Подсолнухи

Поднесите лицо к солнцу, и вы не увидите теней. Так поступают подсолнухи.

Хелен Келлер.

      — Эмили?       Грейс произнесла имя на выдохе. Перехватила телефон поудобнее, сильнее прижимая его к уху. Взгляд, прежде направленный в монитор, медленно скользнул на одну из фоторамок возле экрана. На ней Грейс обнимала девочку за плечи, пытаясь одной рукой удержать смартфон, и широко улыбалась.       Также широко, как улыбалась и сама Эмили.        Видящие глаза отражали блики от камеры. На фотографии этого нет, но Грейс помнит, как маленькие ручки держались за ремешок теплой кофты — как будто не решаясь дотронуться до самой Грейс. Хотя сама Эшкрофт была не лучше: руки тряслись, потели и соскальзывали с хрупких плеч Эмили. Переживала, что если все - таки соскользнут, Эмили исчезнет.        Тогда она очень жалела, что не могла обнять девочку двумя руками.  Но была так счастлива снова держать её рядом, в своих руках. Одной конкретной, другой держала смартфон для снимка.       Грейс помнит, как и при каких обстоятельствах была сделана эта фотография.        Их первая фотография.        Грейс на тот момент уже несколько недель ходила навещать Эмили в центр реабилитации и собрала все необходимые бумаги для процедуры удочерения. Изначально, ей не собирались отдавать важный экспериментальный объект —девочку так называли некоторые «добрые доктора», следящие за её физическим и психическим состоянием, — тогда Грейс воспользовалась своими связями: фактом наличия сыворотки «Элпис» в крови Эмили и способов применения этой сыворотки в других условиях; информацией из Роудс Хилл, которая была полезна для расследования; имеющихся у неё записях о синдикате «Соединения»; помощью Леона, который был уже одной ногой в кабинете Президента, но остановленный все той же Грейс — Леон, это слишком, — подключил свои связи в Terra Save и все - таки использовавший свои полномочия агента; рекомендательным письмом от начальника; и, напоследок, своим обеззараживающим обаянием.       Ей выдали и подписали все бумаги.       Еще бы.       Но с условием, что Эмили будет посещать центр для сдачи крови пару раз в неделю. И, возможное, присутствие — дальнейшее и нерегулярное тестирование, — в Terra Save.       Как свидетель, естественно. И без возможно.       И регулярно.       Грейс была возмущена. Эмили была счастлива.        И согласна на эти условия, лишь бы быть с Грейс рядом больше и дольше.        Раз Эмили согласна, то все будет хорошо.       В последний день визита — Грейс приехала в центр забирать малышку домой, — и была сделана эта фотография. Руки все еще помнят ту мелкую дрожь и нервную улыбку.        В аналитическом отделе главного здания ФБР резко сделалось до дрожи тихо. Уши заволокло вакуумом, глаза перестали видеть четкие очертания лиц на фотографии. Правая нога отбивала ровный стук по кафельной плитке — уподобляясь тиканью часов на противоположной стене, — левая, затекшая, пыталась согнуться - разогнуться, ища более удобное положение под низким рабочем столом.        Опомнившись, девушка забегала нервно глазами от фотографии до монитора и обратно — будто пытаясь отыскать там ответ на вопрос из телефонной трубки. Молчание затянулось. Звонивший тихо вздохнул и повторил вопрос.        Грейс, как очнувшись, быстро протараторила:       — Эмили? А-а-а, с ней все хорошо! — нервно посмеиваясь и заикаясь через слово.       Почесала основание шеи, мелко поерзала на стуле, придвинулась к столу и положила на него локоть, оперевшись ладонью на подбородок.        — К слову, я учу её читать.       Прошло уже больше двух месяцев, как Грейс забрала Эмили.       Нет.       Удочерила Эмили.        Девушка упорно говорит себе: удочерила, она теперь твоя дочь. А ты мама.       Да, мама…       Грейс усмехается.       Про Эмили она говорить любит.       — Она делает большие успехи. Врачи говорят, что она такими темпами сверстников быс…       — Грейс, — слышится отдаленно голос начальника.       — …тро догонит. Математика ей, конечно, труднее дается, чем английский. Но она… — тараторит быстро Грейс, не давая собеседнику и слово вставить.       — Грейс Эшкрофт! — звучит еще раз приглушенно голос мистера Демпси.       — …очень старается. А как она рисует — старательно выводит каждую линию и подбирает точные цвета — ты бы только…       — Кхм-кхм. — уже не так отдаленно и приглушенно звучит нетерпеливый голос начальника.       — …видел.        А?       Это ей?       Грейс резко разворачивается на стуле и во все глаза смотрит на массивную фигуру Нейтана Демпси — начальника. Все еще зажатый — стремительно потеющей и мелко подрагивающей рукой — телефон чуть с испугу не падает ей на колени.       — И где отчет? — вопросительно выгибает широкую бровь начальник.       — Простите. — аналитик разворачивается обратно к монитору. Говорит тише, немного прикрывая телефон другой рукой. — Леон, мне пора. Созвонимся.        Голос по ту сторону звонка мягко усмехается, прощаясь. Грейс сбрасывает трубку, копошащимся движением собирает бумаги и встает с рабочего место — за начальником следует.        Да, неловко получилось. . . .       Грейс пропустила тот момент, когда у неё появился номер телефона Леона.        Во время эвакуации было некогда спрашивать — рана в боку отдавала тупой, ноющей болью, а уставшее тело еле соглашалось встать на ноги, — Леона, только передавшего её медикам, которого увели куда - то к вертолетам.        Медики зашили ей рану быстро — сказали, что жизненно важные органы не задеты, но побаливать будет, — приказали лежать, отдыхать.        Да куда уж лежать, отчет же еще писать.        Приподнялась с кушетки на еле сгибающихся локтях — встать сразу на ноги она не решилась, — и попросила хотя бы посидеть. Мед. персонал не стал говорить ничего против — главное, чтобы не бегала.        Грейс присела в открытой части хвоста кареты скорой помощи, свесив ноги. Укрылась пледом, ранее согревающий её на кушетке. Проходящий офицер элитного отряда участливо протянул ей горячий бумажный стаканчик. С чаем. Ромашковым.       Грейс усмехнулась.       Да, он сейчас прям кстати.        Но она бы не сейчас не отказалась от своего любимого, из подсолнухов.        Грейс скромного взглянула на стаканчик в своих руках — скорее грея руки, чем наслаждаясь напитком, — и услышала голос.       — Грейс, — Леон осторожно подошел к ней, оставаясь на безопасном расстоянии.        Девушка робко взглянула на мужчину и неловко покрутила стаканчик в руках.       Да-а-а, та еще трусиха.        Сердце, остервенело бушующее в груди от одного взгляда этого мужчины, было с ней солидарно.         Негоже молодой девушке засматриваться на взрослого, видавшего мир и его ужасы, мужчину. Точно женатому - такой мужчина холостяком ходить не может, Грейс в этом уверенна.       Грейс же не слепая. Она многое замечает.       И в Леоне она многое замечает. Серьезное лицо с щетиной, но добрые глаза. Сильные руки, но держащие её за спину столь нежно. Накаченную, широкую спину в нужный момент укрывающую её от опасности.        Да, Грейс была далеко не слепая. И сердце её, вопреки воле хозяйки, тоже было не слепое.        Потому она сейчас слегка вжала голову в плечи и смотрела на него исподлобья.       Леон спрашивал о её самочувствии, сыворотке, выразил сожаление насчет Эмили и, — больше чтобы её успокоить, Грейс надеялась на это, — предположил, что она может быть еще жива. Девушка могла только слегка улыбаться, рассматривая красивого мужчину перед собой.        Стоп.       Эмили?         Грейс резко подняла голову от горлышка стаканчика и уставилась на Леона. Тот лишь ободряюще улыбнулся, развернулся и направился к напротив стоящему вертолету, снимая кожаные перчатки.       Грейс была настолько поражена, — даже не сказала ничего на прощание, —   только уставилась на его удаляющуюся массивную спину, обтянутую облегающей кофтой, и вдыхала нервно воздух.       Эмили.       Эмили. Может. Быть. Жива.       Эмили.        Грейс не заметила как начала плакать. Тихо так, неслышно, даже беззвучно. Но плакать.       Слезы текли рекой, — Эшкрофт не могла никак стереть их концом пледа, — девушка тянула грязные руки вытереть уже покрасневшие глаза. Медики вовсю вились вокруг неё, беспокоясь о её самочувствии, а она всё плакала и плакала.       Маленькая, бедная девочка. Все будет хорошо.       И ведь не поймешь, кому эти слова адресованы.       Когда же медикам все - таки удалось привести девушку в чувства, спина Леона уже скрылась с зоны видимости. Только гул шагов отдавался в ушах тяжелой поступью.       Грейс медленно вдохнула и тяжело выдохнула. Сердце трепетало уже по Эмили, по надежде.        Надежде увидеть Эмили.       Трепещущее сердце по Леону Грейс заставила успокоиться и, пока, не тревожить её.       Пока.       Обернувшегося Кеннеди, тисками сжимающего кулаки, Эшкрофт так и не заметила. . . .       Грейс и при следующей встрече проморгала момент, чтобы взять номер телефона.        Угроза биологического оружия, повлекшая за собой заражение целой больницы, похищение сотрудника ФБР, а также участием специального агента DSO, не осталась не замеченной.       Новостные трансляции с места событий, разоблачения в прямом эфире, интервью.        Грейс сжимала ткань своей рабочей одежды в кулаках на коленях, вслушиваясь в новостную сводку по телевизору. Её совсем недавно выписали из больницы, а она уже успела побегать по организациям с отчетом о происшествии. BSAA не хотели её отпускать, но сжалились спустя несколько часов опроса, хотя было больше похоже на допрос, — Грейс чуть ли не падала тогда от усталости.        Но Грейс могла еще столько же просидеть в допросной, если бы это означало возможность увидеть Эмили.       Эмили.       Она жива. Только очень слаба и находится под постоянным наблюдением.       У TerraSave.       Где Эшкрофт, как раз, и находилась сейчас. Ждала приглашения войти, нервно перебирая края смятой кофты.        TerraSave взяла ответственность за Эмили. Но Грейс к ней не пускали, хотя она постоянно отправляла официальный запрос, как сотрудник ФБР. Отказ и все.        Поэтому она пошла выше. К директору. Напрямую.       Отчаянная.        — Грейс? - послышался приглушенный, до боли знакомый, голос.       Леон?       — Леон? — тихо спросила Грейс, поднимая на него взгляд и медленно вставая со стула.       — Не ожидал тебя здесь встретить.        Грейс тоже. Месяц не виделись.        — Ты к Эмили? — вопросительно поднял бровь Леон.        — Да… То есть, н-нет.. То есть, н-не совсем…       Да, Грейс, умница, так держать.        Боже…       — Боже… Что я несу. Так. Раз-два-три, — пыталась успокоить себя Грейс. — Я к Эмили, но меня к ней не пускают. Официальные запросы не работают. Вот, пришла лично поговорить с руководством. В-вдруг… получится.        Леон слушал её внимательно. Под конец её быстрой речи кивнул. Отошел к кулеру с водой, нажал на пару кнопок и вот уже стаканчик с горячим чаем был вложен в руки Грейс.       Ромашковый.        Символично.       — Жаль, не мой любимый. С подсолнухами.       — Что? — вопросительно поднял бровь Леон.       Она это вслух сказала, да?        — Д-да так, ничего такого.       — Как скажешь. — Леон медленно отвел взгляд от девушки.       Мужчина интересовался самочувствием Эшкрофт, работой. Когда Грейс поинтересовалась, что он здесь делает, — Эшкрофт помнила, что он работал в DSO, — ответил, что пришел навестить подругу.        Подругу, значит.        Не время, сердце, не время.       В конце разговора, Кеннеди достал телефон, что - то быстро напечатал на нем и произнес:       — Не стой больше, директор тебе не поможет. Только предложит сменить неудобные брюки на очень удобные короткие юбки. — Леон весело усмехнулся красноте на щеках Грейс. — Можешь не переживать. С Эмили ты увидишься. Я гарантирую.       Кивнул ей на прощание и скрылся за поворотом.       Грейс ошарашено стояла посередине коридора и часто - часто моргала. Взгляд устремился на поворот, за который несколько секунд назад скрылся Леон.       Вау.       Это он сейчас помог ей?        Опять.       Вау.       Сердце стучало в ушах набатом, без передышек.       Дыши, Грейс, милая, Дыши.       Боже, помоги Грейс не сойти с ума.        Выйдя из оцепенения и приведя влюбленное сердце в порядок, она поняла одну маленькую вещь.       Две вещи, ладно.        Эшкрофт увидится с Эмили.       Она не спросила его номер телефона. . . . Неизвестный номер. Привет. Это Леон. Смогла увидеться с Эмили? Доставлено в 12:11       Грейс от шока чуть не выпустила телефон из рук.

Грейс Эшкрофт.

Леон? Боже, привет. Как ты? Как дела? Шерри сказала, ты на задании. Уже вернулся? Все хорошо?

Доставлено в 12:34

      Да, ей потребовалось 20 минут, чтобы прийти в себя и напечатать сообщение.  Да, ей стыдно. Леон С. Кеннеди. Так много вопросов, неожиданно. И подожди, Шерри? Давно вы спелись? Хотя, не отвечай. Это, как раз, не удивительно.  Доставлено в 12:39 Ты так и не ответила. Виделась с Эмили? Доставлено в 12:41

Грейс Эшкрофт.

Ой, точно. Прости. Да-да, виделась. Спасибо тебе большое за это. Правда. Ты очень мне помог. И Эмили тоже. Я у тебя в неоплатном долгу.

Доставлено в 12:46

Леон С. Кеннеди. Прекрати. Это пустяк. Ничего ты мне не должна.  Доставлено в 12:49 Как прошла встреча с Эмили? Доставлено в 13:15       И Грейс рассказала. Точнее, написала, но не суть. Печатала долго и много, пару раз стирала и снова набирала. Мысли путались, пальцы не попадали по клавишам на клавиатуре, слова складывались в бессмысленные символы.       Сердце опять бухало и ухало.        Он написал ей. Сам. Интересовался ей, Грейс. И Эмили тоже. Ему было интересно.       Видимо, сердце цеплялось за любую надежду, да?        Отправила свою поэму в 25 томах и ждала вердикта. Долго ждала.        Искусала колпачок ручки пока ждала.  Леон С. Кеннеди. Мило. Доставлено в 18.34 И все?  Мило?

Грейс Эшкрофт.

Мило?

Доставлено в 18:40

Леон С. Кеннеди. Да, мило. Ты очень привязалась к малышке. Я рад, что вы есть друг у друга. Это дорого стоит. Доставлено в 19:54       Грейс только вернулась домой, как услышала звук уведомления о входящих сообщениях. Пулей открыла вкладку на всплывающем окне. Улыбнулась.

Грейс Эшкрофт.

Да, ты прав. Я тоже очень рада.

Доставлено в 19:56

      Сообщения медленно подошли к вопросам для Грейс о работе, отчетах, начальнике, друзьях. Леон же о себе писал редко, обрывочно, — не хотел вдаваться в подробности, — но о Грейс спрашивал регулярно.        Это радовало.       И вселяло надежду.        Так, Грейс. А ну, хватит. Прекрати думать, надеяться, лелеять и так далее по списку синонимов. Он взрослый мужчина. Ему 49 лет. У него на плечах ответственность, которая тебе и не снилась. А ты тут размечталась.         Да и может ли такому шикарному мужчине, как Леон, понравится такая, как Грейс. Невзрачная, тихая, трусливая и вечно заикающаяся Грейс?       Сердце надеется. Разум это делать запрещает. Леон С. Кеннеди. Иди спать, Грейс. Поздно.  Доставлено в 23:52

Грейс Эшкрофт.

Ничего не поздно. Завтра выходной, поэтому могу лечь и попозже. К тому же, вышел новый сериал, а я даже не глянула первую серию.

Доставлено в 23:53

Леон С. Кеннеди. Тебе не сериал смотреть надо, а сказки на ночь слушать. Чай, душ и в люльку. Доставлено в 23:53

Грейс Эшкрофт.

Есть, сэр, мистер Кеннеди, сэр. Будет сделано, сэр, мистер Кеннеди, сэр.

Доставлено в 23:55

Леон С. Кеннеди. Не паясничай. А время правда позднее. Ложись спать. И про чай не забудь. Доставлено в 23:57

Грейс Эшкрофт.

Мой любимый? С ромашкой?

Доставлено в 23:58

Леон С. Кеннеди. Твой любимый. С подсолнухами. Доставлено в 0:00 Не просмотрено.       Грейс не успела прочитать ответ Леона. Вырубилась раньше, чем телефон пиликнул от уведомления.       На следующее утро Эшкрофт увидела, что её сообщение было прочитано, но так и осталось без ответа.        Ну и ладно.       Не больно то и хотелось.       В голову как - то даже и не пришла мысль, откуда у Леона её номер. . . .       — Я хочу удочерить Эмили.       Звонить они начали еще более странно, чем переписываться. Необычно для влюбленной Грейс, естественно. Просто в один момент — спустя несколько недель переписок, — он позвонил.        И все.       Просто позвонил после миссии и спросил: как дела?       Как дела, да…       Хорошо у неё дела.        Особенно после твоего звонка. Особенно после него.       — А я все ждал, когда решишься. Отличная идея. Почему сейчас? — участливый голос был как патока. Вкрадчивый, интересующийся.       — Эмили прекрасно адаптировалась к бытовым вещам, после возвращения зрения. Перестала вздрагивать и отдергиваться от меня, как от пожара. Врачи тоже говорят, что она идет на поправку.       — Хорошо. Я рад, что она привыкает. Она умница. Но почему сейчас? — осторожно спросил Леон. — Мне казалось, ты и раньше об этом задумывалась.       Как понял? Мысли прочитал?       — Она недавно мне сказала, что хотела бы видеть меня чаще. И нарисовать меня, но она плохо запомнила детали моего лица за те встречи, что проходили в стенах центра.       — Но есть какое - то «но», да?       Точно мысли читает.        — Да. Да…       — Грейс?       — Я… Я… переживаю, что у меня ничего не получится. Начиная с этих бумажек: там справка, здесь выписка, свидетельство. Я же одна, у меня нет законного партнера, да и незаконного тоже нет, ха-ха — это дополнительные проверки. А вдруг Эмили устанет? Передумает? А вдруг я буду плохой мамой? У Эмили же не было семьи, она же была одна. Была, конечно, Мари. Но это все равно не то. А я буду мамой…. Мамой!!! Понимаешь, Леон? Это же такая ответственность… Э-это же слушать, слышать и п-понимать. Быть рядом-м, а не к-к-казаться. А что если я о-о-о-ошибусь? Что тогда? Эмили разочаруется во мне? Я этого не хочу. Не хочу, Л-леон…       — Грейс, — тихо позвал её мужчина.       — Она же будет расти, е-её интересы будут меняться. А вдруг я н-не най—й-йду что сказать? Ч-что будет? Она больше н-не захочет б-б-быть м-м-моей д-д-дочерью?       — Грейс, — мягко позвал её Леон.       — Она будет называть меня мамой, Леон. Я буду мамой…       Грейс задыхается, еле выговаривая слова в трубку. Сердце колотится, гулко бухает в грудной клетке.        Ей страшно. Правда. Очень.        Леон молчит. Молчит и она. Только тиканье настенных часов — бьющегося в такт ему сердца Грейс, — разрывает появившуюся тишину.        Спустя несколько долгих секунд, Леон отвечает. Тихо и хрипло.       — Ты будешь прекрасной мамой. Лучшей. Для Эмили лучшей.       Грейс готова позорно разрыдаться, сидя за рабочем столом. Эшкрофт вытирает глаза рукавами растянутой офисной кофты и шмыгает носом. Не сдержалась.        — Грейс? Эй-эй-эй, Грейс. Ну-ну, маленькая. Ты чего там, плачешь? Грейс, умничка, перестань, не надо плакать. Слышишь меня? Давай: вдох и выдох… Еще раз: вдох и выдох, — в трубке раздался взволнованный голос Леона, мечущийся и умоляющий Грейс перестать плакать.        Грейс помогло. Она дышала в такт словам и голосу Леона из телефонной трубки. Вдох - выдох. Вдох - выдох.       Да, вдох - выдох, Грейс.        — Спасибо, Леон. Я успокоилась. Честное, скаутское, не плачу. Больше не плачу.        — Ты большая умница, Грейс. Выпей чай, еще больше поможет устроиться. — все еще взволнованный голос переживающего Леона раздался совсем близко к её уху.       Да, надо успокоиться. И себе и сердцу.       Она усмехнулась.       — Ромашковый закончился. — приглушенно сказала Эшкрофт.       — Я куплю тебе чай. Твой любимый. Только не плачь.       Дурак. Приехал бы для начала.        Эх. Жаль, что ромашковый не её любимый чай.        Леон скомкано попрощался, сославшись на дела. Напоследок бросив, чтобы Грейс не переживала и выпила все - таки чай. И сбросил вызов.        Мило.        Девушка улыбнулась этой мысли и теплу после разговора. Потянулась к кружке и отпила уже остывший чай. С подсолнухами. . . .       Уголки губ девушки медленно поднялись от дорогих сердцу воспоминаний.        Все - таки, что - то остается неизменным.        Их редкие звонки и переписки стали отдушиной для щемящего сердца и бальзамом для разодранной руками Грейс души.        Эмили стала её светом и домом, Леон — глотком чистого воздуха.        Да, неизменным.       Например, она. И её чувства к ней. И к нему.  . . .       Грейс вернулась домой ближе к десяти вечера. Пришлось задержаться и дописывать отчет, в сроки уложится не получилось.       Час назад няня Эмили написала, что девочка уже спит, уморенная сегодняшним тяжелым днём, и её услуги, как няни, на сегодня завершились — будет ждать прихода Грейс.       Распрощавшись с няней, Грейс тихонько приоткрыла дверь в комнату Эмили — убедиться, что малышка спит. Спит. Свернулась калачиком, укрывшись по нос пуховым одеялом, и прижала маленький кулачок к губам.       В комнате Эмили всегда была идеальная чистота. Няня говорила, что сама Эмили проявляет инициативу в уборке комнате, что не похоже на современных детей её возраста. Грейс хмыкнула.       Умничка. Большая умничка.        Тихо закрыв за собой дверь Грейс осторожно прошла в гостиную, направляясь на кухню. Включила разогреваться чайник, открыла дверьцу верхнего шкафчика, протянула руку к нижней полки. Пыталась нащупать любимый чай с подсолнухами.       И правда. Закончился.        Могут ли ненужные чувства также закончатся, как и любимый чай?       Грейс тяжело вздохнула, закрыв дверь шкафчика.        М-да…. Грустно как - то.       Эшкрофт взглянула на настенные часы. 22:24. Поздновато. Магазины закрыты, а ближайшая круглосутка в нескольких километрах.        Придется без любимого чая.        — Х-хаа-а, — тихо выдохнула Грейс. — Черт!       Закрыла лицо руками и выдохнула еще раз. Сердце от чего - то начало отдавать нервную дрожь, а на глаза наворачиваться непрошеные слезы.        Боже.        Был бы только шанс.        Раздался громкий телефонный звонок.       А?       Грейс подскочила к телефону за считанные секунды — Эмили может проснуться, — и трясущимися руками приняла вызов, быстро поднося телефон к уху. Хотела уже наругать звонившего. Поздно же. Даже не посмотрела, кто звонит.       — Да?       — Ты в курсе, что начинать телефонный разговор со слова «да?» крайне глупо. Вдруг, я мошенник? — посмеиваясь, произнес мужчина на том конце провода.       — А ты мошенник? - оторопела произнесла Грейс, не до конца понимая, в чем её осуждают.       — Может быть. Все возможно. — хмыкнул Леон. Точно. Леон. — Как ты? Ты резко свернула разговор, начальник позвал?        — Да… Да… — не до конца понимая, на что именно она говорит «да». Ему. Или себе. — Отчет забыла отнести. Вот, заходил за ним.       Грейс была так рада слышать Леона. Глупое, девичье влюбленное сердце заходилось бешеным ритмом. Руки подрагивали, голос запинался, слова не складывались в предложения.       Спокойно, Грейс. Ты сможешь.        — Ты чего так поздно звонишь?       — Прогоняешь? — осторожно отозвался Кеннеди.       — Нет. Боже, что ты. Нет, к-конечно. Просто обычно ты так поздно не звонишь. Вот и интересуюсь. Что - то случилось? — пыталась оправдаться Грейс.       На том конце провода молчали. Долго молчали. Девушка уже начала паниковать.        Что - то правда случилось? С миром? С Шерри? С ним?        Леон сделал тихий вдох, затем судорожно выдохнул. Когда начал говорить, голос звучал хрипло, осторожно — будто волнуется.       — Я в Вашингтоне. Могу приехать?       Грейс замерла по середине кухни, по которой несколькими минутами ранее выводила судорожные круги. Руки уже ощутимо потряхивало, ноги не слушались, а голос все - таки подвел и отказывался произнести ни звука. Грейс медленно опустилась на стул.       — Грейс? — осторожно позвал Леон.       Эшкрофт моргнула один раз, потом второй. И очнулась.       — Да-да, конечно. К-Конечно, приезжай. Сейчас? Сейчас приезжай. Я дома, да-да.        — Грейс, — уже тише позвал Леон.       — П-приезжай сейчас или з-завтра. Или когда т-тебе удобно. В л-любое время п-приезжай. — Боже, Грейс, остановись. Что ты несешь. — Эмили будет очень рада тебя увидеть. И-и я т-тоже…. Ты только приезжай.        На том конце провода судорожно выдохнули. Сделали глубокий вдох.       — Открывай.       — Что?… - опешила девушка.       — Открывай, — терпеливо ответил Леон. — Я за дверью.       Грейс сорвалась к входной двери, чудом не уронив что - то на своем пути.       Он за дверью. Он приехал.        Быстрым движением повернула защелку двери и открыла её. Леон и правда стоял за дверью. Ждал, когда она откроет ему. Массивная фигура мужчины стояла неподвижно, глаза смотрели на неё изучающе, — спокойно осматривали её на предмет каких - либо повреждений, — руки сжимали пакет с логотипом местного гипермаркета. Растаявший снег скатывался по рукавам тяжелой кожаной куртки — Грейс проследила взглядом одну из капель.       Да… Безнадежно, Грейс.        — Привет. Впустишь? — тихо произнес Леон.       Грейс очнулась. Выдохнула. Отошла от двери на несгибающихся ногах, сделала приглашающий жест.       — Конечно, проходи.       Агент вошел в квартиру, тихо прикрыв за собой дверь. Передал пакет Грейс, снимая тяжелые армейские ботинки.        — Эмили спит?       — Да, она спит в своей комнате. Хочешь взглянуть?       — Нет, пусть спит. Не хочу её будить. Завтра встретимся. — приглушенно тихо отозвался Леон.       Опустив взор вниз, на пакет, девушка замерла. Взгляд зацепился за цветастую упаковки в пакете. Это была упаковка от чая. Её любимого чая.        — Это…? — ошалело произнесла Грейс, доставая упаковку из пакета.       — Чай. С Подсолнухами. Твой любимый, если я правильно понял. Я же обещал, что куплю. — наигранно весело отозвался Леон, неуверенный и подбирающий правильные слова. — Я ошибся?       Грейс хотелось рассмеяться, разреветься и броситься к нему в объятия.       Глупый. Это мило.        — Нет, нет. Все верно. Мой любимый.        Мое сердце подобно подсолнуху. Оно всегда поворачивается в сторону солнца.       Грейс улыбнулась. Пора.       — Поговорим? — осторожно предложила Грейс. — Я чайник поставила. Выпьем чаю? Мой любимый.       — Конечно, — быстро отозвался на предложение поговорить Леон. — Выпьем. Твой любимый.       С подсолнухами.