судороге. — Сатору, смотри на меня, — тихо промурчал он, в очередной раз выпуская головку изо рта с влажным звуком. Пальцы внутри чужого тела сжались, надавливая на точку, которая электричеством пускала наслаждение по мышцам. Теперь Сатору сам оказался в ловушке, которую так долго засыпал пальмовыми листьями. Тело сводило сладкой истомой, заставляя подрагивать от любого мимолетного прикосновения. Он лежал, опираясь на локти и, ощущая, как превратился в один оголенный нерв. Капли пота скатывались с шеи и собирались в ямках ключиц. Голубые глаза приоткрылись, а искусанные губы жалобно задрожали. — Я не могу, блять… пожалуйста… — всхлипнул он. Сугуру ехидно улыбнулся, прежде чем вновь заглотить член и продолжить двигать пальцами в уже не сопротивляющемся, пульсирующем колечке мышц, с которого вытекала белая жидкость. В этот момент он в полной мере ощутил, что больше не контролирует себя. И от этого было так приятно… Он плавился как сливочное масло на раскаленной сковородке, которое кинули, чтобы приготовить на нем завтрак. И завтрак был уже настолько готов, что таял во рту, растворяясь на языке. Оставляя послевкусие, от которого невозможно оторваться. Сугуру уже не был уверен, кто именно был дьяволом в их прекрасном дуэте. Ведь стоило снова увидеть это невинное лицо, глаза которого застелило белой пеленой похоти глядящее с таким обожанием и готовностью принять все, что он даст Прижимающееся к его члену и послушно открывающее рот — он кончил. В который раз за эту волшебную бесконечность времени? Может они оба все это время уже были в аду? Пусть так. Если ад пахнет потом и алкоголем, звучит хриплыми стонами и сбитым дыханием. Если в аду можно смотреть в эти голубые глаза и видеть в них отражение собственного безумия — Сугуру готов совершить десятки и сотни грехов, лишь бы еще раз пережить эту ночь.