Преданность

Ричард Мейсон. Сын Джонаса Мейсона, крупного плантатора на Ямайке и его жены Антуанетты. Были у него брат и сестра. Всё бы ничего, если бы не родовая болезнь, которая поглотила их разум, как поглотила кого-то разум их матушки. Особенно его сестры Берты. Истинная дочь своей матери – пошла по её стопам. Ему было больно наблюдать как она всё больше сходит с ума и где-то в глубине души у него был страх стать таким же безумным. Его мать давно была в надлежащем заведении, поэтому он её почти и не помнил. Брата помнил, не так хорошо как хотелось бы, но помнил, например его тяжёлый характер, невыносимый. С ним отец долго церемонился, но всё таки упёк в то же заведение. С сестрой дело обстояло иначе – отец наконец-то нашёл ей жениха. Жених из Англии, из знатного и древнего рода. Сам молодой человек внешне не был распрекрасным «принцем» с изящными чертами лица, хоть и держался с некой гордостью во взгляде и в осанке, когда первый раз прибыл в дом Мейсонов. Неловко было видеть его таким самодовольным и уверенным, в то время как его невеста хоть и блистала, в отличие от него, красотой, но была с ядовитым нутром, о котором жених не подозревал. Ричард наблюдал за тем, с кем ему было суждено породниться. Он сам не замечал, как его взгляд цеплялся за Эдварда Фейрфакса Рочестера, будь он поблизости. Даже после того, как правда всплыла на поверхность, будто дохлая рыба, Фейрфакс не сбежал с острова от сумасшедшей жены, а пытался ужиться с ней, терпеть её выходки. Ричард был поражен его терпению. Да и сам он впервые обрёл друга, к которому испытывал весьма трепетные чувства. Он любил эти суровые бездонные карие глаза под чёрными бровями, которые смотрели с упорством, гордостью и какой-то порой дикостью. Он любил слушать его голос, даже когда этот голос был громким и резким. Эдвард часто срывался на него из-за невыносимой сестры. Хоть и дрожжал Мейсон при таких тонах, прекрасно понимая и осознавая долю вины за них, но уйти, бросить его не мог. Он крепко привязался к нему. Стал его верным псом, готовый угождать и выполнять любые поручения. Ричард никогда не жаловался, да и с чего? Он привык, его сердце наполнялось теплом, когда Рочестер приказывал ему, когда даже просто проводил с ним время, делясь мыслями. В какой-то момент он стал неким центром, смыслом существования. Ради него хоть в огонь и воду. Его не станет – всё кончено, гибель, пропасть. Он скрашивал его одиночество и трепетал, когда Фейрфакс до него касался, даже случайно, даже если задел плечом, его сердце билось, как никогда не билось до его появления в жизни. Лишь однажды этот единственный друг изливал душу на его хрупком плече, топя разочарование в вине. Ему было так непривычно и грустно видеть его таким... таким погасшим. Огонь в его глазах исчез, вместо него, в этих расширенных зрачках пряталась великая печаль. Ричард прижимал его к себе, пытаясь поддержать, успокоить и помочь на сколько хватит сил. Необъяснимое чувство окутывало всего его тело и мозг. Такое странное и наверное неправильное. Мейсон наведывался в Торнфилд, когда точно знал, что он будет там. Свою бедную сестру он тоже любил и навещал, хоть и со страхом. Но больше всего ему хотелось видеть хозяина имения, хотя бы на мгновение услышать его родной голос, взглянуть на это резкое, давно любимое лицо. В тот день, не смотря на боль, кровь и рану на груди, он был бесконечно счастлив. Счастлив от его внимания, касаний, обеспокоенного взгляда, даже когда он отчитывал его, как мать ребёнка, за необдуманный поступок пойти одному в ночь к опасной Берте. Весть о женитьбе Эдварда была сроду меча, рассекающего наполненную жизнью плоть. Нет, Ричард знал, что у него были женщины, он знал всё. И мирился с ними, хотя бы потому, что они временны. Но это было другое, раз он пошёл на это при живой, хоть и не здоровой жене. Кем была эта женщина? Кем же!? Что в ней было такое, раз он решил жениться на ней, не смотря ни на что? Может ведьма, которая безжалостно приворожила его свободное неукротимое существо? Ведь раньше он и думать об этом не мог с другими и не должен! Успел. На месте невесты в белом платье он узнал какие-то знакомые очертания. Точно! Та девушка, которая в ту беспокойную ночь прижимала к его раненной груди тряпку. Ему она показалась совершенно невзрачной, обычной, красоты в её лице не наблюдалось. Это ещё больше приводит в тупик. Что он в ней нашёл невероятного, раз пошёл на преступление? Что же? Мейсон запомнил, как он крепко держал её за руку во время разоблачения. С какой невиданной яростью он смотрел в его глаза, повторяя: «что ты хочешь сказать?». Он был готов ударить, эти глаза были готовы убить на месте, вцепиться в душу и выщить её из жалкого тела. Ричард бы поклялся, что эта Джейн Эйр неизвестным способом поработила Рочестера, только в этот момент её лицо выдавало удивление, непонимание ситуации. Она ничего не знала. Он отчасти посочувствовал ей, но так и не смог понять что было в этой юной серой гувернаточке такого, что его непоколебимый Эдвард Фейрфакс решил взбунтоваться против всего мира ради неё. Любовь? Страсть? Его страсть, какова она на вкус? Интересно, каковы были его объятия вероятно до хруста костей? А его жгучие поцелуи? Этой гувернатке несказанно повезло. Именно ей перепало его сердце и блаженства в комплект. Грешная несбыточная мечта оказаться на её месте представлялась слаще мёда. Но мистер Мейсон не был таким уж слабоумным, чтобы оставаться. Скорее всего Рочестер будет ненавидеть его до конца жизни. Он незамедлительно покинул Торнфилд-холл и Англию, лишь приехав через пару месяцев в последний раз, чтобы забрать тело сестры и достойно похоронить на родной Ямайской земле. Ему не удалось увидеть его, хотя жаждал хоть в последний раз взглянуть, пусть даже и на уродливое лицо, обработанное огнём. Не судьба. Да и не было вообще этой мнимой судьбы, придуманной наивными чувствами и никогда не будет. Связывающие их слабенькие узы, невольно созданные благодаря Берте, разорвались в одно мгновение когда её не стало. На их месте образовалось глубокая пустота, которая так ничем и не заполнилась.