Приговоренный жить

Смерть не убила Гарри Поттера. Она наказала его. Когда палочка треснула в его руках, Смерть посмотрела на него почти задумчиво — так смотрят на слишком дерзкого ученика, который ещё не понимает, какую ошибку совершил. И вместо удара косы она произнесла приговор. Он будет жить. Не просто жить — возвращаться снова и снова. Каждые сто лет его тело будет умирать и рождаться вновь. Иногда раньше — если кто-то убьёт его. Если его утопят, отравят, разорвут заклинанием или сожгут на костре. Это не имело значения. Он всё равно вернётся. Каждый раз в новом теле. Каждый раз с теми же зелёными глазами. Сначала Гарри думал, что это ошибка. Потом — что это испытание. А спустя несколько десятилетий понял: это наказание. Первые годы он пытался умереть. С отчаянием, которое не помещалось в человеческое тело. Он резал вены. Бросался под заклинания. Совершал преступления, надеясь на казнь. Он искал яд, высоту, воду, огонь — всё, что могло оборвать жизнь. Через несколько месяцев он тихо усмехнулся. Он перепробовал буквально всё. Но самым жестоким оказалось не это. Он чувствовал каждую смерть. Не мгновение, не вспышку — а весь путь до неё. Боль, которая сначала рвёт тело, потом будто проходит глубже, туда, где живёт сама душа. И затем — пустоту. А потом возвращение. Как если бы кто-то собирал его заново из осколков. И снова. И снова. И снова. Сначала он помнил всё. Друзей. Лица. Голоса. Даже тепло рук той, которую когда-то любил. Но время — странная сила. Оно стирает даже самые яркие воспоминания. Через столетия лица начали размываться, через тысячелетия исчезли имена. Теперь иногда он ловил себя на мысли, что не может вспомнить даже свою первую жизнь. Он видел историю магии. Не из книг. Он видел, как маленький мальчик по имени Мерлин впервые попытался вызвать заклинание и испугался собственного успеха. Гарри наблюдал за ним издалека, стоя среди людей, которые его не замечали. Когда Мерлину исполнилось шестнадцать, вокруг него начали собираться другие маги. Они строили общину, спорили, учились, ошибались. И Гарри видел, как рождается новый мир. Он видел, как на скале вырос замок, который позже назовут Хогвартсом. Как юный Гриффиндор, смеясь, убеждал Слизерина, что из этих холодных стен можно сделать школу. Как к ним присоединились Рейвенкло и Хаффлпафф. Он видел их молодыми. Живыми. Полными надежд. И видел, как их имена позже превратятся в легенды. Но у этого существования было странное правило. Если Гарри не должен был вмешиваться в судьбу человека — его просто не замечали. Он мог стоять рядом, говорить, кричать — люди проходили сквозь него взглядом, словно он был ветром. Но если судьба требовала его участия, всё менялось. Люди начинали его видеть. Слушать. Запоминать. И как только он выполнял свою роль в их истории — он исчезал из их жизни навсегда. Перед каждой смертью Гарри взывал к Смерти. Но она не была милосердна. Каждый раз он слышал в голове один и тот же шёпот: Твой конец придёт от руки того, кто был в пророчестве. Проблема была в том, что Гарри не помнил пророчества. Не помнил даже своей первой жизни. И теперь, стоя у окна Хогвартса много веков спустя, он просто смотрел на двор, полный студентов, и пытался понять — когда же всё это наконец закончится. Школа больше не казалась ему чудом. История — глупой. Люди переписывали её снова и снова, подгоняя под себя. Маги тоже многое забыли. Искусства исчезли, древние заклинания утеряны, знания похоронены под слоями времени. Гарри вздохнул и взял перо. На пергаменте постепенно появилась фигура. Кицунэ. Одной из немногих, кого он действительно помнил. Это было в Японии, в начале шестнадцатого века. Тогда он просто путешествовал — бесконечность рано или поздно превращается в скуку. Она скрывалась и от магов, и от людей. Её глаза были тёмными и глубокими, словно ночь без луны. Иногда он ловил себя на мысли, что мог бы утонуть в них. Хвосты кицунэ обвивали его холодными ночами, и тогда мир вдруг снова становился тёплым. С ней он был счастлив. Тридцать лет. Тридцать спокойных, почти человеческих лет. А потом однажды они посмотрели друг на друга и поняли, что их дороги расходятся. Без ссор. Без трагедий. Просто два корабля, которые плыли рядом слишком долго. На рисунке она была счастлива. Шла впереди, а за ней бежали дети — не его дети. Они смотрели на неё с восторгом, словно маленькие утята, следующие за матерью. — Кто это? Сосед по парте заглянул в рисунок. Гарри медленно закрыл глаза. — Не твоё дело. Он положил голову на парту. Иногда единственным желанием оставалась смерть. Но даже среди тысяч лиц были те, кто сумел его заинтересовать. Когда-то он наблюдал за юным Гриндевальдом и Альбусом Дамблдором. Первый горел властью. Второй — мечтами. Тогда Дамблдор казался ему смешным мальчишкой, который говорил о бессмертии, не понимая, что это на самом деле проклятие. Гриндевальд тоже был ослеплён собственной уверенностью. И в конце концов его настигла смерть от руки друга. Таких историй Гарри видел тысячи. И далеко не всегда в них побеждало добро. Да и само добро — странная вещь. Историю пишут победители. А победителей, как известно, не судят. Однажды он лежал на берегу озера и лениво тянул руку к солнцу, будто мог поймать его лучи. Рядом кто-то сел. — Почему ты всегда такой мрачный? Гарри повернул голову. Чёткий профиль. Тёмные кудрявые пряди. — Я знаю, что ты умён, — продолжил парень. — Но почему ты этого не показываешь? Можешь вступить в мой кружок. Гарри ничего не ответил. Он просто встал и ушёл. Но парень оказался настойчивым. Со временем Гарри начал наблюдать за ним. Том Реддл. Он был умён, красив, красноречив и опасно харизматичен. Люди тянулись к нему так же, как когда-то тянулись к Мерлину. Гарри видел его тёмную сторону. Когда-то он бы убил такого человека ради общего блага. Но теперь… ему было всё равно. И всё же он спрятал книгу. Книгу, которая могла подарить Тому бессмертие. Правда вскрылась спустя годы. Они стояли на поляне за Хогвартсом. Том говорил долго. О предательстве, разочаровании, обмане. Гарри почти не слушал. Его вдруг охватило странное чувство. Будто всё это уже происходило. Будто он уже стоял здесь. И видел этот зелёный луч. В этот момент он понял. И улыбнулся. За десять лет Том Реддл ни разу не видел его улыбающимся. До этого мгновения. Прошли десятилетия. Том нашёл другой способ продлить жизнь — не вечность, но годы, в несколько раз длиннее человеческих. Он стал министром. И однажды, следуя старой традиции, выступал перед новыми учениками Хогвартса. Он говорил о будущем магии. О её силе. О надежде. И вдруг среди первокурсников он увидел глаза. Ярко-зелёные. Сияющие радостью и предвкушением. Том замолчал. И впервые за много лет понял одну простую вещь. Он скучал по этим глазам.